снимай

На улице жарко. Кажется, солнце каждым лучом входит в тело и разжигает огонь, заставляя гореть. И не спрятаться от этого пламени никак, если только… Пот течёт по лбу, волосы мокрые и салом пропитались, рубашка будто приклеилась к спине, позволяет изящным изгибам проступать сквозь белую ткань, да ещё и джинсы надел, они теперь так бесят… Проводит рукой по волосам, стараясь их разгладить, но кудри топорщатся и не слушаются, а в уголках глаз слёзы копятся солёными монетками — чёртова аллергия на солнце. Он прикусывает губы, желая перенаправить ощущения, слизывает языком с нижней немедленно выступившую каплю крови, остатки собирает мокрой подушечкой пальца, на которой капелька расплывается. Он плюёт на это дело, еле сидит на горячем пластике стула, вымученно улыбается, стараясь вникать в слова Пьера, но, о чёрт, нихрена не понимает, мозг от жары будто скукожился и отказывается работать. Да и он с ним полностью согласен, но ради Пьера… — …и, короче говоря, так я и познакомился с ним. Верлен был славный малый, своему окружению он казался холодным и отчуждённым, однако ж, кажется, только со мной и Рембо он был собой, — Пьер говорит быстро и с чувством, будто мечтательно смотрит вверх, в небо, откуда, по людским верованиям, глядят на живых сверху вниз умершие, вспоминает, и Саша поражается: ему вообще нормально так сидеть… в жаре? Так ещё и умудряется о чём-то, кроме жары, думать. — Я тебе завидую, — срывается случайно с уст, Саша сам не понимает, когда слово, завертевшееся на языке, успело оказаться у губ. Но сказанного не воротишь, и поэтому он спешно объясняется, замечая недоумённый взгляд Пьера. — Ну, в том, что тебе не жарко, — он робко поднимает взгляд на Сенуа, мысленно бьёт себя по лбу. Пьяный от жары мозг велел выдать тайные мысли, совсем забывая о чувствах Пьера, лишь бы Саша оказался наконец в более прохладном месте. — Ты меня не слушал? — спокойно спрашивает Сенуа, поднимая бокал с шоколадным коктейлем, посыпанным ароматным марципаном. — Нет.. — Саше хочется уже просто избить себя. Теперь, помимо жары, ему действует на нервы собственный мозг, отлично! — То есть, да, — мигом исправляется он и исступленно чешет нос, прикрыв глаза. — Прости, я не то хотел сказать… совсем уже не соображаю, — он виновато алеет, отнимая руку от лица, берёт свой бокал с ванильным напитком, украшенным кокосовой стружкой. — Всё в порядке, — Пьер слишком резко ставит бокал на стол, отчего ёмкость слегка стучит, он поднимается с места и проходит к Саше. — Поднимайся, mon prince du nord, — он галантно подаёт руку и с улыбкой, непонятно что значащей, смотрит в лицо Саши. — А.. куда мы?.. — осмеливается спросить Романов, вставая, держась за руку. Пьер мигом берёт его под руку и размашисто целует мгновенно заалевшую щёку, смущая своего prince du nord. — Пьер… — Домой, — Сенуа небрежно бросает, глядя теперь вперёд. Ведёт Сашу, хотя тот и так уже знает дорогу, быстро идёт, большими шагами, будто торопится, Саша за ним еле поспевает. — Ты что-то придумал, да? — Романов смотрит с ехидцей, улыбается мягко, что не вяжется с чуть по-хитрому прищуренными глазами, а может, они прищурены из-за солнца, но этого не узнать. — Спусти очки, солнце в глаз бьёт, — Сенуа заговорщицки улыбается, игнорирует его вопрос, но Саша понимает и без слов. Точно что-то придумал. Высокий небоскрёб встречает их прохладой фойе и услужливой улыбкой администратора. Пьер щебечет ей что-то по-французски, мягко, ненамекающе улыбаясь, расчесывает пальцами мокрые волосы, о чём-то болтая с ней, будто не замечает полных укора взглядов Александра на себе. А Романову хочется расцарапать лицо этой выскочке, в каждом её жесте и взгляде он видит радость от того, что Пьер снизошёл до разговора с ней, и предвкушение продолжения знакомства где-нибудь в... кафе де ля Пэ. Саша стоит чуть поодаль, намеренно стал подальше, хоть каким-то образом желая дать Пьеру понять, что его действия Романову не нравятся. Скрестил руки на груди и смотрит тяжёлым, суровым взглядом на болтающих французов, наверняка девушке кажется, что в ней уже прожгли дыру, перед этим оценив взглядом её формы. Не то чтобы она была во вкусе Пьера — к своему сожалению, Саша знает, какой у него вкус: блондинки, высокие, умные и дерзкие. Эта была, скорей, полной противоположностью обычному типажу: шатенка, глуповатая и наивная, в школе, да и по жизни тихоня. Но от этого кулаки лишь сильнее чесались. Саша не забывал своих принципов и манер, заученных на столетия вперёд, и всё-таки… — Mademoiselle Laurent, j'étais extrêmement intéressée de savoir cela, vraiment. Vous l'avez compris, je ne suis pas du tout au courant de l'actualité du monde, donc votre aide est précieuse. Et pourtant, permettez-moi de me donner la clé de mon appartement et d'appeler l'étage, demandez si le ménage est terminé. Je vous serai reconnaissant, — Пьер, не переставая улыбаться, мягко прервал девушку, когда Саша вынырнул из чуть не засосавшей его пучины размышлений. — Ну что, сейчас нам выдадут ключи, и пойдём, — Сенуа, мягко улыбаясь, подходит к Саше и, не позволяя из уважения к Саше ничего более, чем простое поглаживание по спине, стоит рядом, положив одну руку в карман. — И что это было, м? — Саша не намерен оставить этот полукокетливый разговор просто так. Он кипит, и снаружи, и изнутри, смотрит рассерженно на Пьера, который делает вид, что ничего такого не произошло, и отшатывается от его руки, не позволяя себя коснуться. — Объяснись, — кидает он вместо того, чтобы спокойно изложить причины своего недовольства. В холле веет прохладой от кондиционеров, но ему всё равно жарко, он горяч до обморока. — Саша... — Пьер хочет обнять его, тянет руки, но Саша отходит, не даётся в объятия, будто раненый зверь, и ведь действительно он ранен. Ранен своими же мыслями и кипящим в сером веществе мозгом. — Саш, я не флиртовал с ней, мы просто поговорили… — взяв себя в руки, серьёзно смотрит на Сашу Пьер, начиная объясняться, когда Романов, не выдерживая, выплёвывает: — Так говорили, что строили друг другу глазки?! — и, распаляясь всё больше, продолжает обвинение. — Я же видел, она то и дело облизывала губы или проводила рукой от шеи до груди! А ты стоял да улыбался, как последний идиот! Саша сжимается весь, обнимает себя руками, хоть от этого лишь жарче становится, щёки его горят, губы горят, глаза горят, и он сам ничего не может с собой поделать. В горле принципы и манеры, заученные наизусть до скончания веков, застряли, не позволяя сдаться так просто. Пьер смотрит с минуту, улыбается как-то горделиво, подходит и захватывает в объятия, не обращая никакого внимания на слабые попытки Саши сопротивляться. — Что ты делаешь?! Я сказал: не касаться меня, пока не объяснишься! — Саша что-то там бормочет, уткнувшись носом в грудь Пьера, ощущает мягкие поглаживания по мокрым кудрям, лишь сильнее их ерошат, но на это сейчас плевать. Руки француза прижимают к себе ближе, хоть и жарко от этого, скользят по насквозь пропитавшейся жарой рубашке. — Пьер... объяснись... — чуть не плача, просит Саша тихо, губами едва касаясь французской ключицы. — Саш, — Пьер говорит твёрдо, хоть и в голосе пробивается ласковая усмешка. — Ты ревнуешь? Вопрос ставит в тупик, и Саша мало понимает, как выпутаться, да и вообще мало что сейчас осознаёт. Уставший мозг, уже, кажется, сварившийся в огне своих глупых размышлений, умывает руки, выходя из игры, отдавая все бразды подсознанию или ещё кому-то внутри Сашеньки, и Сашенька говорит правду. А что терять-то?.. — Да, — он выдыхает это слово, и оно, как гора с плеч, сваливается, резко лишая и обиды, и ревности, и боли от обесценивания, и вообще всякого другого. Саше это кажется правильным, поэтому он забивает на это, тая в руках своего француза. — Саш, ты же знаешь, что я тебя очень сильно люблю, — шепчет Пьер, хотя их всё равно никто в этом холле не поймёт, но шепчет, касаясь губами мокрых Сашиных кудрей. — Я до боли не хочу терять тебя и тем более никогда не променяю на кого-то, — продолжает он, чувствуя, как Саша расслабляется и, вроде как, успокаивается в его руках. — А… mademoiselle Laurent? — тихо спрашивает Саша, губы уже изгибаются в привычную улыбку, тревога сходит на нет. — А я через неё узнаю все новости и сплетни, elle est aussi une amoureuse des rumeurs et des secrètes, вот и решил пообщаться, давно не глядел газеты, — небрежно уже, будто это не столь важная информация, хотя почему будто, действительно не очень важная инфа, бросает Пьер, проводя ладонью по Сашиному боку под белой рубашкой. — Monsieur Senoi! — чёртова администратор вновь нарушает их покой, окликает Пьера, и тот с виноватой улыбкой отпускает Сашу, раздражённо на него смотрящего. — Prenez les clés. Le nettoyage est déjà terminé, votre appartement est rangé et resplendissant, — болтает что-то девушка, будто специально, в голову закрадываются те же нехорошие мысли, распылённые благодаря объятиям Пьера, и Саша встряхивает головой. — Merci, mademoiselle Laurent, au revoir, — мягко улыбаясь, прощается с ней Сенуа. Звеня ключами, он подходит к Саше. — Ну что? Идём? — Да, только… — ладно, одна не очень хорошая, по мнению самого Саши, мысль всё-таки проскальзывает в голову и остаётся желанием, которое хочется тут же исполнить. Романов, ухмыльнувшись, смотрит прямо на противную девушку, которая, вздыхая, наблюдает за его Пьером, и, перехватив её взгляд, впивается острым поцелуем в губы француза, обхватив ладонями его скулы. — Вот так, теперь возьми меня под руку, — велит капризно Саша, прикрывая глаза и подставляя свою. Сенуа недоумённо на него смотрит, его удивляет странная перемена в его Сашеньке — ведь его Сашенька ненавидит поцелуи на публике и вообще проявления любви на людях. Но он быстро смекает, в чём соль, мельком замечает покрасневшую не то от смущения, не то от злости Лоран и смеётся своим басоватым, приятным смехом, выполняя Сашин приказ. Он смеётся весь путь до лифта и в лифте тоже смеётся, уже до ломающегося от улыбки лица и разрывающего живот хохота. Саша насупливает брови и скрещивает руки на груди, от него отстраняясь, смотрит с некоторой обидой и искренним непониманием на как будто с ума сошедшего француза. А Пьер не может остановиться, хотя и живот уже болит. — Mon Dieu, Саша! — остаточные смешки срываются с уст неосторожно, пока пальцы собирают влагу с ресниц. Пьер разгибается и смотрит со смешливой улыбкой на Сашу. — Вот это ты, конечно… appris tellement appris, — только сейчас он замечает, что Саше совсем что-то несмешно. Смотрит теперь серьёзно и раскаивается. — Прости, Саш, если обидел. Но я правда не мог без смеха это выдержать! — он еле сдерживается, чтобы опять не засмеяться при воспоминании. — Ладно, согласен, это было глупо и по-детски, — Саша выдыхает, чуть краснея. — Но, diable, я хотел как-нибудь указать этой девушке её место! Что я ещё мог сделать?! — Саша разводит руками, гневно-красный весь, смотрит раздражённо в голубые глаза Пьера. — Тшш, всё, хватит, Сашенька, — Сенуа торопливо сжимает его в объятиях, успокаивает шёпотом, говорит какие-то милости и комплименты, отчего Саша расслабляется, а на губах его расцветает ласковая улыбка. В квартире пахнет моющими средствами и хлоркой, благо противные, раздражающие носоглотку ароматы уже интенсивно уносятся на залитую солнцем и жарой улицу холодным дыханием кондиционеров. Саша чуть не стонет, падая на прохладный белый диван в гостиной, обдуваемый с порога холодом от приборов. Пьер проходит вслед за ним, облокачивается о выступ стены и смотрит с нежностью, будто не нагляделся. А он и вправду не нагляделся и вряд ли вообще когда-нибудь наглядится. Взгляд очерчивает давно изученные — и взглядом, и губами — сантиметры, касается любимых ими обоими точек, задерживается на по-сексуальному выпирающих косточках. Тёмно-каштановые кудри, мокрые от пота, запутанные, долго придётся завтра расчёсывать, расслабленное бледное лицо, даже на адском солнце не загорело, и как так у него выходит, закрытые вéками глаза, изящный нос и тонкие, розовеющие губы. Идеально бледная шея, почти лебединая, Пьер облизывает зубы языком. Мокрая белая рубашка облепляет тело, совсем не скрывая в своей мокрой полупрозрачности так манящих к ним прикоснуться изгибов. Длинные тонкие руки по-музыкальному тонкими пальцами расчёсывают кудри, забирая их назад. Длинные стройные ноги обтянуты джинсами — до чего соблазнительно освободить их из-под денима и... — Саш, не хочешь поиграть? — Пьер деловито раскладывает карты, сидя на пепельного оттенка ламинате гостиной. Почти не смотрит на Сашу, произнося это, и Сашу почему-то обижает. Романов смотрит, как ловко и умело тасуют карты длинные французские пальцы, задерживает на костяшках взгляд и краснеет, стоит чуть остывшему мозгу подкинуть ему воспоминание о непередаваемых ощущениях, когда эти пальцы трахают его, пока губы обжигают поцелуями тело. Он поджимает губы, ничего не отвечая, сходит с дивана и садится напротив француза, скрещивая ноги по-турецки. Пьер, не выпуская из рук колоду, не зеркалит его, не сковывает себя отнюдь не удобной позой, а наоборот, ложится на бок, подставив под голову свободную руку. — А... во что ты хочешь… — начинает Саша, и Пьер резко поднимает слегка хищный взгляд, а вкупе с тем, что он облизывает губы, это выглядит не то чтобы многообещающе, но... — …играть? — так и доканчивает фразу Саша, хоть и смутившись странным поведением француза. Он правда верит в то, что не покраснел, хоть и щёки горят, а Пьер лишь молчит и улыбается. — Да хоть в дурака, — Пьер говорит небрежно, но взгляд остаётся таким же хищным, губы облизываются языком в предвкушении чего-то, и Сашу это не то чтобы пугает… — Ну.. ладно, — Романов решает не обращать внимания, коротко соглашается, ждёт, пока Сенуа раздаёт карты. Он кладёт козырь: пики. — Ну, начнём?.. — неуверенно спрашивает Саша, когда проходит пара минут, а Пьер всё молчит, ничего не говоря. — Да, начнём, но… — Сенуа берёт в руки карты, наконец отводя от Саши взгляд. — Но..? — Романова начинают раздражать эти его недосказанности, он смотрит с некоторой злостью на Сенуа, внимательно оценивающего свои шансы. — Не томи, Пьер, — нетерпеливо просит он, чуть ёрзая, когда француз не откликается. — Но с одним маленьким и ничтожным условием, — Сенуа вновь говорит загадками, резко глядя на Сашу не по-привычному хищно. Сашу опять это не то чтобы напрягает. Он смотрит вопросительно на Пьера, чуть выгибая тонкие тёмные бровки. — Каждый раз, когда получится побить другого, снимать один элемент одежды. — Что?! — Саша этого уж точно не ожидал, хотя мог бы, зная француза, всё предугадать. Он задыхается воздухом, хотя его обдувает холодом. Краснеет от смущения, невольно осматривая себя и Пьера, который уже успел расстегнуть две верхние пуговицы своей синей рубашки. — Так ты согласен, Саша? — вкрадчиво шепчет Пьер, и Саше даже кажется, будто ему на ухо шепчет, а не в паре метров впереди. — Мм... — Саша неуверенно мычит, думает непозволительно долго, пока возбуждение не даёт о себе знать картинами, как Сенуа постепенно раздевается, умело подбрасываемыми воображением. — Да, согласен, — Саша облизывает губы и смотрит так же, как Пьер на него, — хищно и с желанием, огнём пылающим за завесой тумана. Пьер начинает игру. Бросает Саше шестёрку бубны. Романов находится, чем отбить: кладёт поверх валета той же масти и ухмыляется. Сенуа фыркает, мол, не так быстро, кидает валета треф и ждёт, сверкая недвусмысленно синими глазами. Саша не реагирует, долго думает, чем отбиться, и находит нужное: на валет кладётся дама треф. Он смотрит по-мальчишески горделиво, только победного клича не хватает, а Пьер вновь фыркает и убирает биту в сторону. — Снимай.. — Саша мнётся, былая уверенность покидает его, и теперь он кусает губы от смущения, залившего краской лицо. — Что снять, Сашенька? — Сенуа ухмыляется, намеренно слащаво обращается, приподнимаясь на полу, прикасается будто случайно к воротнику, не уставая следить взглядом за Романовым. — Ммм… — Саша раздумывает лихорадочно, цепляется глазами за солнцезащитные очки, уютно устроившиеся в вырезе рубашки, и радостно велит, указывая на них пальцем. — Очки! — Нет уж, — Пьер качает головой, посмеиваясь. — Так не пойдёт. Аксессуары и украшения не в счёт, — вводит новое правило, ничуть не стесняясь. — Но… — Саша хочет возразить, но мягкая улыбка и хрипловатый от возбуждения голос перекрывают попытки: — Никаких но, малыш. Саша чувствует, как, кажется, уже течёт от одного этого голоса, алеет, становясь похожим на пожар, разглаживает причёску, думая. А Пьер смотрит на него, не переставая, таким соблазняюще-хищным взглядом, что не хочется совсем уже играть, хочется просто взять и сесть на его колени, самозабвенно целуя его губы и шею, носом зарываясь в волосы… — Ну.. — Саша прикусывает губу, глядя на руку Пьера, подёргивающую синий воротник. — Снимай рубашку, — он закрывает лицо руками сразу, как произносит просьбу, и, видит бог, он алеет под горячими ладонями, часто дышит. — Ну что ты, Саша, — слышит он тот же хрипловатый, ласковый голос и шорох сбрасываемой с округлых бицепсов рубашки, лишь сильнее прикрывает лицо, не находя сил смотреть. — Зачем закрываешь глаза? Не стоит так волноваться, это же я. Пьер подходит ближе, Саша чувствует это по приблизившемуся его запаху — французские духи, шоколад, недавно выпитый в приличном кафе, с горстью марципана и солнечная уверенность, истоки которой Саша был понять не в силах. — Открывай глаза, Саша, — руки француза берут Сашины в свои, отнимая их от лица, и Саша оказывается ещё более смущённым, стоит ему перевести взгляд чуть ниже, с лица Пьера на его характерные нежные ключицы и бледноватую грудь. Он сглатывает, насильно смотря в голубые глаза. — Вот так, — Пьер улыбается мягко, и Сашу это успокаивает. — Продолжим, bébé? — Сенуа тихо спрашивает, ему важен ответ, Саша знает, от этого краснеет ещё сильнее, хотя куда уж сильнее, и так уже вся кровь к лицу прилила. — Да.. да, давай продолжим, — Саша соглашается, подстёгиваемый любопытством, которое, кажется, на этот раз перевешивает его манеры и правила. Если любопытством можно, конечно, назвать возбуждение. Пьер выражает одобрение простым: «Отлично», отстраняется и возвращается на своё место, ложась в ту же позу. Только теперь синяя рубашка лежит на диване, открывшая Саше сильную, хоть и не столь мускулистую грудь, живот и ключицы, чьи выпирающие косточки хотелось зацеловать до алых следов. И это, чёрт возьми, мешает донельзя. — Ты снова отбиваешься, — напоминает Пьер, будто невзначай, и это — бесит. Саша сжимает зубы, молится, чтобы желание не улицезрелось Сенуа в виде характерной выпуклости в противных джинсах, и ждёт нападения. — Ммм… — Сенуа кидает восьмёрку червы и, облизнув губы, ждёт, вновь хищно улыбаясь. Вкупе с обнажённым торсом это выглядит… соблазнительно. Саша рассматривает карты, уже забыл их значения, бросает на французскую даму червы, не глядя на неё почти, упёршись взглядом в свои карты, веером качающиеся в руках. Пьер усмехается, качает головой и кладёт даму бубен. Многозначительно улыбается, когда Саша, поднимая взгляд от карт, натыкается на его лицо. Романов фырчит, возвращая взгляд обратно, к своим картам, выбирает из них одну и бросает её: король треф. Пьер одобрительно улыбается, но и здесь находится, что ответить: кидает рядом короля бубен. Саша мучительно думает, подыскивает среди шести карт нужные и, не найдя, кусает губы. — Всё? — Пьер спрашивает так, будто имеет в виду совсем не игру, будто говорит: «Ну что? Кончай там со своими смущением и стеснительностью». Легко сказать, Пьер. — Да.. — Саша разочарованно вздыхает, покоряясь судьбе, смотрит за тем, как рука француза отодвигает к прежней бите новую. Поднимает взгляд и вновь алеет от вида полуобнажённого Сенуа. — Ну.. — спрашивает он несмело, кусает губы, обнимает себя руками. — Эм… что ты хочешь с меня... снять? — говорит, а сам не верит, что произносит это. — Джинсы, — Пьер голосом будто придавливает Сашу, до того покрасневшего, что, кажется, он уже ни на что не похож. Романов поднимается на ноги, смотрит на Пьера, снизу вверх глядящего с нахальной улыбкой, выдыхает смущение и, прикрыв глаза, расстёгивает ширинку. Медленно стягивая с бёдер надоевшие до крайности джинсы, он совсем не замечает, что этим лишь доставляет удовольствие французу. Сенуа смотрит на него, следит за каждым движением, задержав дыхание, чувствует, как в брюках стало тесно. Когда Саша проводит рукой по собственному бедру, Пьер еле сдерживает неожиданно рвущийся стон и ругает сам себя, боясь напугать этим Сашеньку. — Mon Dieu… — Саша стоит, откинув чёртовы джинсы в сторону, красный-красный, будто побывал в кипятке, прикрывается руками, чуть скользя пальцами ног по ламинату. — Саша… как ты прекрасен, Боже… Пьер оглядывает каждую линию, каждый мускул, как будто в первый раз их видит, но сейчас ощущается именно так. Он пристальным взглядом очерчивает ляжки, не толстые и не тонкие, в меру широкие, острые коленки со шрамами, до дрожи соблазнительные икры, лодыжки с маняще выпирающими косточками, длинные тонкие пальчики — и почему сейчас Пьеру захотелось, чтобы Саша этими пальчиками прошёлся по его члену?.. Сашу от комплимента чуть не подбрасывает, он горит под изучающим взглядом Пьера, где бы его глаза ни проходились. До конца не может поверить, что играет в эту до боли сексуальную игру. — А.. ну.. мы.. продолжим? — неуверенно спрашивает хрипло, раскашливается, не очень понимая, откуда хрипота, отчего ещё смущённей горят юношеские щёки. — Да, конечно, садись, mon cher, — Пьер спешно отвечает, хлопая рукой по полу негромко. Романов слушается, сгибает ноги, вновь желая сесть по-турецки, осторожно наклоняется и, устроившись, берёт в руки карты. Только сейчас замечает на себе полный желания взгляд Пьера и чуть не сжимается под этим взглядом, но стойко выносит, хоть и, кажется, алый просто донельзя. — Ну что ж, затопи меня, mon garçon, — обращение лишь добавляет краски, Саше, верно, пора уже привыкнуть к смущению, алостью залившему лицо. Саша бросает восьмёрку бубен, прикусывает губу, незамедлительно получая ответочку: девятка той же масти. Романов кладёт рядом девятку треф — Пьер поверх кидает короля. Романов короля бубен — Пьер шестёрку пики. Романов шестёрку треф — Пьер восьмёрку треф. Романов восьмёрку червы — Пьер король пики. Саша выдыхает сквозь зубы. — Ну? — Пьер смотрит на него выжидающе, облизывая красные губы. Он чуть зевает, потягивается, и Саша невольно обращает на это внимание и так же невольно переводит взгляд на напрягшиеся мышцы руки. — Бита, — тихо сообщает Саша, убирая партию к другим сыгранным. Поднимает взгляд на Сенуа, тот полусадится, Романов, лишь бы не сгорать от смущения из-за его обнажённой груди, скользит взглядом к ногам и. давится воздухом, заметив стояк. — Что такое? — Сенуа смотрит удивлённо, переводит взгляд туда, куда устремились глаза Саши, и усмехается, поняв его изумление. — Хочешь, чтобы я снял брюки? — он облизывается, касаясь пальцами пряжки ремня, смотрит в лицо своему Сашеньке, с которого чуть спала краска. — А, эм… — но ненадолго, он вновь алеет, бегает глазами по гостиной, ни на чём не задерживаясь, замечает, что запахи моющих средств и хлорки испарились, теперь запахло его смущением и самоуверенностью Сенуа. — Я… я не думаю, что… — начинает он что-то бормотать, закрывая лицо руками. — Саш, Саша, — Пьер касается его рук и отодвигает их от лица, садится напротив на корточки, смотрит встревоженно. — Я же тебя не заставляю, если хочешь, можем прекратить, — тихо говорит, мягко, хрипловато, но это, наоборот, добавляет ему очков к убедительности. — Слышишь? — Пьер смотрит в серые туманы, держа холодные руки в своих тёплых, улыбается ласково и ждёт, терпеливо ждёт. Саша улыбается в ответ, мягко вытягивает руки из рук Пьера, водит ими по плечам вниз, к локтям, переносит на колена, проникает ими к ремню и расстёгивает его. Пьер выгибает брови в удивлении, подхватывая Сашину руку. Саша её вырывает, продолжая расстёжку, улыбается мягко, молнией вжикает. — Снимай, Пьер. — А карты?.. Продолжим игра- — К чёрту игру.