Китайское лекарство

      Деревья. Молчаливые свидетели истории. Похожие на те что дома, там на где-то на Смоленщине или под Брянском, да даже подмосковные леса напоминают. Но всё-таки это не то. И ели хоть такие же раскидистые, всё равно чего-то им недостаёт. Запаха, или может, свет не так падает. Как же уже хочется домой! Скорее бы этот купец возвращался со своим чаем и остальной частью отряда!       Среди простых солдат никто не знал, почему, чтобы сопроводить какого-то торговца требуется целый отряд, да ещё и присланный из столицы, а командир, недавно произведённый в поручики, ещё зелёный парнишка лет двадцати с небольшим, молчал как рыба об лёд. Вообще, двоякое впечатление оставлял о себе этот молодой поручик, был он довольно общительным и дружелюбным человеком с одного боку, а со второго – как в драке с кем сходился, то будто рассудок терял. С сослуживцами ругался вечно, потому и не взял купец его с собой в город, повздорили они ещё в дороге, но с младшими чинами всегда был приветлив и спокоен, не обращая внимания даже, на огромную, разницу в возрасте, где перевес был явно не на его стороне.       Слухи ходили, что он один остался с младшими братьями и сестрой, родители то ли от болезни сгинули, то ли ещё что, но факт являлся фактом – он был единственным кормильцем в семье. И потому в армию пошёл, что оклад большой там, да и картерный рост, а у него и подавно – смышлёный парень, на лету всё схватывал, словно стриж мушку какую.       Хоть и хорош был их командир, но изнывали солдаты от скуки и тоски по родным краям, без малого две недели они провели в этих северных землях Китая и потеряли они уже всякую волю и терпение. Последнюю стоянку они свою организовали подле небольшой деревушки, с приземистыми домиками, где было, ни много, ни мало дворов десять. И в каждом дворе ребятишек штук по пять!       Детишки часто ходили в солдатский стан, орудия потрогать или на форму поглазеть, на блестящие пуговицы и запонки, на твёрдые сапоги и на эполеты с тонкими полосками или другими знаками воинских чинов. Изнывающие от скуки солдаты показывали ребятам разные фокусы и даже небольшие представления. Кто-то играл на губной гармошке, кто-то пел детские частушки, кто-то отплясывал "Казачка" крутя в одной из рук простенький кивер, а один, самый предусмотрительный, захватил с собой баян, на котором залихватски и виртуозно исполнял самые разнообразные песни.       Жители деревни же делились с военными лепёшками и другими странными блюдами китайской кухни. И пусть они нравились немногим, но все подчистую съедали предложенную местными жителями снедь. В этом был вопрос культурного обмена и установки дружественных отношений между Россией и Китаем. Брать солдатскую пайку китайцы категорически отказывались, за редким исключением - когда они предлагали остатки мяса от варки или жарки, тогда местные с удовольствием забирали и шли в свои домики творить с этим мясом невообразимые вещи, от запаха которых некоторым даже дурно становилось.       Но был там один мужчина с маленькой дочуркой, которая крутилась подле солдатского котелка, как только его доставали чтобы изготовить завтрак или обед. Этому мужичку и решили сдавать все остатки от продуктов, потому что, когда он брался за готовку вся деревня стекалась к его дому насладиться прекрасным ароматом грамотно смешанных специй и томящегося или шкварчащего мяса.       Вот и сегодня вся деревня собралась подле домика этого повара, звали его, кажется, Мао. Некоторые солдаты тоже наблюдали с интересом как это низенький человек стряпает, поручик сидел под деревом на низкой табуретке и внимательно просматривал какие-то бумаги. Вдруг из леса вылетел перепуганный рядовой, расстёгнутый воротник его мундира сбился на бок, глаза бегали будто как кого-то ища.       – Ваше благородие, господин Чадай, там...ТА-АМ... – солдат задыхался от бега и хватался за голову, поручик сложил бумаги и, встав, заложил их за пазуху. – Я за дров...дровишками, а та-ам мужчина в крови...ху-у-х...дети с ним...маленькие.       Глаза поручика расширились, рыжие брови вскинулись и вновь упали хмурясь.       – Вершень, его в палатку. Овсянников, Ершенко, со мной. – скомандовал он и направился к лесу.       – Нет, я покажу. – кинулся к нему рядовой и побежал впереди всех. – Там, опушка, скорее.       На залитой солнцем поляне лежал мужчина, его изношенный балахон был покрыт багровой коркой – его ранили уже давно. Он лежал на животе и правой рукой прижимал к себе девочку, рядом сидел мальчонка, лет пяти-шести, и смотрел диким, словно зверёнок, взглядом. Наученный в боях командир сразу понял - с мальчиком всё в порядке, девочка мертва, а вот мужчину есть шанс спасти.       – Скорее, принесите носилки и подгоните телегу. Его надо доставить в госпиталь. – распорядился он, сам же подошёл к мальчику, сидящему на земле, наклонился и протянул ему руку, показывая свои добрые намерения, потому что не знал, на каком языке он может обратиться, а вернее поймёт ли он его. Со стороны мальчика никакой реакции не последовало, он только подвинулся дальше от поручика и продолжил, перебирая спутанные грязные волосы, гладя по спине лежащего человека. Чадаю так хотелось что-нибудь сказать, что-нибудь утешающие вроде "Всё будет хорошо, до госпиталя недалеко!", но он понимал, что слова вряд ли дойду до нужной точки, на каком бы языке он не сказал этого.       Вдруг мужчина начал дёргаться и издавать хриплые звуки, поручик немедленно среагировал, схватил мальчишку и оттащил его в сторону. Умирающий с трудом оторвал руку от земли и начал показывать то на мальчика, то на командира отряда, что-то тихо говоря на китайском. Мальчик рыдал и рвался из крепкой хватки военного, но он был ослаблен, ослаблен постоянной борьбой, перехода от одного места в другое, голодом и отсутствием времени на личную гигиену. Его худые плечи вздрагивали на каждом всхлипе, поручик решился. Нельзя его оставлять здесь, надо забрать с собой, какая разница ему-то? У него и так трое младших дома от четвёртого хуже не станет. Военный встал, на лице лежащего на земле появилась слабая улыбка и он понял, что правильно разобрал его тарабарщину. Прижав голову мальчика к своему плечу, он не оборачиваясь пошёл в сторону поселения, мимо пробежали солдаты с носилками, парень поторопил их.       Войдя в поселение, он усадил слегка успокоившегося мальчика под дерево, где сам недавно сидел, погладил его по голове, приложил тыльную сторону ладони к его лбу, ощупал руки и ноги, и вынес вердикт - жизни мальчика ничто не угрожает. Но не успел обратиться к местным, которые уже обступили его плотным кругом, как сквозь толпу протиснулся один из солдат, его лицо выражало то ли испуг, то ли непонимание.       – Ваше благородие, его там нет...       – Кого нет? – не понял поручик.       – Этого...ни мужчины, ни девочки...       Чадай нахмурил брови, поднял мальчика с земли, но потом передумал и высмотрев из толпы "повара" Мао с дочкой жестами велел им накормить мальчика, а сам направился в лес, к тому место, где несколько минут назад солдат обнаружил страшную находку.       Его не обманули, когда они вернулись на поляну там как будто никого никогда и не было, лишь слегка примятая трава свидетельствовала о том, что пару минут назад тут лежал человек...или не человек?       – Никак дух леса. – усмехнулся один из солдат за спиной поручика, но притих поймав на себе грозный взгляд.       – То знак Божий... – сказал второй, потянувшись рукой к голове – стянуть шапку, но осознав, что оной там нет, просто захватил себя за волосы.       – Значит так, верьте во что хотите, но факт на лицо - мальчика я забираю с собой.       – Как можно, Ваше благородие?! – изумились оба военных. – Может пристроить его тут, в деревне?       – Не возьмут его... – командир взглянул на подчинённых. Ему было ясно, что забрать ребёнка с собой значит обременить отряд лишней обузой, а солдатам хотелось поскорее домой, а не возится с каким-то китайчонком. – Попробовать можно.       Ещё раз обойдя поляну и осмотрев место, где недавно умирал мужчина они вернулись в посёлок. Местные не отходили от мальчика, которого уже умыли и переодели в чистую рубашку. Дочка Мао суетилась вокруг с тарелками, сам же повар раскладывал по чаркам обед для солдат. Чадай присел рядом с мальчиком на деревянную лестницу, тот внимательно осмотрел парня, жуя свою лепёшку.       Разговор не завязывался, и они так и сидели бы в молчании, если бы не топот лошадиных копыт - купец вернулся с товаром, а с ним и остальная часть отряда. Он выскочил из коляски, нагруженной ящиками и сразу же отыскал глазами рыжую голову поручика.       – Что Вы тут, Ваше благородие, культурные связи налаживаете? – усмехнулся он.       – Как видите.       – Завтра на рассвете выйдем в сторону дома! – громко заявил купец, и солдаты хотели было обрадоваться, но вовремя вспомнив про распри их командира и купца ответили на столь радостную весть молчанием. Чадай со злорадствующей ухмылкой посмотрел на купца, тот вскинул руки и ушёл в палатку.       После трапезы командир с солдатом, обнаружившим мальчика, и переводчиком купца обошёл все дома в деревушке, но никто не согласился оставить мальчика у себя. Кто-то искал пользы от него, кто-то просто отказывался, потому что и своих ребятишек полный дом. Даже "повар" Мао не смог оставить его у себя, но сказал, что мальчик говорит на диалекте, распространённом в центральных провинциях, сам Мао тоже оттуда. Они бежали от войны, та отняла у Мао жену и одну ногу, он предположил, что мальчик лишился обоих родителей и убежал на север.       Поручику ничего не оставалось как забрать ребёнка с собой, в столицу. Вечером он увёл его в свою походную палатку и, уложив на солому застеленную мешковиной, тихо начал с ним разговор, чтобы он привыкал к русской речи.       – Завтра мы уедем отсюда, мы проедем много вёрст и прибудем в красивый город на берегу реки. Там ты познакомишься с моими братьями и сестрой, учиться я тебя отдам в кадетский корпус. Выращу из тебя верного солдата, ты не против? А потом... – он зевнул и растянулся рядом с мальчиком. - А потом ты сам решишь, что тебе к душе ближе...       Мальчик хотел не спать всю ночь и убежать от этих людей в нарядной одежде. Он видел таких не раз в своей деревне, где они жили с матерью и откуда бежал с этим странным мужчиной, но тепло свежей еды и уют скромного солдатского жилья убаюкивали лучше колыбельной, а потому проснулся он только когда он услышал топот и ржание немногочисленных коней отряда. Он сел на своей «постели», протёр глаза и тихонько прошёл к выходу.       – Как хорошо, что ты уже встал, уже начало светать. Купец бесится, что пора отправляться была ещё около часа назад. – раздался голос из конца палатки, а после из темноты показалась фигура в мундире. – Не переживай. Я упросил купца взять тебя с собой в коляску. Сейчас сложим палатки и двинемся в путь. Можешь пока выйти прогуляться. – он лучезарно улыбнулся мальчику и приподнял полы палатки. Мальчик робко вышел из них и осмотрелся, в предрассветных сумерках маячили другие фигуры в мундирах, а рядом крутился Мао с дочкой и другие крестьяне – тоже помогали укладывать багаж иноземцев.       Не слышно, как тень, мальчик шмыгнул в кусты и через лес вышел на роковую поляну, присел на траву и заплакал. Ему казалось, что примятая трава всё ещё тепла от тела его спасителя, но за ночь она остыла. Ему казалось, что он вот-вот выйдет из-за высоких деревьев вновь возьмёт за руку и снова они понесутся над горами, убегая от войны и от его матери всё дальше, и дальше... Но сколько бы он там не сидел, из леса вышел только рыжий поручик, и, приобняв мальчика за плечи, поднял с земли. Он говорил много непонятных слов, но явно не желал ему зла и не хотел причинять боль. Вот они вышли к деревушке, все ждали команды, только купец ворчал что-то про то, что напишет соответствующее письмо куда надо и поручик быстро превратиться в канонира. С неохотой он согласился посадить мальчика рядом с собой, но наотрез отказался следить за ним. Поэтому поручику пришлось ехать позади, чтобы контролировать состояние парнишки.       По началу всё было в порядке, они пересекли границу, спокойно прошли небольшие посёлки промышленников. Через какое-то время, непривычного к долгим переходам и к вечной тряске на кочках, мальчика стошнило, после этого купец закатил скандал, и солдаты были вынуждены забрать ребёнка к себе, несмотря на все возражения командира. Им просто хотелось поскорее домой. По очереди они везли парнишку на конях, а если ему становилось плохо, то пересаживали на спину кому-нибудь из пеших. Вот таким нехитрым способом и без особых эксцессов добрались они до Петербурга, останавливаясь лишь в крупных городах и тех, что, расположенных ближе к европейской части России.       По непосредственном прибытии в город купец сказал, что больше ему «Эти вояки не нужны, катитесь в свои казармы» и приказал извозчику везти его прямо в торговый дом. После ухода этого сварливого торгаша, как прозвали его солдаты, Чадай приказал солдатам возвращаться в расположение, а сам взял мальчика и отправился прямиком в штаб, к генералу, чтобы определить мальчика в войска, выписать ему паспорт и вид на жительство – пока он не подрастёт поручик хотел, чтобы мальчик жил у него. Ведь он дал тому человеку в окровавленной робе монаха немое обещание – заботиться об этом мальчике.       Генерал был занят своими мыслями о войне и освоении территорий, потому подписание рекомендательных бумаг прошло сумбурно и быстро, оставалось только дождаться выдачи документа, как военному, мальчику должны были выдать паспорт от лица генерала войск. И перед подачей всех примет и прочего поручик решил спросить как зовут мальчика, хотел дать ему имя созвучное с тем, что ему дала мать.       – Как твоё имя, малыш? – спросил он, но потом опомнился – мальчик его не понимает. Поручик стал ломать голову, как узнать имя. Переводчиков с китайского в столице вряд ли он отыщет за такой короткий срок, надо было как-то показать, что он хочет от него. – Так... Я же тебе не представился. Меня зовут Чадай Алексей Павлович. – сказал он и поклонился на китайский манер. Ребёнок внимательно наблюдал за его действиями, и кажется даже пытался вслушаться и разобраться в словах. После нескольких поклонов, мальчик неуверенно встал с высокого стула, обитого изумрудным бархатом и тоже поклонившись тихо ответил:       – Сяо.       – Сяо? А как же фамилия? – он знал, что мальчик не поймёт вопроса, но также помнил, что у всех в деревне были двойные имена. – Ах, может это из-за того, что ты из центральных провинций... Хорошо, тогда я назову тебя... Севастьян Павлович Чадай, идёт? – поручик улыбнулся. Парнишка попытался воспроизвести фамилию поручика, потому что хорошо запомнил её звучание и вышло у него неплохо. Дверь кабинета открылась и вышел писарь, жестом пригласил поручика войти.       – Подожди тут, хорошо? – он потрепал мальчика по грязным волосам. – А потом сходим с тобой в баню, купим тебе одежды, а прийдя домой будем есть! Тоня как раз приготовит что-нибудь вкусненькое. – он подмигнул и скрылся за дверью кабинета.       И вот Сяо снова один. Один в этом странном здании с красивой мебелью и большими окнами, один в этом городе, где дороги выложены плоскими камнями, а людей возят не другие люди, а лошади. Один в этой северной огромной стране, которая так дружелюбно приняла его к себе в лице тех военных и их командира. Впервые он был один и впервые ему было не страшного от этого, а наоборот, он был счастлив. Хоть в коридоре царил полумрак, но он не был гнетущим, как в чулане, где мать закрывала его ночами. Среди голых земляных стен, там, тьма подползала к горлу и давила на грудь, но кричать и плакать он не мог, ведь тогда она подвесила бы его за пояс в колодце, а это было ещё хуже.       От воспоминаний мальчику стало плохо, он закинул голову назад и потянул носом воздух и уловил слабый запах свежего хлеба. Определив, что запах идёт из окна он подошёл к нему, по бархатным стульям забрался на подоконник и прильнул к окну. Внизу сновали коляски и повозки, просто наездники и пешеходы, а вот то место откуда идёт запах - яркая вывеска зазывно смотрела иностранными цветными буквами и большой цифрой «1», рядом стояла повозка и человек в белом чепце и фартуке разгружал деревянные поддоны с красивыми, ровными, как на подбор, булками. Сяо понял, по урчанию желудка, что ничего не ел с последней остановки в каком-то городе с красивым зданием с высоким шпилем на крыше. Он подумал скорее бы возвращался «Тцатаи» и, он как по волшебству, не заставил себя долго ждать. Показав мальчику тоненькую книжечку и листок с узорами по краям, сказал что-то, похожее на нравоучение, и, сняв с подоконника, поставил на ноги, расправил помятую робу.       – Ну что, следующая остановка модный дом! – скомандовал поручик и вскинул руку.       – И зачем ты так с ним возишься? Ещё и на русском с ним говоришь. – раздался сзади женский голос, поцокав языком незнакомка продолжила. – Тебе своих мало, а, Алёша?       – А Ваше ли то дело, госпожа? – в голубых глазах мелькнуло раздражение.       – Ох-ох! Хорошо ли будет ему здесь, на чужбине? – пошурав платьем, незнакомка наклонилась и посмотрела мальчику прямо в глаза. Он прижался к руке поручика своей худой щёчкой, но не смог оторвать взгляда от серых ледяных, пронзительных глаз так называемой "госпожи". Он никогда не видел женщин такой красоты: светлые почти белые волосы, красное платье с рюшами которые спадали вниз ровными волнами и этот леденящий сердце взгляд, мальчик был заворожен её холодной прелестью.       – У него великое будущее. Я знаю это. Я взял на себя ответственность воспитать из него достойного члена нашего общества. А Вам...       – А я всегда рада хорошим вестям. Посмотрим, что из этого получится, господин поручик, вернее говоря, Ваше благородие. – она засмеялась и, где-то как будто зазвенели на ветру заиндевевшие ветви деревьев, Сяо никогда не слышал такого пугающего смеха. – Я всегда помогу Вам, господин поручик. – бросила она уходя и скрылась в кабинете генерала.       – Не бойся. Пока я с тобой она тебя не тронет. – он взглянул на мальчика. – Ах да, видишь, какая она не воспитанная даже не представилась. Это Розалина Фёдоровна, любовница генерала. Он посвящает её во все армейские дела, она необычайно волевая и очень умная женщина, другой такой нигде не сыщешь. Некоторые её даже сравнивают с Екатериной Великой...       Сяо, нет, теперь Севастьян, очень внимательно слушал речь поручика, он уже осознал, что ему придётся научиться этому мудрёному языку. Но пока он ничего не понимал, а только следил за артикуляцией губ и слушал звуки.       – Эх, знаю, что ты ничего не понимаешь... Но ничего, с завтрашнего дня начнёшь учиться языку! У меня есть хорошие учителя. Ну, что пора пополнить твой гардероб! – парень улыбнулся и, подхватив мальчика на руки, направился к выходу из штаба.       По возвращении домой братья очень заинтересовались пополнением и весь вечер крутились подле Севастьяна показывая ему стопки газетных вырезок, где писали про их заслуги армии или про парады, или про выставки и много про что ещё, книжки с простенькими картинками, деревянных солдатиков и прочие детские игрушки. После ужина, к которому, Тоня подала ту самую ровную булочку, чему Сева был несказанно рад, ребятишки переоделись в ночное бельё и улеглись в постели, но никому из них не спалось и Алексею с Тоней периодически приходилось шикать на них, чтобы они не разговаривали. Все были взбудоражены появлением нового человека, нового члена их семьи.       Как и любому, на новом месте Севе спалось плохо, он не привык к мягким постелям и теплу дома, не привык к такому количеству людей, а тем более детей. Мать никогда не разрешала ему веселиться с другими ребятами, поэтому в очередной раз сидя на крыше, он наблюдал как они запускают цветных змеев причудливых форм или ловят карпов в реке голыми руками. А теперь всё будет по-другому, теперь он здесь: в этой красивой огромной стране, с этими людьми, может быть они станут для него новой семьёй? Но что значит «семья»?