Кошмары

      Бакуго Кацуки быстро движется по коридорам школы, выслушивая восторженные воскицания от своих "статистов", которым так понравился новый приём, который он показал им всего полчаса назад, на уроке физкультуры. Как же его раздражают все эти трусливые подхалимы, не способные самостоятельно чего-либо добиться и лишь таскающиеся за ним, как за более сильным. Но вместе с тем в нем вновь взыграло самолюбие после очередного утверждения своей силы, своей власти, за счёт окружающих его слабаков, почему-то считающих себя его друзьями. Сам он ничего удивительного в своей силе не видел, все же он намерен стать лучшим героем, которого видело человество, даже лучше Всемогущего.       Внезапно на него накатило чувство иррационального страха, словно только что прямо у него на глазах произошло что-то ужасное, а он и не заметил, но когда всё-таки понял в чем дело, уже было поздно что-либо предпринимать.       Пытаясь избавиться от странного навождения, он уже собрался было сообщить следующим за ним ребятам, что они дошли до столовой, и надо бы кому-нибудь из них занять столик, пока не набежали другие школьники и их компании есть где разместиться, но обернувшись, увидел, что позади него никого не оказалось. Лишь из столовой доносился тихий звон посуды и приглушённые голоса подростков, что самыми первыми прибежали на обед.       Не понимая, что происходит, он пошёл обратно по коридору и только завернул за угол, ведущий к спортзалу, как его слуха достиг тихий скрип двери кабинета, что находился в противоположной стороне. Скрип этот был лёгкий, как ветерок в жаркий июльский день, едва ощутимый, однако пробирающий до самых костей.       Так и не дойдя до мужской раздевалки, расположенной чуть поодаль от спортзала, он направился к кабинету, дверь которого только что скрипела. Он подумал, что эти безмоглые идиоты, которых он почему-то всё ещё терпит, придумали какую-то идиотскую, под стать им самим, шутку, за что непременно поплатятся. Ведь как посмели они, неудачники, посчитать, что имеют право устраивать ему треклятый розыгрыш.       В кабинете, не смотря на то, что на часах было 12:30 дня, царил мрак. Видимо, плотные шторы хорошо справлялись с поставленной перед ними задачей, ведь в помещение не проникал ни единый лучик полуденного солнца. Ещё сильнее раздражало то, что выключатель никак не находился. Он уже собрался уйти, не собираясь разбираться со всем этим дерьмом, но заметил в конце кабинета невысокий силуэт, что стоял к нему боком, прислонившись головой к высокому книжном стелажу.       Он взбешённо двинулся на фигуру, совершенно не заметив её неестественно повёрнутую шею, и положил левую ладонь на плечо, чтобы привлечь внимание и тут же двинуть свободной рукой по морде, ведь какого черта эти тупицы о себе возомнили. И лишь когда, более чем через полминуты, не последовало никакой реакции, он резко отдернул руку, ощущая на ней странную влагу. В нос ударил едкий металлический запах, а липкий страх начал накатывать неумолимыми волнами.       Наконец, глаза привыкшие к темноте, судорожно бегая по человеку перед собой, начали выхватывать отдельные жуткие детали в его внешнем виде: разодранная одежда, вся в кровавых пятнах, окровавленная же, явно сломанная шея, разбитый затылок. Но даже вся эта кровь не ужасала так сильно, как слипшиеся тёмные волосы, с таким знакомым зелёным отливом.       Тут голова незнакомца внезапно упала на правое плечо, и взору уже порядком перепуганного подростка предстали остекленевшие зелёные глаза. Когда-то они наверняка были яркими, полными желания жить и любить весь мир, с лёгким флёром детской наивности. Сейчас же в них застыла устрашающая, не свойственная такому молодому человеку пустота, на пополам с горечью обиды на тот мир, что так хотелось когда-то любить. На синих, но ещё не до конца окоченевших губах застыла умиротворенная улыбка, будто смерть единственное, что могло спасти этого человека от всех его горестей и разочарований.       Юноша в ужасе отпрянул от тела, опознав наконец-то своего бывшего одноклассника и друга детства. Он тут же сорвался с места, желая уйти отсюда как можно дальше и быстрее, уйти от этого пронзительного, словно обвиняющего взгляда. Но так и не достигнув заветной двери, он ощутил, как его сознание накрыла темнота.

***

      Бакуго Кацуки, двадцатичетырёхлетний про-герой, вошедший таки в этом году в топ-10 героев Японии, надёжный друг да и вообще хороший человек, вновь проснулся в холодном поту. В который раз, только за этот месяц, он с ужасом в глазах вскакивает с собственной кровати и начинает надрывно дышать, резко втягивая в себя воздух да так, что начинают болеть ребра.       За последние 10 лет он привык к кошмарам, в каждом из которых неизменно видит Мидорию Изуку. Ребёнка, что так искренне им восхищался, считал своим другом и так рано познал всю боль и обиды этого несправедливого, жестокого мира.       Экран телефона показывал 5 утра, до утреннего патруля ещё целых 2 часа, но вряд-ли он сможет сейчас заснуть. Этот кошмар, как и многие предыдущие, будет преследовать его до тех пор, пока на смену ему не придёт новый.       Уняв свое бешено стучащее сердце, мужчина направился в ванну, зайдя по пути на кухню, чтобы согреть воду для утреннего, слишком раннего по его мнению, кофе. Быстро смыв ледяной водой не покидающий его лица ужас, он даже не стал заглядывать в зеркало, и без того знал, что там увидит: слишком бледную кожу, давно залёгшие под глазами тёмные тени от частого недосыпа на фоне не менее частых кошмаров, и вселенскую усталость в своих красных глазах. Уже сидя на кухне с большой кружкой горячего, ароматного, хоть и не особо бодрящего, если быть честным, кофе, Бакуго, в который уже раз, чёрт бы его побрал, погрузился в воспоминания.       Около полугода назад Бакуго расследовал дело о странных смертях беспричудных. Тогда это не казалось чем-то стоющем особого внимания, но когда удалось выяснить, что некий "Благодетель" призывает жертв насилия, в частности детей и подростков, к массовым суицидам, на него хлынули воспоминания о собственной жестокости по отношению к такому же невинному ребёнку, что всего лишь не обладал причудой. И именно с тех пор, кошмары, уже даже успевшие позабыться, ведь снились лишь раз в несколько месяцев, напали на него с особой силой. Каждый раз, просыпаясь посреди ночи, он вспоминал свои слова, обращённые когда-то к Изуку, чтобы тот прыгнул с крыши и молился о причуде в следующей жизни.       Откуда же ему было знать, что отчаявшийся получить хоть сколько-нибудь доброты и поддержки подросток, всё же не выдержит новые нападки и вечером того же дня его мёртвое тело найдут на крыльце школы в луже собственной крови.       И даже если верные преследователи, в виде кошмаров, иногда и забывались, ну или были бесцеремонно вытолкнуты на затворки сознания, то вина, неотступно следующая по пятам, уже никогда и ни за что не отпустит из своих цепких лап Бакуго Кацуки.