Зло

      Калейдоскопом цветов озаряется внутричерепная пустота не то от того, что мысли улетели далеко, не то от сладковатого запаха с примесью табака. Существа, подобно куклам, бились в такт под сменяющийся ритм и это не музыка вскружила им голову, это они создали единый рейв на танц. площадке, раскинувшейся до горизонта. Беспорядочные движения взмокших от нагрузки тел объединялись единой цепью, вливаясь в общую толпу, готовую взорваться в любой момент по одному только созыву, словно души, заряженные магией. Словно самоубийцы, набитые тротилом.       Каждый новый раз это напоминало безумный религиозный культ: их бог — музыка, их жертва ему — свобода мысли. Отдаваясь целиком своему повелителю, они выжигали из себя всю энергию до последнего, вознося тела от самого края толпы прямиком к сцене, где, как им казалось в тот краткий миг, растянувшийся сквозь время, находился их проповедник. Единственный сниспосланный богом, которому они отдавали свою любовь, у кого искали вдохновения, уверенности и поддержки. Музыка могла играть в их наушниках и колонках, отзываться на крышах домов по скрипящим радио, зазывать на площадях, но только здесь она не просто прикасалась к сердцу — этот ритм овладевал ими целиком. Они все продали душу своему богу и дьяволу, сливаясь воедино и оставляя свою жизнь позади.       Во многом они не знали: чем слаще музыка из уст проповедника, тем больше лжи в его речах. Но этот посланник не воспевал никого, кроме их высокого порыва слиться воедино и прочувствовать момент настолько, насколько это возможно. Всем сердцем окунуться в драйв, доверившись ритму. Он двигался так, будто наставлял их и каждый чувствовал себя так, словно заново учился ходить. Один взгляд на него заставлял нечто внутри трепетать, открывая сердце, и даже самый занозчивый слушатель легко кивал головой в такт. Но эта толпа двигалась, словно единый организм. Они питали его, кормили своей энергией, не жалея себя. Их проповедник возводил новую волну, сочиняя музыку почти что на ходу, не ошибаясь ни единожды, ни дважды. В нем не было промаха.       Чистый рейв, чистая музыка, никакого фальшивого инструментала. Здесь все было четко, новым миром правили технологии и каждой технологии требовалось свое управление. На широких экранах самыми разными цветами взрывались узоры пикселей, вызывая эпилепсию в глазах смотрящего, одновременно призывая и восхищая его. Нет струн, чтобы промахнуться; нет клавиш, чтобы сфальшивить. Нет ничего, кроме электроники, взрывающей мозг.       Кажется, богом здесь был он сам. Уверенный в своей силе, взявший под гипноз сотни людей, то опускающих глаза, то взирающих на него снизу вверх, как на идола. Его куртка отражала блики света, от широких экранов позади, выделя фигуру из темного пятна. Те, кто был далеко, наслаждались звездами и жидкокристалическими фейерверками, отражающимися в полуприкрытых глазах страждущих. Кто находился ближе прочей толпы, возносили кисти рук к ведущему их проповеднику, улавливая каждое движение его костей. Каждый изгибающийся позвонок и прятавшие бесконечную пустоту ребра, чистые, белые, словно звезды.       Его руки двигались так быстро при новом введенном обороте, ловко поставленным на повтор, и диджей попридержал съехавшую от рывка кепку, поверх которой сидели наушники. Он был уверен, даже эту секунду его движений кто-то обязательно уловил и мысленно присвоил себе. Живой сэт был отыгран до безумия точно, пусть в любой момент он мог промахнуться буквально на долю секунды и картина рейва поплыла бы волной рассинхрона, но даже если так, его бит звучал бы подобно биению сердца и никто не посмел бы подумать, ошибся ли он. Микрофон в его руке иногда обжигался короткой речью и взрывом эмоций, после чего те же эмоции возвращались к нему в сто крат больше.       Никто бы не посмел назвать это единство обманом. А стоило...       Легким переходом он вывернул музыку на более напряжённую и энергичную, чем вкручивал до этого, ощущая обступившую его ответную реакцию. Толпа горит огнем воспламененных любовью сердец. Они доверились ему и готовы отдать свои души за эту яркую ночь, а он готов принять их дар сколько способен. Как паразит, вытягивающий соки из погибающих в безумных движениях тел, пророк имел две цели: размножиться и увеличить свое влияние в немыслимое количество раз или принять их души и отведать их плоть и кровь. И только боги знали, чем ведома темная тварь, так ловко управляющая толпой, словно их жизни принадлежат только ему и никому больше.       Металлический наконечник отсветил в гуще толпы блеклым светом прямо сквозь ребра, хранящие вечную темноту. Диджей двинулся в ритм, отражая белизной костей в ответ, приопуская очки и поддерживая в руках микрофон, доступный лишь единицам. И открывшаяся пустота не таила в себе ничего кроме странного бурного темного движения, столь постоянного, сколь пугающего.       Но его кости рьяно вернулись в такт, не отрывая никого от реальности. Белый позвоночник, выходящий из тени широкой плавной змейкой изгибался, соединяя ритмы груди и бедер, притягивая взгляд одним лишь переливом блеска, маня коснуться тела монстра, источающего энергию, которой хватало, чтобы зажечь толпу.       Его улыбка обратилась к ним в последний раз, когда еще один монстр вступил на площадку за ним. И выведя горячий ритм на новый повтор, получив шквал эмоций и сотни голосов, диджей, наконец, отпустил пульт, понимая — его время пришло.       Возможно, взошедший на мостик монстр надеялся на то, что последующее за этим зрелище не будет происходит на глазах безумно двигающейся толпы, не осознающей, в какой капкан привела их музыка.       Музыкант сменил свою открытую улыбку на довольную усмешку, в последний раз окинув возводивших к нему ладони. Это именно то, чего он хотел, и оказавшиеся здесь люди и монстры должны были быть благодарны судьбе, что смогли разделись с ним это невероятное время. В груди взметнулась насыщенная чужими эмоциями пустота, почти сытая и столь же рьяно мурлыкающая, готовая к разразившейся битве. Скелет развернулся, крутанувшись на пятке, отставил ногу и раскинул руки, словно ждал жарких объятий. Его противник озарил зияющую тень средь бледных ребер, озаримых в свете экранов.       — В этот раз ты как раз вовремя, друг! — его голос звучал так открыто, радостно и почти сожалеюще, но в ожидании пиршества лицо вновь озарила улыбка, хищный оскал в ожидании пищи, — Обед как раз начинается.       Стрекот поля саранчи зазвучал где-то в глубине и из-под открытых взору ребер ринулись тысячи червей, ежесекундно заполняя пространство. Они разрывали рукава своим мощным бесконечным потоком, вывалились на мостик, пожирая металл и рвясь к сотням душ под пультом диджея. Холодный металлический наконечник попытался атаковать его, поставив грубую трещину на белом скелете, но черви снесли его и волной обрушились на зрительскую площадку. Кажется, никто не ощутил это с самого начала, пока крики прокатывались нарастающей волной, впиваясь в кожу существ, проникая в их внутренности, вскрывая их души и вытягивая все до последней капли.       Они запомнят этот вечер и будут боготворить его за то, что смогли разделись свое последнее время с ним.

***

      Металлический наконечник отразил свет от ярких пикселей широких экранов, привлекая внимание еще двух живых скелетов, обходящих обглоданные тела. Возносившийся над полем мертвых тел смрад означал начало гниения, и вместе с телами сгниет и почва под натиском жертв чужого голода. У каждого из них были грехи, но ни один не заслуживал попасть под его влияние, только не таким образом.       — Что скажешь, Инк? — скелет в темной одежде с золотым оргаментом махнул кистью перед носовым отверстием, намекая на распространяющийся аромат, — Тут уже бесполезно что-либо делать. Остатки живых будут поглощены мраком, нет смысла ждать перезапуска.       И он был прав. В некоторых телах еще копошились паразиты, хотя еще короткое время назад хранители пытались устранить их волной магии — против Фреша всё это было бесполезно. Часть червей растворилась уже на первых жертвах, а вскоре они поглотили все поле, выедая оставшиеся живые души. Из-под кисти, сдвинувшей начинающий разлагаться труп выполз противный кислотный червь, передающий поглощенную магию своему хозяину, издавший странный склизкий звук и испарившийся, словно облитый кислотой, прямо у него на глазах. Это было... противно. Это было до дрожи...       — Здесь никого нет, — темная синяя перчатка взметнулась над мертвым полем, привлекая внимание к еще обному скелету, прикрывавшему нижнюю часть лица голубеньким потрепанным платком, — Не хочу никого торопить, но мы тут ляжем рядышком, если продолжим дышать этим воздухом, ребят, — Блу еще раз оглядел окружающие его трупы и метнулся к друзьям, ловко огибая конечности павших, почти шагая по морю погибших, устилавших землю.       Скелет с золотым орнаментом кивнул в подтверждение услышанным словам, вновь ожидая решения друга.       — Он прав, Инк.       Но Инк все же задумался, прокрутив в своей руке изящную тонкую кисть чуть меньше его ростом, взметнув металлический наконечник вверх, и кивнул, понимая — судьба этого мира решилась еще тогда, когда он взошел на мостик. Не стоило медлить, этим существам уже вынесли приговор. Его бледная кисть метнулась к виску, озарившись едва видным проблеском света.       — Ты на связи? Перезапускай мир, восстанавливать его — пустая трата времени, — и, кажется, не дожидаясь ответа от возникшей магии, он вновь взметнул кисточку, прокрутив ее одной рукой, создавая широкий круг, черный, словно тьма, поглащающий весь попадаемый на него свет, — Двигаемся! — и первый шагнул в магический портал, не дожидаясь остальных. Они проиграли в этот раз и произошедшее здесь их вина, но, встречаясь со своим противником не в первый раз, они так же знали — он и не последний.       Скелет с золотым орнаментом и в блистающей под светом экранов диадеме подошел к порталу, окунаясь в неприятные чернила, и вслед за ним подскочил второй, не тормозя и проникая следом. Портал закрылся и несколько полуживых червей растворились в собственной кислоте, вознося полученную энергию своему хозяину, которой хватит еще очень долго. Орошенный обилием пищи скелет уже без своей яркой куртки, выделяющей его на поглощенном мраком мостике, приподнялся, слушая скрип гнущегося под ним металла. Его пустота наполнилась энергией и душа была сыта, как никогда. Давно он так не отрывался...       И, подцепив тонкими фалангами пальцев темные очки с подъеденного паразитами пола, он озарил своих почтенных зрителей пустыми глазницами, в каких отражался весь его голод, невосполнимый и бесконечный. Тонкий пурпурный червь выполз за кромку черепушки, переползая из глазной дыры на висок, и он смахнул его кистью, надевая солнцезащитный аксессуар на глаза. Его сытая душа искренне благодарна этой толпе за все счастливые возгласы и смешение тел под ритм авторской музыки. Именно они помогли ему укрыться от неприятных гостей, хоть и не знали того. Эта благодарность реальна, кто бы что не думал.       Четвертый и последний скелет вышел с мостика, окунаясь в свой собственный портал, разрывающий тонкое полотно вселенных, исчезая из мира, пока еще не тронутого кем-то, с чьей силой он не хотел бы связываться. Силой, разрывающей площадку, укрытую мертвыми телами, на сотни мелких черных осколков, превращающих мир в бесконечную пустоту темного первородного космоса, в котором больше нет ничего.       Спустя минуту ее снова озарят восхищенные новым битом голоса, но никакой эйфории они больше не ощутят. Возможно, на их же благо.       В окружении толпы питающих его пустоту душ Фреш был непобедим, подобно дьяволу, и знал это прекрасно, без стыда отдирая лакомый кусок для собственного насыщения. Только так он мог добыть себе поесть, не сталкиваясь с кучкой вразумивших себе персональную утопию ребят, способных потрещать его косточками. Не на его поле... Теперь-то его голод был удовлетворен и все, что требовалось в дальнейшем — найти спокойное, богом забытое место, куда эти ребята не заберутся. Да, в окружении толпы он был бесконечно силен, но без источника энергии для своей магии паразит мало что мог. Разве что взмахнуть своей битой так, чтобы отпечатки шляпок гвоздей с ее поверхности вписались красочным узоров в черепушку обидчика. Но не более... В противостоянии хранителям миров это не стоило ничего.       Фреш был сыт и беспомощен. Почти. Потому как запас магии у него оставался большой, но и растрачивать его без резона не было смысла, а если он выйдет на охоту так быстро, Инк придет по его душу. Поэтому белоснежный скелет переместился в своё тайное убежище, больше напоминавшее оставленную хозяином облупленную квартирку. С пожелтевшими от вечернего солнца стенами и с неперевариваемой тоской в каждом уголке дома. Так бы оно и было, не будь паразит королем мусорного стиля.       Свалившись на низкий диван, ассиметрично накрытый узорчатой накидкой, похожей больше на плетенный коврик, он выдохнул, раскинув ноги и позволив себе вывалить пару векторов за пределы тесных ребер. Темные очки отлегли в сторону, на прикроватный-диванный столик, наполненный стопкой журналов из 90-х и недопитой кружкой кофе. Тяжело быть крысой в мире, полном крикливых ополоумевших кошек. Оставленная им гитара покоилась, почти что настроенная на новое сочинение, там, где он ее и оставил, свою электронную крошку. Впрочем, в этой квартирке умещалось все его богатство, в том числе барабанная установка, импровизированные живые инструменты для свежих эффектов, сборники пластинок самых разных эпох, синтезатор и, конечно же, все, что только должно быть у музыканта электронной музыки. Особенно ему нравились путы самых разных проводов, их дополняющих. На что ни пойдешь ради качественного звука и нового сэмпла.       В прочем, в виду некоторых проблем, Фреш не столько чувствовал музыку эмоциями, сколько физически ощущал каждый ее эффект. Наверное, потому умел двигаться точно в ритм, заводя толпу. Это наполняло его новой энергией каждый раз, не считая того, что вслед за очередным концертом его тут же преследовали некоторые сомнительные лица. Кажется, если его душа уже отгнила свой век, музыка разбивала ее трупный холод своими вибрациями. Кто бы мог подумать, вредоносный монстр-паразит увлечен жанром электроники.       Солнце западало за край деревянной оконной рамы, освещая лучами каждую пылинку и пятнышко на стекле, чья тень после падала на приторный выцветший ковер. Скелет позволил себе запрокинуть голову на спинку дивана и расслабиться. Он наконец-то дома и может наращивать голод вновь, развлекая себя любимым делом или оббегая различные мирки в поисках интересных слухов для одного своего знакомого.       Что-то ухнуло между ног паразита, издав подозрительный хруст, похожий на скрип дивана и нечто коснулось его щупалец снизу, под самыми ребрами, защищавшими драгоценное нутро. Диджей тут же вздернулся, вскочив на подъем, но не успел — кости скелета вяло обмякли на спинке дивана, согреваясь о теплую узорчатую накидку, пока странный черный скелет держал в руках писклявого паразита, напоминавшего осминога и злобного Венома одновременно. Вот он, красавец! Его настоящее лицо, а не эти отсвечивающие соблазном белые косточки.       Подобие осминога крайне возмущенно завизжало, сжалось и вцепилось в руку осмелевшего в край гостя, недовольным глазом впиваясь в его косточки, будто бы поглощающие попадающий на них свет.       — Ну привет, слизняк. — довольно прокрутил он в черной кисти паразита, ощущая болезненный ожог от впившихся в него щупалец, — Слышал, ты устроил шумную вечеринку, верно?       Осминог вдруг сощурился, согнув один из отростков и потерев себя под единственным глазом, будто бы задумался над ответом, однако, планы имел совсем другие. Его едкая пурпурная кожа вдруг заволновалась в недовольстве и под аккомпанемент озлобленного визга одно из щупалец почти прилетело скелету по скуле, но не дотянулось. Отброшенный в сторону белоснежных костей паразит быстро очухался и ворчливо заполз под ребра. В тот же момент белый скелет взметнулся, округлив грудную клетку, будто от спасательного вдоха.       — Папер, ты ошалел?! — фаланги прочертили вписывающиеся в мелкий узор накидки царапины. Гость самодовольно хихикал в собранный кулак. В конце концов, застать врасплох у него вышло и по лицу он не получил, вовремя отвернувшись. Фреш заурчал недовольно, оскалив клыки, и плюнул ему в лицо одим из червовых паразитов-прислужников. Благо, и от этой напасти увернулись. Черный скелет дернул упиравшейся в диван ногой, резко сдвинув тот с места, и Фреш припал к его спинке неловким движением. Ну и встреча, конечно, — Чего пришел-то? — уже менее вспыльчиво уточнил паразит, потерев от напряжения и усталости переносицу.       — Навестить пришел, хотел узнать, всё ли у тебя в порядке. Инк ведет себя особенно непредсказуемо в последнее время. — Папер вдруг поправил рукава и сложил руки на груди, вторя внутреннему защитному механизму, ограждая от всяких пренеприятнейших воспоминаний. Фреш окинул его пустыми глазницами и поморщился от странного жуткого ощущения внутри, — Кажется, его таинственный дружок, взятый недавно в оборот, не позволяет полностью подмять себя под контроль, вот он и буянит.       Таинственный дружок? Тот самый?.. Светлый скелет вздохнул и скинул коленом чужую ногу. Не растерявшись, гость свалился рядом и так же откис на спинке узорчатого дивана. Теперь они были похожи на инвертированных усталых родственничков.       — На меня палетка зубоскалил заслуженно, можешь не меситься по данному случаю, — он опустил руки, обдумывая произошедшую недавно массовую резню. Папер вдруг странно поморщился. Это не было похоже на отвращение или брезгливость, скорее будто бы под носовую косточку что-то попало и едко пощекотало. Даже паразита, не склонного думать о сложностях мимики, это заставило погрузиться в себя, — Что за эмоджи?       — Никак не могу привыкнуть к твоему сленгу, — и всё-таки Папер протер ладонью носовую косточку.       — Извиняюсь, — в ответ всепрощающе махнули ладонью и он продолжил, — Если вкратце, то я в поряде, супер-стар отряд тоже в строю. Можешь возвращаться в свою плоскость к родным отмиксованным ребяткам, здесь тебе делать нечего, — прозвучало бы даже грубо, не знай они друг друга и как порою тяжело дается Фрешу правильно выражать нужную интонацию и посыл. Два скелета повернули черепушки друг к другу, изучая глазницы, полные смешанных эмоций и непотраченной энергии, бурлящей в груди.       — Но ты же в курсе, что художник тебе еще припомнит за целую вселенную? — так называемый, Паппер двигал зрачками, бегая от пустоты в глазницах паразита к его бледным чистым скулам, в то время как его были полны ярких веснушек, словно звезды на небосводе. Фреш утвердительно кивнул, совершенно не переживая о будущем.       — Все, о чем тебе стоит переживать, так это о вашей собсвенной отлетевшей бесонечности — не обо мне, — на такие слова Папер даже наигранно надулся, состроив театральную обиду. Впрочем, эмоция вышла забавной, — Инк не полезет к вам.       Как будто бы собеседник остался удовлетворенным полученным ответом, оглядывая окружающую его квартирку, понимая, что выглядит она хоть и не так фрешово, как могла бы, но дух паразита в ней все же отмечается. Значит, обустроился. А взглянув на самого Фреша, понял, что тот действительно вымотался с навалившимся на него стрессом. Когда каждый обед превращается в маленькую военную оперцию, вся жизнь проходит неспокойно.       Белые кости тихонько вздрогнули и затряслись, будто молчаливый экзо-скелет паразита засмеялся. Гость и не стал спрашивать к чему это, впрочем, ему ответили по собственному желанию.       — По глазам видно, о чем ты думаешь, — после таких слов чернокостный провел ладонью у себя перед глазами, будто бы это что-то могло дать, — Нет, я доволен тем, что произошло. Чувство безграничной власти и конроля над целой толпой — это просто потрясающе. Столько сладкой энергии, будто они отдают мне свои души.       — Почти так и есть.       Наконец-то они отвернулись друг от друга. Папер вспомнил, как еще в далеком детстве, пересекся с ним, будучи тогда одиноким и уязвимым маленьким ребенком, оставленным самой судьбой на участь расправы. Что ж, он был так же сильным скелетиком с, наполненной горячей энергией, душой монстра. Первая встреча с Фрешем оказалась для него сколько травмирующей, столь же и показательной, насколько сильным скелетом он может быть. И, кажется, паразит все еще мечтал поглотить его чужеродную душу.       — Ладно, прерву это неловкое пребывание тут. Если кто-нибудь заметит мое наличие здесь, придется разбираться с вашими хранителями, — гость медленно отодвинулся от спинки дивана, потянулся и лениво привстал с него, расправляя свою любимую теплую кофту, — Тебя, кстати, тоже заметят, — Фреш так же лениво, будто вторя ему, повернул голову в сторону чужого голоса.       Папер проверил свой уровень магии на наличие необходимого объема для возвращения в свою плоскость. По правилам их договора никто из иной плоскости вмешиваться в эту бесконечность не будет, что было взаимно. А перемещения между плоскостями были делом довольно... односторонним. И на пару секунд он даже немного подвис, не зная, что сказать. Мог же и не приходить, верно?       Кажется, Фреш так же уловил эту мысль. Папер являлся своеобразным злом в своей плоскости, словно разрушители миров в этой, но злом необходимым, и от того часто выматывался на работе. Может быть, поэтому он сбежал сюда, чтобы найти отдушину? Уловив очередную странную эмоцию, паразит вдруг задумался, склоняя в сторону пустые глазницы.       — Знаешь что, — гость вдруг обернулся на него, даже слишком резко для того, кто планировал уйти, и, кажется, хозяин пожелтевшей от вечернего солнца квартирки понял, что правильно поступает, — У меня осталась парочка новостей про безумно взъевшегося художника и его нового тайного напарника. Как насчет... перекусить? В здравом смысле этого слова.       Кажется, Папер немного улыбнулся.