Несущий Пепел

”Сострадание - это есть умение видеть не только наши различия, но и понимать наши сходства, независимо от стоящего напротив - будь то любимое дитя, суровый лорд или злейший враг.” - Кодекс Ордена Серебряной Длани. Глава 3: "О Сострадании". А. Фаол. Архиепископ Аббатства Североземья. 5 год ОТП. *** Что есть огонь? Зарево над сгоревшим домом. Тепло очага. Часть мира, вечная и неизменная. Ответов сонм, и Рейнхард видел свой: глотающий ратушу, истязающий воздух, пожирающий кости и плоть. Не говорящий - ревущий, требующий. Шепчущий молитвами Иззилиена. Огонь - это милость. Огонь - это Свет. И судьба Блэртона - пристанища зачумленных сердец, коварства и ереси. А рыцари Алого Ордена - длань этой судьбы. Паладин стоял рядом с горящей ратушей, и не мог - не хотел - отвести взгляд. Было в этом пламени что-то… прекрасное. Ужасающе честное. Как клинок, что рассекал ткань лжи до голого мяса. Или банально не хотелось смотреть на то, что стонало, кричало и умоляло у него за спиной. За дымом неподалеку Амирой уже тащил женщину и ребёнка. Ее стоны были на грани человеческих. Ребёнок звал: — Мама… Чуда не было. Лишь железная хватка. Хруст кости. Шлепок тела об землю. Рыцарь Света - паладин - убирал сомнения кулаком. Молча. Беспощадно. Визг распластавшегося ребенка будто оживил его, поворот головы - и глаза к глазам. Большие, чистые, невинные, грустные и перекошенные - к покрытым дымкой, скрытым и лживо пустым. — Помоги… нам… Детский голос. Сломанный. Чистый. Неуместный. Он врезался, как кинжал. И вот - мысль. Глупая. Еретическая. Я могу помочь. Он не должен был думать это. Он не должен был чувствовать. Но почувствовал. Неуместная слабость пред клеймеными Плетью. Лживость слабого сердца. Ведь все они уже мертвы. Он не бросился на Амироя. Не поднял оружие. Не встал между жертвой и палачом. Или хотя бы не упал на свой же меч. Он взял дитя за руку и повел. В костер. К остальным. В очищение. Потому что ребенок уже обречен, и умереть человеком - единственное милосердие что осталось. — Так велит Свет, — недовольно буркнул Амирой в спину, раздосадованный потерей добычи. Ткачи Пламени уже были на месте. Паладины отсекли жителей от остального мира баррикадой щитов, загнав их в своеобразные стойла. Шепот литаний проник ядом в сердце: вознесение началось. Мальчик рыдал, тряс мать. Пытался оживить мертвое на горящей земле. Кожа лопалась, слезы испарялись под треск нарастающего пламени и набат обезумевших людей, врезавшихся в бронированные фигуры толпой неоформленной биомассы. А он смотрел. Смотрел на прокаженные злорадством лица братьев. Они не видели обреченных - лишь стадо. Не Детей Света - а еретичеcкую падаль. Они упивались тем, что должно быть разбивающей сердце необходимостью. Символом вечного позора, неудачи и слабости - подобно по сей день гниющему в пламени Стратхольму. Чем угодно, но никак не увеселением и гордостью. Смотрел в плавящиеся глаза ребенка, вытекающие слезами по щекам под утихающие крики. И своей последней искрой излучавшие лишь ненависть. Ненависть, что будет он смаковать в любых отражениях до самой кончины. Рейнхард захлопнул веки. Распахнув их уже в тишине лесов *** Это не сны. Это память, которая отказывается умирать. Когда-то Рейнхард верил, она его отпустит. Просто исчезнет в какой-то сладостный момент как рябь на воде. Но оно лишь разрасталось в разуме чахлым лесом, будто пируя на крови, что он пролил. И продолжает проливать. Во славу Альянса? Азерот? Еще сотни-другой причин и идей? Или во имя Света? Божественная энергия которого стала не милостью, а костылем. Он не живёт. Он доживает, выжимая из Света последние капли, чтобы обмануть тело и притупить последствия вечного бодрствования. И в те редкие моменты, когда даже кипящее в венах и костях не могло продолжать этот лживый танец, он погружался в короткие, беспокойные сны. В них он шагал по черному лесу. Там гротескные стволы перекрывали лучи света. Уродливые ветви оккупировали грачи кошмаров. Кривые тропы устланы утопающими в чаще клинками, молотами, топорами, застрявшими в окровавленной земле. А в отражениях их видны лица. Сотни лиц. Которые он знал. И не знал. Любил. Ненавидел. Выпотрошил, испепел, сломал, так и не узнав и даже не запомнив ничего. Или так казалось. Он не хочет там быть. Поэтому делает все, чтобы не дать кошмарам себя забрать. Друидские травы? Пробовал. Зелья? Конечно. Удариться головой об камень? Было и такое. Помогло ненадолго. Это не болезнь. Это приговор. Даже ему, избраннику, чёртову Чемпиону Азерот, не под силу бесконечно черпать силу из вне. Душа выгорает. Он знает это на ощупь - чувствует, как медленно гаснет. Время между срывами увеличивается. Месяцы. Но плата за ошибку - неподъемна. Подавляюща. Он узнал об этом не из книг. Он узнал, умирая. Когда оружие разрывало, магия стирала, смерть пожинала. Не раз. Не два. Пока не научился распознавать. Легкую рябь на краю зрения. Слабость чувств. Приглушенные импульсы, что повелевают телом. Опыт, чутьё и сотни, тысячи смертей научили его. И свидания с Целителями Душ стали реже. Но сейчас он испытывает укол радости: Он вновь вырвался оттуда. И он еще дышит. Суть тянется к благодати, скрепляет сосуд, как разбитую чашу. И усталость уходит. Сменяясь острым огнем в затылке. Инстинкт. Не чувство - рефлекс. Разбойник? Возможно. Тихий шаг, отсутствие шума, отсутствие запаха. Профессионал. Но не Некоронованный. Он улыбается, как палач, нашедший свою секиру. Закрывает глаза. Складывает руки, воскрешая в памяти облик сияющего щита. — Свет, озари путь грешный. Даже не молитва. Приказ. И Свет слушается. Вспышка. Реальность - трещит. Всё ложное - аннулируется. Всё скрытое - обнажается. Тень исчезает. И на земле - он. Неудачник в плаще и кинжале. Кусок воли, завернутый в дешёвую иллюзию. — Чт… Он не успевает даже выдохнуть. Золотые цепи - не украшение. Это закон. Они летят, как приговор. И швыряют его на землю, как сорванный плакат. Рейнхард идёт, не торопясь. Его тень ложится на шпиона затмением. *** Сияние Истины. И из тени его - мрак. Дар Н’Зота не исчез бесследно. И паладин не отвергал те знания и ту силу, что получил в разгар финальной симфонии Древнего Бога. Он поработил их так же, как они порабощают разумы. Ровно как и мощь Всадников, что насытили Испепелитель в самый мрачный момент вторжения Легиона. Шпион сопротивляется. Не по-детски. Почти сжигает себя изнутри. Рейнхард наблюдает, как личность горит, как факел, и делает шаг вглубь. В самую суть. Выдирает то, что нужно. Остальное - пепел. Он не хотел калечить. Он просто больше не знает, как быть мягким. Вся информация - о Защитниках Азерот, оставшиеся из которых были выкованы в апокалиптическом горниле Четвертой Войны и теперь потерявшие доступ в Зал Сердца. О Цецилии, непорочном мудром жреце с глазами Иззилиена, искавшем любую связь с Вестником. И растекшемуся по всему Азероту своими глазами и ушами, ища малейшие зацепки. И о своевольном фанатике, чья жажда признания привела к столкновению с Рейнхардом. Его не должны были трогать ибо знали: не потянут, не спрячутся. Он не удивлен. Фанатизм есть порок не только воли. Порок разума. Рейнхард садится. Усталость - как привкус крови. Кладет руку на голову шпиона. — Спасибо за сотрудничество. Менталистика - не его стезя. Но памяти - не будет. И боли - тоже. Почти. Ему нужно в Силитус. Там - ответы. Но вначале: проверка снаряжения, и медитация, чтобы не разлететься по швам. Последний взгляд на лазутчика. Вдруг Свету будет угодно сохранить его жизнь, тогда хищники не пожнут его. А у него один путь - в самое сердце Титана. Потому что он всё ещё Чемпион. А Чемпион идёт туда, где бьётся сердце мира. *** Рев ветра гремит в ушах, руки вцепились в поводья, перед глазами - облака. Скакун скачет не по земле - по воздуху, отталкиваясь от самого света в насмешку над законами физики. Ибо Свет выше любых законов. Монструозный нарост на плоти мира в облике клинка уже близко - вон виднеется даже средь облаков. Горрибал. Последняя искра ярости Падшего Титана. По прикидкам - под ним сейчас горные цепи. Пора. Рука мягко гладит закованного в броню скакуна по загривку. Руны на броне залучились. И скакун отправляется в стойла. А он оказывается порабощен гравитацией, летя вниз кометой. Он любил свободный полет. Есть в нем что-то манящее, неизбежное. Неотвратимое. Для других, но не для него. Шепот не слышан средь ветра, но Свет исполняет приказ, искажая реальность. Физический мир - второстепенен. И гибельное столкновение с пиками горных массивов не причиняют ничего. Совершенно. Благословение Защиты - презрение миру, отрицающая саму концепцию физических законов. Он оказался как-раз на краю цепей, с прекрасным обзором на клинок, опустошивший Силитус годы назад. Надо кое-что проверить. Золотой пожар в глазах сжигает концепцию расстояния, являя ему происходящее у подножия. А там толпятся солдатики, охраняя единственный телепорт в Зал Сердца. Рейнхард задумчиво хмыкнул. *** Никакого боя не было. И не могло быть. Стражи настороже, но он четко знает что делать уже тогда, когда те думают, что это просто шум ветра или копошение колоний киражей под твердью. Они не успевают кричать. Не успевают бояться. Они даже не поняли, что случилось. Лишь вспышка Света, поглотившая мир - и они бесчувственно лежат под палящим солнцем. Смерти нет. В ней просто нет нужды. Телепорт принимает его без фанфар. Свет гудит, ткань мира - дрожит. Он исчезает. И появляется в коридоре, ведущему в Зал Сердца. Пустота. Тишина. Бесконечное эхо величия Титанов. Здесь стучит сердце мира, перегоняя кровь по артериям планеты. А ныне в дуэте с ним плещется страх. Он чувствует его, как дрожь в костях. Как голос в голове. Не Бездна. Не Свет. Они - вместе. Словно космос сам дышит — и с каждым выдохом становится холоднее. Рейнхард идёт. Без спешки. Как и положено палачам богов. И он находит свою цель у запертых защитных механизмов прямо перед самим залом. Магни Бронзобород. Не больше, чем дворф. Но не меньше, чем Голос Азерот. Ее Вестник. Он дрожит. Осунувшийся, потрескавшийся, изнутри словно гниющий. Но в его глазах всё ещё пылает то самое: вера. — Ты… жив. Слава Свету… — Магни, — Рейнхард спокойно кивает, — Что с Залом? Лаконичность - его визитная карточка. Ибо чаще всего слова ему не нужны вовсе. Магни вздыхает. И кладет руку на врата, ведущие в самый эпицентр живущих здесь сил. Туда, где он принял мантию Чемпиона Азерот. И посылает импульс воли, отворяя их. *** Это - обычный ребенок. Кажется что ребенок. Но он зрел скрытое за оболочкой из мяса и костей кошмарное естество. Маленькая девочка. Воплощенный ужас. С аквамариновыми волосами. Извивающихся сонмами змей. Золотыми очами. Кипящими вулканами. С трещиной на лбу, из которой льётся мрак. Мрак, что темнее пропасти между галактиками. Но не атакует. Оно боится? Лепечет что-то несвязное. Он слышит шипение. Вытягивает руки. Десятки щупалец стягиваются вокруг его лат. Прячет лицо в ладонях. Скрывает оскаленную пасть. Монстр.. Дитя. Аватара Мира. Н’Зот все таки добился своего, пусть и не полностью. Его тьма живет. Но тогда вопрос: почему тогда еще живут они? — Она ранена… осквернена, но не… не зла. Она просит помощи, — Магни срывается. — Я слышу её, Рейнхард. Я слышу, как она плачет. Он хочет что-то сказать. Он почти отвечает. Но... Гул. Шаги. Щиты. Свет. Молот. Цецилий. Во главе. С глазами, горящими как небеса перед карой. Он тоже видит. — Прошу вас отойти. Это может быть опасно, — голос мягок, но в мягкости шелест стали. Магни хватается за палицу. Малышка испуганно вздрагивает, реальность вздрагивает вслед за ней. Сирены защитных систем завизжали, трубы-вены планеты заискрились. А Рейнхард стоит, будто заколдованный. — Поэтому я и молчал, — рыкнул Магни загнанным в угол отцом. Он внемлил ее шепоту годы, успокаивал когда та истекала кровью, когда фракции паразитами копошились в ранах. Баюкал пред Древним богом, сминающим в своей хватке ее колыбель. Он не отдаст ее, не позволит причинить вреда. Он не боится. Даже видя ее кошмарную суть. — Я вижу сбой в её природе. Это не злоба — это излом. Такие сущности… не выживают. И часто не дают выжить другим, — голос Цецилия был ровным, даже академическим. Он качнул головой, устало, почти сочувственно. — Я понимаю ваши чувства, Магни. Правда. Но дальше скрывать её — значит подвергнуть Азерот риску, который мы не можем позволить себе сейчас. Вы понимаете это. Глаза Цецилия метнулись к Рейнхарду. Взгляды столкнулись. Белый огонь святости к золотому огню возмездия. — Я извиняюсь за конфуз с лазутчиком. Виновник понес наказание. Мы не хотели тревожить вас, Верховный Лорд. — Извиняющийся тон, мягок и уважителен. Сдержанная улыбка. — Мы можем оставить позади жертвы и недопонимания. Но есть вопрос, который нельзя игнорировать. Он сделал шаг ближе. — Помогите нам здесь. — Ораторские навыки Цецилия, как всегда, на высоте. — Мы просим вашего участия, Рейнхард. Это трудное решение, но его должен принять тот, кто знает цену милосердию. Вы. Туман в голове не хотел спадать. Бронированные фигуры защитников брали их в кольцо, двигаясь с клинками наперевес. Жрецы и маги позади ткали реальность, являя эффекты защиты и поддержки, и готовясь разорвать мир потоком огня и таинствами магии. — Мы должны спасти наш мир, — спокойно, без нажима. Это уже было. Но когда? Солдаты сомкнули кольцо. Магни отчаянно прикрывал ребенка собой. Но дворф не мог закрыть ото всех. — Вы десятки раз уже оказывали всему миру услугу. Так сделайте это снова. Знакомо. Так знакомо. Рыцари подняли щиты, выставив вперед пики. Ему чудятся на их табардах багровые всполохи. — Мы позаботимся, чтобы она не страдала. Свет не требует жестокости — лишь очищения. Очищения? Лицо Цецилия было непроницаемо. Лишь тень чего то, похожего на жалость легка на складки губ. Девочка в страхе упала на колени, пища что-то нечленораздельное. Он слышит визги убегающих жителей. — Это не кара. Это последнее, что мы можем дать: покой. Без боли, без страха. В Свете всё находит завершение. В его священном пламени. Огонь магов уже формируется на кончиках их пальцев. В ноздрях гарь сгорающих домов. Он задыхается. — Это тяжело, я знаю. Он будто сгорает без огня. Он вновь во сне? — Но… Так Велит Свет. Туман сменился абсолютным ваакумом. Не было звуков. Лишь картина развернувшегося мерзопакостного представления. И сонм мечей, преградивший марш, обнял обвиняемых - будто ребра сердце. Продолжение его воли, что простерла длань. — Это ваше окончательное решение? — чемпион искал ответ. Рейнхард вглядывался. В холод латных шлемов с праведным гневом за ними. Орудия выбивались в преграду. Без сомнений. Улыбку Цецилия - не злорадную, а почти благодарную. Будто ждавшую лишь этого. Улыбка мученика, восходящего на костер. В пламя и свет, обтекающие будто вода скалы рыцарей и плавящий святые клинки. Тщетно. В Магни, шёпотом ткущий защиту вокруг своей беззащитной ноши. Отчаянно. И испуг девочки. Чьи глаза выражают лишь страх, боль и обиду. И искру, что была так непохожа на виданную им годы назад. Не ненависти. Надежды. Пока еще. Он посмотрел на собственную руку, потерянную и замененную на амальгамму из Азерита и Истинного Серебра, протез. И видел суть: не руку, а когтистую лапу. И он наконец понял, что видели Алые. Что видят остальные. Но не видел он. И единственное верное решение. Ответ. Рука сжала рукоять Испепелителя. Грудь полыхнула углями. Протез сделал едва заметный жест. Тот же, что делал Один. Тот же, что сокрушал легионы безликих в стародавние времена. И клинки коллапсировали, утопив все в шрапнели светозарного шторма. *** Он сжигал лес разума. Но это не могло длиться долго. Вернувшийся рассудок являет ему картину привычной жизни. Десятки трупов. Выжженные, очищенные вместилища воли, ныне пустые. И тишина, звенящая громче всех криков. Ноги сами вели его к ребенку, что испуганно жался к до сих пор напряженному Магни. Переступили через тело Цецилия. Стеклянные глазах покойного были не такими, как он ожидал. Он не видел страха. Не ощущал даже эхо гнева. В них застыл покой. Облегчение. Усталое качание головой. Этого не требовал Свет. Лишь ты. Только ты. И это верно про них обоих. Это и есть истина. Сакральное таинство Священного Света. Два золотых солнца на лице паладина перешли с очередной жертвы на… Азерот. Неотрывно смотря на это чудо жизни. — Извини за беспорядок, дитя. Окровавленная латная ладонь протягивается. Девочка настороженно рассматривает мужчину. Как и сонмы змей в ее волосах. Щупальца рыскают по броне туда-сюда, будто обнюхивая. За спиной рыцаря пышут гарью и пеплом два обожженных крыла. — Меня зовут Рейнхард. Я друг Магни. Взгляд ребенка бросается к Магни, что утвердительно ей кивает, успокаивающе нашептывая ей. Несмело кладет руку в протянутую ладонь - две лапы соприкоснулись. Она смотрит на рыцаря. Лицо прорезала несмелая улыбка. Пасти чудовищ виднелись в ней, приветственно скалясь. Щупальца вцепились в его естество. Во внутренности. Сминая кости, продырявливая сердце. Ее глаза - бездна, полная звезд. В них неверие. Хрупкое как хрусталь доверие. А разум и сердце Рейнхард впервые за долгое время обрели покой. И он улыбается, скалясь в ответ.