Несущий Пепел

“Всякое существо было одарено искрой Света и имеет право на жизнь. Связь ближнего твоего с миром вокруг так же важна, как и твоя. Делая зло другим, вы делаете зло всему миру.”- Кодекс Ордена Серебряной Длани. Глава 2: "Об Уважении". А. Фаол. Архиепископ Аббатства Североземья. 5 год ОТП.

***

—… и не возвращайся…никогда. Голос его брата был тенью. Не звуком. Не словами. Эхом, что прожигает не уши - разум. Среди воплей, что выли в его черепе - голоса проклятых, забытых, сломанных - был один, который он узнал. Узнал сердцем. Узнал болью. И суть отозвалась. Как во сне, из которого невозможно проснуться. Не тело - оболочка воли, изломанная, но все еще стоящая. Стойка взята. Боевая, неумолимая, давно вбитая в кости. Его пальцы - не его - уже вцепились в рукоять Испепелителя, будто это было единственное решение любого вопроса. И единственный ответ - клинок был готов дать его, опустошив все пред ними. Инстинкты, вшитые в сам геном паладина, взревели зверьми. Они полосовали плоть изнутри, плавя внутренности и разрывая естество единым порывом: сделать то, что должно. Но что было должно - решительно неясно. И Тирион Фордринг смог совершить невозможное: он отпустил клинок. Плеть живёт. И сила, что угасла с последним стоном Падшего Принца, снова пульсировала в ледяном мраке трона. Он чувствовал это. Он видел это. Свет выжигал его зрачки, раздвигая реальность, и - в этом пламени истины - глаза Тириона не узнавали силуэт, сидевший на Ледяном Троне. Это был не Болвар. Это было нечто, собранное из льда и смерти, из углей сожжённого тела и золы предательства. Из агонии пыток и сломанной улыбки. Из тусклого света и братской верности, от коих осталось лишь тлеющая память. Ибо ныне на их месте лишь ледяная стужа и бесконечный шелест стенаний, лишенный даже имени и памяти. Наделенный лишь ужасающим титулом. Свет учит: чувства не лгут. Не тем, кто в изгнании нашёл мудрость. Не тем, кто, как он, научился ощущать истину, скрытую под личиной. Болвар мертв. То, что сидит на троне - это корона. Это проклятие. Это узда, накинутая на мертвеца. Это механизм удержания Плети. А он короновал его. Он надел цепь - не на голову, а на душу. Сделал это, зная: за этим актом нет спасения. Только долг. Цена мира. Цена контроля.

***

— Что это? Свинцовая голова сидевшего статуей Верховного лорда медленно обратилась к звонкому голосу Джайны Праудмур, рассекающему какофонию Молота Света Она сжимала протянутый одним из чемпионов медальон. Изношенный. Потертый. Простой. Внутри - портрет. Девушки. Светловолосой. Ярко улыбающейся. — Он…он хранил это… все это время? Её голос надломился, как и что-то внутри старого воина. — Я знала! Она плакала. Но Тирион - нет. Он больше не умел. — Я чувствовала что часть его души рвалась из оков… Боролась… О, Артас! Он видел Артаса в последний миг - видел оттепель стужи, рассеявшейся мрак, явивший уставшую ветошь, сожаление и мольбу к умершему отцу, проводившего сына к вечному сну. Он убил его. — Возможно... Однажды он вспомнит, каким он был когда-то. Он убил то, что осталось от человека внутри Короля-Лича. Не на вершине Ледяного Трона. В Соборе Тьмы, разорвав сердечный кристалл Падшего Принца, ставшего после никчемной безликой тенью, ожидавшей суда. Может, он ошибся. Может, Артас боролся. Может, борется и Болвар. Если там осталось чему бороться.

***

Темный Портал вновь открыт. Паника, сдержанная, выдрессированная, как зверь в клетке. Но зверь чувствовал запах крови. Тирион - он чувствовал не это. Он чувствовал Скверну. Её не спутать ни с чем - не огонь, не смерть, а отрицание жизни. Порча, проникающая в само основание магии. Он читал донесение Ринна, как читают приговор: без надежды. Альянс и Орда снова уверяли - «всё под контролем». Как всегда. Он хотел бы верить. Но веры больше не осталось. Азерот давно уже не поле боя - это ярмарка конца света, где каждый играет роль в трагедии, сценарий которой никто не писал. Разведка шептала о Дреноре. О Нер’Зуле. О других путях, ведущих к некромантии. И о Темной Звезде. Он и Дарион — оба заинтересованы. Не из любопытства. Из необходимости. Болвар начал действовать. Но не как человек. Как механизм. Как тень, скользящая сквозь лед. Плеть движется. Не говорит. Не отвечает. Она реагирует. И каждый отряд, посланный внутрь, исчезает. Без следа. Без эха. Они стоят у границы Ледяной Короны - и не знают, что внутри. Там - тишина. И смерть. Он поднялся из-за стола. Бумаги. Донесения. Карты. Война - не закончится никогда. Он это знает. Он чувствует, как броня скрипит на суставах. Старость подкрадывается, как убийца - не с клинком, а с зеркалом. Он тянется к Испепелителю. Не потому что нужно. Потому что без него — нельзя. Это не оружие. Это продолжение. Это голос. И, взяв его, он чувствует: всё становится на место. Рука - крепче. Взгляд - яснее. Мир - острее. Взмах. Второй. Ритуал, который возвращает его к себе. Он выходит. Куда - неважно. Просто вперёд. Но мысли не отпускают. В его памяти вновь высится Собор Тьмы, вновь Менетил перед ним и сердце в радиусе взмаха. И нечто, что раздирало грудь изнутри, поджигало легкие и окрашивало действительность тлеющей пеленой пожарища. Что всегда было в нем, но не столь монструозным. Не просто гнев. Это был зов. Первобытный, неумолимый. Словно Ледяной Змей вспарывал внутренности, стремясь явить себя миру. Словно, но другой - не лед, но пламя, не кость, но сталь. Дракон. Каждый носит его в себе. Кто-то прячет. Кто-то сдерживает. Кто-то - выпускает. Это не ярость. Это движущая сила. Она разрушает. Но и творит. Из неё - герои. И монстры. Он смотрит на клинок. Пламя рун отражается в металле. И в глазах того, кто на него смотрит. — Надеюсь, я не ошибся… Но только Болвар даст ответ, зверь ли шептал паладину в уши. Если он ещё может говорить.

***

Зелень обжигала. Скверна выжигала саму ткань воздуха. Он шёл сквозь неё, как сквозь боль - не потому что хотел. Потому что нужно. Ноги двигались. Меч в руке. Внутри - только цель. Гул’дан. Он стоял, как мерзкий идол, изрыгающий поток скверны. Он был - ядро. Заключённая буря. Авангард мёртв. Он даже не заметил, как остался один. Это ничего не меняло. Пока он жив - надежда жива. Он чувствовал: портал не закончен. У него есть шанс. Уничтожить опору. Уничтожить руну. Остановить вторжение. Ценой чего угодно. Инфернал падал сверху - он разлетелся от удара Света. Краткий миг сияния. Каменная шрапнель плоти плавилась. Легкие изнывали от пыли и жара. Он прыгнул. Святая энергия взорвалась внизу, разметав демонов. Он ворвался в воздух - летел, оглушаемый ревом ветра. И меч вёл его. Демон - повержен. Поток пламени - сожжён. Гул’дан шевельнулся. Он увидел его. Увидел как враг близок. Поздно. Сквозь Скверну. Через вихри, что резали не плоть - душу. Резали, но он шёл. Он шёл, потому что назад дороги не было. Он оставил её в огне, среди тел, среди света, что больше не горел. Платой была победа. Рывок. Меч - поет. Гул’дан увернулся. Ушёл вбок, как тень, распавшаяся под светом. Палка, которой он пользовался как костылём, разлетелась от удара клинка. Он упал. Кряхтя, задыхаясь, отполз. Старик. Безоружный. Он бормотал. Не на языке магии. На языке страха. — Пощади! Молю тебя… Пощади… Слова, заморозившие кровь. — Есть ли честь… в убийстве старика?.. Безоружного?.. Голос старика дрожал. Глаза - слепы, унижены. Он тянулся прочь, царапая землю. И тогда взор зацепились за отражение. Фрагмент стекла. Ломкий осколок реальности, застрявший в камне, порожденный плавящейся реальностью. Он увидел себя. Дракон смотрел на него. Лицом, изрезанным болью, бледным и морщинистым. С чертами, острее клинка. С глазами, двумя погребальными кострами. И вдруг все будто застыло. Он быстро опомнился, лишь на миг сбился. Замедлился. Но миг - пропасть между победой и поражением. Он все увидел. Все почувствовал. Жгуты Скверны. Жар. Тьму, ползущую в кровь. Обман. Чувства закричали. Магия - в руках орка. Концентрация - чудовищная. Маска сброшена. В глазах старика - не мольба. Демон. Улыбка изменилась. Рот распахнулся в оскале. Поток ударил изумрудным штормом. Гул’дан вопил злые заклятия. Поток Скверны захлестнул Тириона, как океан, сорвав его с утёса и швырнув в сердце оскверненного озера. Броня трещала, сминая кости. Свет гас. Пламя Скверны проникало сквозь трещины лат и лизало плоть. Он захрипел. Воздуха не было. Света — не было. Испепелитель рухнул в глубины Расколотого Берега.