Кошмары

      Изуку, все ещё подрагивая от страха, смотрел вслед удаляющимся спинам Бакуго и его компании. В ушах набатом звенел последний злобный выкрик Каччана: "Если ты хочешь стать героем так сильно, то на самом деле есть хороший способ для таких как ты — верить и молиться, что в следующей жизни ты будешь одарён причудой... Так что легче и быстрее тупо спрыгнуть с крыши". Каждое его слово намертво отпечаталось в голове Мидории. Глаза заволокло пеленой, — это слезы скопились на ресницах и крупными каплями потекли вниз по веснушчатым щекам, не успевшим утратить детскую припухлость. К горлу подкатил противный ком, что невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. Откуда-то с улицы до него донёсся громкий смех друзей Каччана и его собственные бахвальства. Ну конечно, разумеется он доволен собой. Горд, что поставил на место возомнившего о себе невесть что никчёмного Деку, иначе и быть не может.       Стерев рукавом чёрного форменного пиджака слёзы, продолжая тихо всхлипывать, он поднялся с пола, на который его недавно грубо толкнул Каччан, и вышел из кабинета. Лишь переступив порог школы, он вспомнил о своей тетради с геройскими заметками, которую Бакуго вышвырнул из окна класса. Поэтому отбросив прежнее намерение немедленно вернуться домой, Изуку обогнул школу и свернул во внутренний дворик.       Под окнами их кабинета находился небольшой прудик, в котором сейчас покоилась несчастная тетрадь. Изуку некоторое время наблюдал за суетящимися вокруг странного предмета карпами и лишь потом достал тетрадь из воды. Пролистав с половину страниц, он понял, что толку от тетради теперь никакого. Все листы промокли практически насквозь, чернила потекли и его записи смазались, превратившись в большое тёмное пятно.       Продолжая обеими руками держать раскрытую где-то на середине тетрадь, Мидория обернулся на школу. Взглянув на открытое окно, из которого та прилетела, он вспомнил последние слова Каччана. Зелёная макушка поднялась чуточку выше, а взгляд опухших зелёных глаз остановился на крыше. Может ему действительно следует с неё спрыгнуть? Да ну, бред. Что только в голову на эмоциях не взбредёт. И все же, ничего ужасного ведь не случиться, если он просто поднимется на крышу, проветрит голову, верно? Он ведь не собирается в самом деле с неё прыгать...       Закинув размокшую тетрадь в рюкзак, мальчик пошёл обратно в школу. Как хорошо, что сейчас его вряд-ли кто-то заметит и можно избежать неловких вопросов. Уроки уже закончились и все кто мог, давно разошлись по домам, а те кто остался на дополнительные занятия, уйдут только через час.       Он быстро поднялся по лестнице и остановился ровно под люком, ведущем на крышу. Взобравшись на небольшую железную лесенку, Изуку толкнул люк и тут же порадовался собственной удаче, ведь тот оказался открыт. Полностью откинув немного скрипящий люк, он выбрался на крышу.       Едва ли халатные работники знали какую ошибку они сегодня совершили. Хотя они и не могли этого знать. Никто и предположить бы не посмел, что нечто подобное может произойти. Не в их школе, не с их учениками.       Мидория пересёк крышу, скинул свой рюкзак и опёрся ладонями на невысокий парапет. Вглядываясь вдаль, куда-то далеко за только начинающий алеть горизонт, он задумался о предвзятости этого мира. Ведь как иначе можно объяснить весь тот глумёж, с которым он вынужден сталкиваться каждый божий день. Почему, ну почему именно он должен был родиться без причуды? Что такого он натворил в своей прошлой жизни, чем заслужил эти страдания? За что Бог, судьба или же генетика, без разницы какая сила за это в ответе, так жестоки с ним? За что?       И ведь даже нельзя никому пожаловаться, всем просто плевать. Пробовал уже, знает. Учителя лишь с пренебрежением относятся к его проблемам, так, словно это и не проблемы вовсе. Поскольку, что может знать о настоящих проблемах беспричудный мальчишка? По их мнению-ничего. А маму так не хочется расстраивать, опять. Ей и без того не легко. Остаётся только один вариант: молчать. Держать всю боль в себе, не дать никому понять, как ему на самом деле тяжело, ни маме, ни его задирам. Никому. Абсолютно.       И как бы ни хотел Изуку верить, что может со всем справится сам, он чувствовал, как постепенно начинает сдавать. Он проигрывает этой вселенной, стране, городу да даже людям, что его окружают. Он неумолимо проигрывает собственной вере в свои силы. Их у него уже не осталось. Как и веры.       В нескольких метрах от его рук приземлилась ворона. Плавно мысли изуку перетекли на птиц, на их свободу. Они так свободны. Все такие одинаковые и никого это не беспокоит. Только они сами могут принимать решения по поводу собственной жизни, их не заботит, что о них подумают другие. Сегодня здесь, а завтра в пути на другой конец страны. Птицам неведомы никакие препятствия и не страшны никакие высоты. Словно услышав последнюю мысль пристально глядящего на неё мальчика, ворона проворно соскочила с парапета и резко улетела вниз, села на ветви небольшого кустарника и больше не шевелилась. А Изуку ещё несколько минут смотрел на то место, где она только что сидела.       Не отдавая отчёта собственным действиям, мальчик перелез через ограждение. Штанина его школьных брюк зацепилась за невесть откуда взявшийся здесь гвоздь, послышался неприятный треск рвущейся ткани, однако его это не тревожило так сильно, как то, что он падал. Если бы у кого-то появилась возможность спросить Изуку зачем он это сделал, он бы ничего не ответил. Он и сам не знает. Возможно он просто не видел больше смысла в своей жизни, возможно он хотел избавить маму от позора, что навлёк на неё своим уродством, а может ему просто стало интересно каково это-умирать. В любом случае-он не знает.       Он болезненно приземлился на небольшое крыльцо. Всего несколько ступеней, но как противно они впиваются в его сломанный позвоночник. Ворона, потревоженная внезапным шумом, тут же улетела с пронзительным карканьем.       Конечно же он не умер. Невозможно моментально умереть, упав с такой высоты. Мальчик даже слегка разочаровался, что это здание всего в 3 этажа высотой. Вероятно его даже успеют спасти, возможно он станет инвалидом и тогда никто не станет издеваться нам ним из-за беспричудности. Все просто будут шептаться у него за спиной о том, какой он никчёмный, неудавшийся суицидник, неудачник, не способный даже собственную смерть довести до конца. Но это лучше, чем постоянные издёвки по поводу отсутствия у него причуды, в чём он сам совершенно не виноват. Сейчас же он действовал сам. Это не так обидно. Наверное. Но ему так кажется.       До слуха Изуку доносится далёкий шум машин, приглушённый, так, будто его уши набили ватой. Шея, казалось, горела синим пламенем, так горячо было от набежавшей на неё крови. Спину же наоборот неприятно холодило, бетон остужал собравшуюся под ним влагу. Лёгкие наполнились кровью, в уголке рта запеклась красная корочка. Изуку сделал последний хлюпающий вздох, а бездумный взгляд, все ещё красноватых и опухших после недавних слёз, мутнеющих глаз был направлен на плывущие в вышине облака.