Химера из другого мира

Томока снова открыла глаза. Боль пронзила её глаза, когда они быстро сузились из-за света. Следующим, что поразило её чувствительные чувства, был сильный запах дезинфицирующего средства и раздражающий писк машины. Ух, это отстой. Думаю, я в больнице. Томока со стоном пошевелила своим измождённым телом. Болело все, от костей до мускулов, черт возьми, даже нервы побаливали. Казалось, что все клетки в её теле лопаются только для того, чтобы восстановиться и лопнуть снова. Через некоторое время повышенная чувствительность спала, хотя болезненность осталась. Оглядевшись, Томока увидела практически пустую комнату. Слева от неё был монитор сердечного ритма, источник раздражающего писка. Справа от неё большое окно, которое пропускало лучи раннего утреннего солнца в её палату. Вздохнув, Томока решила проверить своё тело. Последнее, что она помнила, она должна была сгореть до кусочка угля, который должен быть в форме ребёнка. Подвигавшись туда-сюда, а также заглянув под свой медицинский халат, она пришла к выводу, что с ней все в порядке. Единственное, что привлекло её внимание, — очень слабые шрамы в форме фигур Лихтенберга по всему телу. Они были такими слабыми, что она едва не пропустила их. Выпустив вздох, Томока была благодарна, что её тело не просто нарисовало кучу черных татуировок по всему телу. Глядя на свою правую руку с этими татуировками, Томока не могла не улыбнуться. Позволив своему телу снова упасть на мягкую кровать, она начала думать о своих действиях. Зачем ей нужно было действовать? Тогда Хинату спас её отец. Да, это привело к куче проблем из-за политической волокиты и проблем, но это не её проблема. Есть также тот факт, что она слишком торопила события. Ей не нужно было побеждать ниндзя из чужой деревни, а лишь выиграть время для того, чтобы кто-то ещё пришёл на помощь, вот это было бы умным ходом. Наконец, но также очень важным является тот факт, что она не использовала свои воздушные дзюцу. Использование ветряных пуль было бы очень полезным. В общем, адреналин ослепил её. Страх смерти ослепил её. В заключение ей нужно было больше тренировок, но кроме этого ей нужен был опыт. Она может быть умной, изобретательной. Однако это не отменяло того факта, что она впервые участвовала в битве не на жизнь, а на смерть. Это навело Томоку на мысль ещё об одном. Подняв правую руку, чтобы посмотреть на неё, она задумалась о том, что она сделала. Она забрала жизнь и все же чувствовала себя спокойно. Её ожидания и реальность в данный момент были совершенно разными. Томока не была дурой, она знала, что быть шиноби означает быть убийцей. Она ожидала, что после первого убийства почувствует угрызения совести или что-то в этом роде, и все же, она была спокойна. Не было раскаяния, не было вины. Удовлетворения тоже не было, так что, по крайней мере, она знала, что она не ч      чёртов псих. У мужчины могла быть семья, амбиции и что-то ещё, но ей было все равно. Для неё этот парень был таким же, как и любой другой человек на улице, которого она не знала. Ещё одно лицо, затерянное в море людей. Все они могли умереть, как бы ей ни было наплевать, и она бы даже не посмотрела на них дважды. — Интересно, я всё ещё человек? Интересно, нормально ли для человека так думать? Если уж на то пошло, что вообще значит быть человеком? Философский вопрос, на который не было реального ответа. Определяется ли человек своим генетическим кодом? Или их социальные взаимодействия? Может быть оба варианта? или, возможно, что-то ещё. — Люди в любом случае грубы. Ты — это ты, и это главное, не так ли? — Курама почувствовал раздражение, услышав слова Томоки. Для него это не имело значения. Так что, если Томока больше не человек? Он тоже не человек. Он предпочёл бы, чтобы Томока вернулась к своему слегка сумасшедшему «я», чем к её депрессивной версии. — Знаешь что? Ты прав, я даже не из этого мира, так что на данный момент, кого это волнует? Я просто буду делать все, что, чёрт возьми, захочу, как я это и делаю уже некоторое время. Хотя мне всё ещё нужно многое улучшить, чтобы не умереть. Спасибо, Курама. — Сказав это, Томока закрыла глаза с улыбкой на лице. — С удовольствием, а теперь не могли бы ты войти сюда. Здесь плавает странная штука, и я не знаю, что это] — Что теперь? — Улыбка, появившаяся на лице Томоки, мгновенно исчезла.