Химера из другого мира

Когда Томока открыла глаза, первое, что она увидела, было красивое голубое небо с белыми облаками. Пушистые существа беззаботно плыли по бескрайней синеве. Иногда она задавалась вопросом, как удобно было бы вздремнуть на них. Она понимала, что облака — это просто массы сконденсировавшейся воды, но все же они выглядели такими пушистыми. — Ты наконец проснулась. Это вызвало смех у Томоки. Она узнала это. Культовый мем, который все ещё использовался даже спустя двадцать лет. Она задавалась вопросом, прочитал ли Курама её воспоминания или это было просто совпадение. — Что смешного? Похоже, последний вариант. Томока некоторое время объясняла Кураме о культуре мемов и самом меме. Тем не менее, её разум был в другом месте, как и она. Как только она закончила всё объяснять, изнурённый вздох сорвался с её губ. — Что я вообще делаю? — Она чувствовала усталость, а не физическую силу, в конце концов, этот её образ мыслей. Луга простирались настолько далеко, насколько мог видеть глаз. С участками разных лесов тут и там. Посередине гигантское озеро с прозрачной водой. Массивное здание парит над спокойными водами примерно в десяти метрах. Дворец её разума, место, где хранились все её мысли и воспоминания. Гигантское здание выглядело как дитя любви между каменным замком и деревянной библиотекой. Если кто-нибудь войдёт в него, то обнаружит лабиринт коридоров и дверей. Она планировала наполнить его ловушками Гендзюцу для тех, кто попытается покопаться в её голове. В конце лабиринта предстала во всей красе гигантская библиотека с тысячами книг. — Что ты имеешь в виду. — Я чуть не умерла, Курама. Я снова чуть не умерла. — Ты говорила что всё тебя устраивает, ты даже сказала в какой-то момент, что тебе все равно. — Фальшивая бравада, я была напугана до чёртиков. Когда я использовала своё дзюцу статического поля, я была в панике. Я не хотела умирать, поэтому я выложилась на полную. — Ментальное тело Томоки начало деградировать. От её обычного двадцатипятилетнего ментального «я» до её четырёхлетнего реального «я». Девушка начала тихонько всхлипывать, пытаясь скрыть это от лиса. — Здесь так весело. Я всё ещё не хочу, чтобы это заканчивалось. Я не хочу умирать. Дождь начал падать в сознании, когда ветер набрал скорость. Воды обычно спокойного озера заволновались, и становились все больше с каждым мгновением. — Я дура, Курама. Мне всего четыре года! Я могла умереть. Тренировки и настоящий бой не похожи друг на друга. Мне не нужно было так из кожи вон лезть. О чём я вообще думала! Пока её разглагольствования продолжались, у Томоки текли слезы. В ответ на её неустойчивый разум, тот в свою очередь становился все более и более хаотичным. Даже дворец разума скрипел и стонал под давлением. Томока была очень зла на себя. Она была полной идиоткой, тупицей, с мёртвым мозгом. Она могла умереть. Она повторяла эти слова про себя снова и снова. До тех пор, пока что-то мягкое не обвилось вокруг неё. Тёплое и мягкое, как самое мягкое одеяло, с которым она когда-либо соприкасалась. — Я не буду отрицать, что ты дура. Тем не менее, ты выиграла, ты можешь учиться на своих ошибках и совершенствоваться. Это нормально бояться смерти, даже я боюсь смерти, хотя я фактически бессмертен. Самое главное, что ты жива. Томока глубоко вздохнула и попыталась успокоиться. Снова открыв глаза, она увидела, что один из хвостов Курамы над ней действовал как одеяло, а другой работал как подушка и матрас. Гигантский лис смотрел в другую сторону, пытаясь изобразить незаинтересованность в текущей ситуации. Чувствуя себя намного лучше и немного нахально, Томока обняла Кураму за хвост, потирая о него лицо. — Так мягко. — довольный шёпот сорвался с губ Томоки. — Ой! Что ты говоришь… — Глядя вниз, Курама увидел, как маленькая четырёхлетняя Томока прижалась к его хвосту. Её мягкое дыхание подсказало ему, что Томока снова заснула. Странное чувство, которого он раньше не испытывал, вспыхнуло в его груди. Решив позволить это, но только в этот раз, маленькая улыбка появилась на лице лиса, когда он тоже свернулся калачиком, чтобы вздремнуть. — Думаю, даже я — грубиян, иногда могу быть добрым. Не то чтобы я когда-либо признаю это…