Синица в руке

Больше не нужно ломиться сквозь кусты снаружи. Фил больше не зовет его. Томми думает, что он, возможно, отстал. Осторожно, осторожно Томми высовывает голову из дупла. Высоко на стволе дерева, скрытый в тени листьев. Мир неподвижен. Слышно только пение маленьких птиц, единственное, что шелестит в подлеске — это ветер. Он сделал это. Он сбежал. Сам по себе. Он сияет, но потом вспоминает. Он ушел сам по себе, потому что Уилбур не ушел. Они поймали его, они забрали его. У них Уилбур. Последнее, что сказал ему Томми, было то, что он ненавидел его. И теперь его нет. Теперь он у Фила и Техно. Так не должно было случиться. Уилбур всегда выкидывает свои трюки, он всегда побеждает взрослых, потому что он умный, ловкий и быстрый. Он не попадается, он не совершает ошибок. Он слишком хорош для этого. Только на этот раз он сделал. На этот раз он облажался, его поймали, и теперь Томми один. Томми один в лесу, а Уилбур один в гнезде, с Техно и Филом. Томми не знает, что делать. Обычно он смотрел на Уилбура, и Уилбур улыбался и говорил, что у него есть план. У него всегда есть план. Но не в этот раз. На этот раз он потерпел неудачу, и Томми остался один. Он щебечет, и это теряется во всем птичьем пении. Уилбур не отвечает ему, не берет его на руки, не прижимает к себе и не говорит ему, что Мечты здесь нет. Мечта не приходит. Дрим никогда не сможет прикоснуться к нему или посмотреть на него снова. Уилбур ушел, и Дрима здесь нет, даже Фила и Техно здесь нет. Это всего лишь Томми. Один. Он чувствует себя таким маленьким. *** — Я не голоден, — снова настаивает Уилбур, его перья встают дыбом, когда Фил мягко хмурится на него. — Дорогой… — Перестань называть меня так! Оставь меня в покое! Отпусти меня! — Прости, я не собираюсь этого делать, Уилбур, ты слишком молод, чтобы быть сам по себе. Ты должен быть в безопасности. — Пошел ты! Я был в порядке! — Уилбур рычит, — нам обоим было хорошо без тебя. Я могу позаботиться о себе и Томми, просто оставь нас в покое! — Ты всего лишь мальчик, — бормочет Фил, — ты не должен заботиться о другом мальчике. Ты не можешь быть старше его более чем на несколько лет, тебе нужен взрослый, чтобы присматривать за вами обоими. — Нет, нам этого не надо! — Уилбур рычит, — и даже если бы мы это сделали, этим взрослым был бы не ты. Фил сидит на краю гнезда, миска в его руках слегка дымится. Пахнет вкусно. Он такой голодный. Но он ничего не берет у Фила. — Я знаю, что ты несчастен, — тихо говорит Фил, — я знаю, что ты напуган. Ты долгое время был главным, я знаю, что трудно потерять контроль, но ты должен это сделать сейчас. Это вредно, ты так напряжен, дорогое сердце. Уилбур снова рычит. Он прижат к дальнему краю гнезда, ему некуда бежать, негде спрятаться. Сбежать невозможно. — Я в порядке. — Твои крылья говорят об обратном, — мягко поправляет его Фил. — Что это должно означать? — Уилбур рычит. Он взъерошивает свои перья. Аккуратный, прямой и чистый впервые за это время. Он помнит, как было спокойно лежать и позволять Филу заботиться обо всем. О нем. Он ненавидит это. Он ненавидит его. Он ненавидит эту маленькую игру, какова бы ни была ее цель. Фил наконец отставляет миску в сторону. — Когда ты находишься в состоянии сильного стресса, это может повлиять на твои перья, поскольку они растут после линьки. Они называются стрессовыми, и у тебя их много. Уилбур прищуривает глаза. Он немного удивлялся, почему на его крыльях были такие полосы, в то время как у других пересмешников их нет. Он нервно постукивает когтями по ноге. — И что? У меня всегда были такие. Фил выглядит опустошенным. — О, дорогой, у тебя никогда не было их. Держу пари, у Томми они тоже есть, да? Уилбур смотрит на него и сжимает челюсть. Он ничего не говорит им о Томми. Но Фил прав. — Длительный стресс вреден для тебя, — мягко говорит Фил, — я просто хочу позаботиться о тебе. Он выглядит таким грустным. Так искренне. Как будто он действительно заботится о каком-то глупом мальчике-пересмешнике, который, так уж случилось, привязан к птенцу колибри. Да, точно. Уилбур на это не купится. — Тогда заведи гребаную собаку или что-нибудь такое. Подумай об этом, оставь меня в покое. Фил не дрогнул перед лицом его ненавистного шипения. — Я уверен, что там много хороших собак, — терпеливо говорит он, — но я не забочусь о них, я забочусь о тебе. Мы оба любим тебя. — Ты даже не знаешь меня, — рычит Уилбур, — ты просто хочешь, чтобы Томми… — Мы хотим вас обоих, — говорит Фил, как и каждый раз до этого, — ты замечательный, умный, заботливый, удивительный мальчик. Нам повезло, что никто не схватил тебя раньше. Он оставляет еду на краю гнезда и подходит ближе. Дыхание Уилбура прерывается, его глаза бегают по сторонам, пытаясь понять, в какую сторону лучше бежать. Фил медленно расправляет крылья, каждое должно быть длиной восемь футов, кончики его маховых перьев царапают стены. Окружаем Уилбура, заманиваем его в ловушку. Бежать некуда. Спрятаться негде. Сражаться невозможно. Уилбур подавляет щебет и прижимается к стене. Его сердце трепещет, когда Фли тянется к нему своими длинными когтями. — Шшш, все в порядке, — бормочет Фил. Уилбур зажмуривает глаза. Рука Фила обхватывает его щеку, его пальцы скручиваются вдоль лица Уилбура, его когти касаются виска Уилбура. Уилбур дышит быстро и неглубоко, глядя на Фила широко раскрытыми глазами. Другая рука Фила отражает первую. — Ты, — бормочет он твердо, но нежно, неотвратимо, — достоен. У Уилбура перехватывает дыхание. — Ты достоин любви, — заявляет Фил твердо и уверенно, — ты заслуживаешь любви, заботы и доброты. За то, что ты есть. Для существующего. Ты заслуживаешь еды, теплых одеял и безопасности. Ты заслуживаешь того, чтобы тебе это предоставили. Ты заслуживаешь провести все время в роскоши, ты больше никогда ни в чем не будешь нуждаться, я обещаю. Все, что ты захочешь, твое. Все, что тебе нужно сделать, это остаться здесь. Все, что тебе нужно сделать, это позволить себе это. Все, что тебе нужно сделать, это позволить себе быть нашим. — Стоп-стоп, — говорит Уилбур, — пожалуйста, остановись, ты не можешь этого сделать. — Я могу, — бормочет Фил, притягивая его ближе. Уилбур не сражается, не может сражаться. Не с ужасными, чудесными, невозможными словами Фила, звучащими в его голове. Эхо отдается внутри его головы, накладываясь друг на друга, пока оно не теряет смысла. Оно уже не имеет смысла. — Я могу, и у меня есть, и я буду. Я люблю тебя, мне нравится эта маленькая ухмылка на твоем лице, когда ты думаешь, что обманул кого-то, мне нравится, как нежно ты прижимаешь к себе Томми. Мне нравится твоя решительность, твой драйв. Звезды, мальчик, тебя не остановить. Ты великолепен. Ты внушаешь благоговейный трепет. — Стоп! — голос Уилбура похож на сдавленное рыдание, и он не может сдержать еще одно, — пожалуйста, остановись. Ты… — Я не лгу, — говорит Фил, по-прежнему уверенно, по-прежнему неудержимо. Как лед, ползущий по реке. Медленно, позволяя реке бороться, позволяя ей течь, но, в конце концов, она всегда уступит объятиям. — Я люблю тебя, ты достоин любви. Ты достоин моей любви, и ты не можешь помешать мне подарить ее тебе. Он сажает Уилбура к себе на колени и поворачивается так, что он прислоняется спиной к стене, его крылья складываются вокруг них, клетка, но самая мягкая клетка, которую Уилбур когда-либо знал. Он не может заставить себя попытаться избежать этого. Он рыдает на груди Фила. Рука Фила гладит его по спине, крыльям, приводя в порядок несколько перьев, которые выпали из строя. — Ты такой хороший, — бормочет Фил в его волосы, — такой яркий и сильный. Как звезда, маленькая упавшая звезда приземлилась прямо у моего порога. Он зарывается носом в волосы Уилбура и шепчет, как секрет: — Мое маленькое желание сбылось. Уилбур дрожит. Он чувствует себя потерянным, плывущим по течению и в то же время слишком приземленным. Все слишком реально, чтобы быть реальным. Это должно быть подделкой. Слова, нежные прикосновения. Все это закончится, если… Когда? Фил и Техно находят Томми. Он останавливается. — Где Техно? Руки Фила сжимаются вокруг него: — Он ищет твоего друга. — Нет. — Мы не собираемся… — Ты не можешь получить его, — рычит Уилбур, — оставь его в покое, он и так через многое прошел! Я не позволю ему быть какой-то гребаной игрушкой, какой-то куклой, которой ты хвастаешься перед всеми своими глупыми богатыми друзьями. — Никогда, — горячо говорит Фил, — мы бы никогда этого не сделали. Он наш, не для того, чтобы хвастаться, не для того, чтобы использовать, а иметь, удерживать, любить. Так же, как и тебя. Мы бы никогда не хотели, чтобы он расстраивался. — Ты преследуешь его по лесу, как зверя, — рычит Уилбур, борясь с хваткой Фила, несмотря на всю пользу, которую это ему принесет. — Мы не можем просто оставить его там, в гнезде, — говорит Фил, прижимая голову Уилбура к своей груди. Он гладит Уилбура по волосам, даже когда Уилбур бьется и машет крыльями, пытаясь ударить его, заставить его отпустить. — Мы хотели быть мягче, чтобы вернуть тебя домой, мы не хотели, чтобы ты боялась, но ты был так решительно настроен выйти за дверь. Мы не могли снова отпустить тебя, маленькая звезда. Кто знает, что с тобой там случится. — У нас все было бы хорошо! — Уилбур рычит, — мы были годами! — Ты не в порядке, дорогой. Я знаю, ты едва уцелел… Эй… — Уилбур рефлекторно останавливается на этом слове, — я знаю, что ты старался изо всех сил, — говорит Фил, — ты так хорошо справился, но тебе всего, сколько, тринадцать? Может быть? Ты не можешь позаботиться о себе, не говоря уже о птенце колибри. Это нормально — нуждаться в помощи, это нормально — полагаться на кого-то другого. — Я ни хрена на тебя не полагаюсь, — рычит Уилбур. — Разве ты не хочешь этого для него? — Фил спрашивает, нежно, уговаривая, — разве ты не хочешь, чтобы он был счастлив и в безопасности? Иметь собственное гнездо, стаю? Ты не устал, Уилбур? Ты так молод, ты так стараешься, но тебе это не нужно. Ты можешь отпустить. Ты можешь позволить нам забрать его, и мы будем лелеять его так же сильно, как мы лелеем тебя. Мы можем позаботиться о нем, мы можем позаботиться о тебе. Уилбур вздрагивает, когда Фил продолжает гладить его крылья. Он не может подобрать слова, он не может думать. Потому что он этого хочет. Он хочет этого для Томми, счастья, безопасности, друзей, он хочет этого для себя. Он хочет иметь кого-то, на кого можно положиться, кого-то, кто знает, что сказать, когда Томми снится кошмар, и он просто сидит там, как кукла, часами, погруженный в воспоминания. Он хочет, чтобы кто-то снял с его плеч ужасный груз всей этой ответственности. Он хочет отпустить это. Беспокойство, постоянное, когтистое беспокойство, что он собирается совершить ошибку, неверный шаг, и все снова рухнет вокруг его ушей. Ему всегда казалось, что он падает, падает с неба в штопор, и у него нет возможности выбраться из этого. Он хочет, чтобы кто-то поймал его, спас от гравитации и жестокой хватки земли. — У него могло бы быть это, — бормочет Фил, — он мог бы быть здесь, с тобой, в тепле, безопасности и заботе. Он там совсем один, маленькая звезда. Ты мог бы нам помочь. Уилбур задыхается и вздрагивает, подбирая слова. Его сила, и он несет все это. — Нет. Я не отдам его тебе. Я не предам его. Неважно, что ты говоришь, теперь важно, что ты делаешь со мной. Он напрягается, сжимает челюсти, ждет гнева, разочарования, ждет ласковых слов, сладких обещаний, соблазняющих его передумать. Фил притягивает его ближе. — Я знаю, — бормочет он, — я знаю, ты бы никогда не сделал того, что, по твоему мнению, причинило бы ему боль. Ты такая преданная, такая храбрая, маленькая звездочка. Все в порядке, мы можем найти его сами. Уилбур дергается, пытаясь вырваться из рук Фила. — Не смей, не смей, оставь его в покое! — Шшш, — бормочет Фил, — все в порядке, это не на тебе. Мы собираемся найти его и привести его сюда, и вы двое снова сможете быть вместе. Вот увидишь, все будет хорошо. — Оставь его в покое! — Нет, — тихо и просто говорит Фил, — он наш, как и ты, мы не оставим его там одного. — Нет! Фил воркует, мягко и бессловесно: — Я знаю, милый, я знаю. Ты хочешь, чтобы он был в безопасности, и он будет в безопасности. — Он будет в ловушке, — рычит Уилбур, — он будет твоей маленькой игрушкой, я не позволю ему пройти через это снова. — Снова? — спрашивает Фил, его голос обманчиво мягкий. Его руки напряжены вокруг Уилбура, его крылья ощетинились. Уилбур сжимает челюсти. — Уилбур, — говорит Фил мягко, но настойчиво. Уилбур отводит взгляд, но Фил обхватывает его щеку и снова поднимает лицо. — Кто-то причинил боль Томми раньше? Кто-то причинил тебе боль? Челюсть Уилбура дрожит. Глаза Фила полны решимости. Ястреб на охоте. Ничто не ускользнет от его взгляда. — Из… — Уилбур переводит дыхание, — конечно, они это сделали, — он бормочет. — Кто. Это не вопрос. Уилбур сжимает челюсти и качает головой. Он ничего не говорит Филу. Особенно, когда он такой. Намерение. Опасное. Он тяжело сглатывает. Фил еще мгновение изучает его лицо. — Хорошо, — наконец говорит он, отстраняясь, его перья расправляются, руки расслабляются, — ты пока не обязана мне ничего говорить, маленькая звездочка. Уилбур вздрагивает, но не сопротивляется, когда Фил снова притягивает его к себе. — Тебе нужно поесть, — бормочет Фил, — твой суп, наверное, остыл, я принесу тебе еще, хорошо? Уилбур кивает, все еще чувствуя себя странно потрясенным. Фил не был злым, не был громким или угрожающим, как большинство взрослых, которых он видел расстроенными. Но он все равно был ужасающим. И теперь все это исчезло. Вот так. Фил целует его в макушку и, наконец, отпускает. — Я скоро вернусь, — мягко обещает он.