Китайское лекарство

      На следующее утро Севу разбудила Тоня, и мальчику долго не хотелось открывать глаза, но всё же сделав усилие он разжал веки. Веснушчатое лицо девушки светилось чистотой и обожанием, в голове у мальчика мелькнула мысль, что именно такое выражение у всех матерей на лицах по утрам, когда они пробуждают ото сна своих любимых чад. Но беспокойство принесло из воспоминаний лицо его матери, которая открывала дверь в сырой подвал, где раньше была мастерская, или сбрасывала тяжёлую крышку колодца, грубо била его по заплаканным щекам сухими потрескавшимися ладонями и кричала прямо в ухо ему слова, которые ребёнку явно было рано знать. Сева боялся просыпаться, ему хотелось остаться во сне навечно, потому что по ту сторону век его ничего не ждало – никакой любви, никакой нежности, лишь ненависть.       Он был ненавидим, он был самой ненавистью, а теперь Севастьян не услышит этих резких китайских слов, которые исторгала писклявым голосом его злобная мать, никогда не услышит, люди в красочных мундирах забрали её, а куда – Севастьяна уже не интересовало. Ему, конечно же, было мерзко и страшно от того, что он так относиться к той, кто его родила, но с другой стороны и жалости к ней не было, только страх, животный, дикий, инстинктивный. Страх – что однажды он проснётся и каторга повториться снова.       Сейчас, понежась в мягкой постели и встав босыми ногами на холодные доски, лёгкое покалывание в стопах пробудило его окончательно. Мальчик, с немного испуганной улыбкой на губах, среди копошащихся в полумраке фигур попытался отыскать своего покровителя, но его нигде не было. Вот Тоня протискивается между коек к окну, чтобы отдёрнуть тяжёлые портьеры, а вон там Антон, ползая по кровати натягивает простыню. Но... кто это сидит на невысоком стульчике в углу? Он не похож на ребёнка, да и господина Чадая тоже ни капли не напоминает.       Кто же это? Мальчику в голову полезли разные страшные события, которые могли произойти минувшей ночью. Может это злобный бес, которым мать пугала его? Видят ли его остальные ребята? Может ли он навредить им или это добрый дух? И мог ли он что-то сделать с господином Чадаем?       Все эти вопросы мигом решились, когда Тоня раскрыла шторы и в комнату ударил яркий свет сентябрьского солнца. Все ребята потирали глаза, которые крепко зажмурили от резкого света, но Сева к такому привык – он неплохо видел в темноте и быстро привыкал к свету. Опомнившись, он перестал рассматривать ребят и посмотрел в угол, к великой радости мальчишки там не было никакого беса или духа, вместо него на стульчике сидел маленький пожилой мужчина, на нём был тёмно-синий повседневный костюм и высокий цилиндр, который вот-вот норовил скатиться с его небольшой головы. На его длинном носу сверкало маленькое пенсне в золотистой оправе с тонкой цепочкой, а под носом красовались большие ухоженные седые усы. Пожилой человек, или скорее человечек, дремал, склонив голову на грудь, по-старчески сложив ручки у живота и шумно дыша своим несуразно большим носом.       Тоня тихо подошла к нему и, легонько потрогав за плечо, что-то прошептала в ухо, мужчина тут же встрепенулся, как престарелый воробушек, цилиндр окончательно скатился с его головки, но он ловко подхватил его, да так, как будто сотню раз такое случалось. Девочка улыбнулась и подошла к Севе, а человечек поправил пенсне и направился в их сторону. Когда он подошёл совсем близко мальчик с удивлением отметил, что этот мужчина с него ростом, если не ниже.       Тоня быстро произнесла имя этого человека и что-то объяснила, но до Севы дошла только часть её речей, не потому что он был невнимателен или чем-то отвлечён, он просто не настолько хорошо овладел русским языком, чтобы понимать быструю речь, теперь уже, его сводной сестры. Пожилой мужчина, приметив это, аккуратно погладил Севастьяна по голове, улыбнулся в усы и медленно, посложно сказал:       – Приятно с тобой познакомиться, Севастьян. Я хороший друг Алексея Павловича, так что не переживай.       – Где...он? – медленно спросил мальчик. Ребята всё это время одевающиеся захихикали, Тоня схватила их за шкирки и выволокла в кухню.       – Он на службе. Не волнуйся. – мужчина как будто что-то вспомнил, он отвернулся от Севы и подошёл к стульчику, на котором сидел. Вскоре вернувшись он держал в руках тёмно-зелёный костюмчик и бархатные чёрненькие туфли. – Это тебе подарок от меня. Алёша сказал, что вы купили тебе только один выходной костюм. Эти туфельки для ношения дома, а костюм можешь использовать как повседневный. Примерь. – он протянул одежду мальчику и тот бережно, как гранённый алмаз, взял её.       Пока Севастьян переодевался мужчина смотрел и периодически вздыхал, сетуя о том, как же сильно истощён бедный малыш. Костюм, хоть и был в пору, но из-за сильной худобы сидел мешковато, а вот туфли были идеально подогнаны под небольшую ножку мальчика. В момент, когда Сева застегнул последнюю пуговицу на сюртучке в дверном проёме показалось любопытное веснушчатое лицо с горящими синими глазами – это была Тоня, как все ровесницы она любила моду и всякие обновки. Чета Чадаев не была богата, поэтому Тоня и мальчишки не часто получали в подарок одежду последней моды, да и любую другую, поэтому увидев Севастьяна в новеньком костюмчике Тоня ахнула и прикрыла рот рукой.       – Какая красота! Вы только взгляните! Севушка, он же сшит точно для тебя! Сейчас-сейчас, идём! – она затараторила, забегала по комнате ища что-то, обнаружив это – небольшой табурет с мягким верхом, и оттащила его к окну, где стоял большой дубовый туалетный столик покрытый толстым слоем пыли – его хозяйка давно не прихорашивается перед ним. Поставив табурет перед столиком Тоня скомандовала. – Вставай! Только, прошу тебя, сними туфли, матушка не будет довольна, если мы попортим её любимый табурет.       Сева послушно залез на него, предварительно сбросив новую обувь, и даже был рад это сделать - не разношенная обувь давила по бокам. Подняв голову Сева обомлел, из огромного зеркала туалетного столика на него смотрел, узкими карими глазами, совершенно незнакомый мальчик.       В дневном свете, идущем от окна, тёмно-зелёный костюм, напоминавший те леса среднего и северного Китая, по которым Сева так долго путешествовал с таинственным мужчиной, сверкал изумрудами пуговиц, короткие брюки такого же цвет открывали тощие икры и ступни слабо обтянутые чулками.       – Я..? – в смятении спросил мальчик как бы у пожилого мужчины и Тони, но как бы куда-то в воздух. Мужчина добро и глухо рассмеялся, подёргивая своими роскошными усами, а Тоня обняла его за талию и прижалась к его бедру головой.       – Конечно, глупенький! Ах, как же тебе хорошо в этом костюмчике! – на радостные возгласы сестры прибежали мальчишки и принялись кружить рядом с табуретом, на котором словно изваяние из малахита, высилась тощая фигурка Севы.       – Так, полно вам, ребятишки! Надобно завтракать, да и стол для занятий подготовить. – сказал пожилой мужчина с трудно выговариваемым именем, когда ребячье веселье слегка приутихло, его голос звучал так мягко, так по-доброму...       Такое же звучание было у некоторых солдат, которые забрали Севу с собой. Такое же было и у него, того таинственного спасителя, забравшего его из проклятого дома. Он пришёл из ниоткуда и пропал в никуда, оставив лишь чувство заботы, которое мальчик никогда не испытывал ранее. Как же хотелось Севастьяну остаться с ним навсегда!       Мальчик верил, что это какой-то добрый дух, но духов не берут пули, а его ранили... Ранили много раз, он истекал кровью, она засыхала на его светлой робе, но он не умирал, продолжал творить чудеса. Продолжал, подхватывая детей своими крепкими, будто каменными, руками, нестись по небу над бамбуковыми рощами и полноводными реками, сотворял из камней рисовые лепёшки и лечил их ободранные колени тяжёлым взглядом своих узких глаз.       Севе эта глава в его жизни казалась сном. Ведь кто из детей не хочет наяву взмыть в небеса, пусть и держась за шею неведомого существа в обличии человека? Кто не хочет исцеляться от одного серьёзного взгляда? Единственное, чего не хотелось мальчику – это уходить далеко от родной провинции. Там он оставил всё, хоть у него ничего и не было – из-за бедности и запретов матери. Главным его сокровищем были впечатления – от каждого нового прохладного утра, безветренного дня или плетения корзин из тонких прутков бамбука. А иногда, когда его мать уходила продавать эти корзины, он сбегал в рощицу, где всегда музицировала старушка. Она казалась мальчику эфемерной и какой-то волшебной. Рядом с ней всегда сидела девочка чуть помладше Севы, и он бы даже подружился с ней, если бы поодаль от них не восседал журавль со строгим взглядом и под волосами у девочки не виднелись тонкие белые рожки.       Вернувшись из воспоминаний в настоящие Севастьян кивнул и аккуратно сполз с табурета, осмотрел себя – руки, ноги и живот. Никогда у него не было такой изящной и красивой одежды, такой приятной к телу и такой подходящей ему.       В деревне он носил старые материнские платья, криво обрезанные и подвязанные рассыпающейся верёвкой, а что до обуви, то он вовсе ходил босой. Мальчику не хотелось запачкать костюм, поэтому он робко спросил у старичка с длинным носом:       – Снять..?       – Что ты! – старичок посмеялся в усы. – Это по-все-дневный костюм. Это значит, что носить его можно хоть каждый день. А если запачкаешься, то всегда можно постирать его! Сева не верил своим ушам, эту красоту носить каждый день! Ему захотелось снова взглянуть на себя в зеркало, но звонкий голос приёмной сестры уже звал к столу. Поэтому Сева шустро поблагодарил гостя за подарок китайским манером и направился в кухню, чтобы успеть до того, как вязкая тягучая масса в тарелках остынет.       После завтрака старичок ещё немного полепетал о чём-то с Тоней и чинно удалился, а на смену ему пришла высокая девушка с острым и требовательным взглядом. Она Севе не понравилась, да и другие ребята, как он решил, не испытывали к незнакомке приятных чувств как к тому же старику с трудным именем. Мальчик сел в углу кухни, на низенькую табуреточку и весь вжался в стену, а когда сестра повела девушку к нему, то, кажется, практически слился с ней.       – Это Елена Васильевна. Она учит нас грамоте и французскому, а ещё арифметике. Не переживай, я всё ей рассказала, она научит тебя всему, что знаем мы, а потом мы будем учиться вместе! – Тоня широко улыбнулась и погладила Севу по плечу.       – Не бойся меня. Я такая же сирота, как и ты, только, меня никто не приютил. Надеюсь, ты талантливый мальчик, иначе, мне придётся брать дополнительную плату... – последние её слова заставили Тоню покраснеть и отойти к столу, на котором уже стояли чернильницы и лежали толстые тетради, сшитые из бледных листов бумаги.       Когда все расселись по местам, Антонина тихонько позвала Севу к себе и указала на стул рядом, мол "Садись, хоть она и не кусается, а я буду тут, рядом". Мальчик послушно встал, подошёл и аккуратно присел на краешек стула, а тем временем Елена Васильевна объявила:       – Сегодня мы займёмся повторением. Сначала азбуки, а после и грамматики. – с левого края стола послышались тяжкие вздохи братьев, но Севе было не до них, он внимательно слушал размеренную речь учительницы и пропускал каждое слово через себя – от макушки до кончиков пальцев на ногах.       Азбука оказалась простой, и китайчонок научился лихо выписывать буквы пером – это сказались годы обучения китайскому письму под тяжёлым и холодным взглядом матери и больными ударами бамбукового прутика. С грамматикой оказалось сложнее, но Тоня повторяла и записывала каждое правило у Севы в тетрадке, чтобы он всегда мог заглянуть в неё, если сомневается в написании какого-то слова. Дальше перешли арифметике, тут тоже пока не было ничего сложного, но что-то туманило разум и как будто оттягивало мысли в далёкие от счётной науки дали. Сева боролся как мог, но вдруг, всё озарил свет.       Улица, мостовая мощённая покатыми булыжниками, немногочисленные экипажи, а это кто? Рыжий, в военной форме... Да это же Алексей Павлович! Но как он тут оказался? Мальчика ничего не мог разобрать, только что он сидел в квартире за столом, рядом с Тоней и вслушивался в рассказ Елены Васильевны, а тут вдруг он на улице, видит господина поручика, выходившего из булочной... Он хотел подбежать и крепко обнять его своими тощими ручками, но заприметил вдали что-то странное... Повозка! Летит по мостовой, а где же кучер? Вон он бежит, запыхавшись, следом что-то кричит на каком-то странном языке. Народ и экипажи бросаются в стороны, а поручик только успевает обернуться на отчаянный крик извозчика как тут же лошадь окончательно срывается с поводьев и убегает далее по вниз по улице, а тяжёлая повозка оказывается совсем рядом с Алексеем. Сева крепко зажмурил глаза и...       – Если ты плохо себя чувствуешь, то старшим стоит сводить тебя к врачу, Севастьян. – резкое и чёткое предложение вернуло мальчика в реальность. Он огляделся по сторонам и обнаружил себя на кухне маленькой квартирки, крепко сжимающим писчее перо, а рядом перепуганную Тоню и удивлённые лица братьев. Никакой мостовой, никакой повозки и никакого Алексея Павловича. Что это было? Видение, но такое конкретное. Мальчик ещё не был знаком со всеми улицами и проспектами Петербурга, но точно знал, что это происходило или должно произойти где-то рядом.       – Севочка... Елена Васильевна, извините его, он не нарочно. – робко сказала Тоня.       – На первый раз прощу. – чётко проговорила учительница. Сева смотрел на неё и беззвучно повторял её слова, боясь отвести глаза, он думал, что сейчас снова появится эта страшная картина.       Опасения мальчика были не беспочвенны, его мать умела предсказывать недалекое будущее, именно она сообщила жителям деревни, что скоро война придёт на их землю. Со слов матери он знал, что видение может повторятся ни один раз – в общем случае – до тех пор, пока не произойдёт. Но Севу всегда интересовал один вопрос, а что если вмешаться в предвиденное событие? Возможно ли будет изменить его ход? Или, может, всё обернётся ещё более плохим исходом?       После азбуки и грамматики началась арифметика. И пока ребята считали примеры, Сева выписывал красивые цифры. Они тоже получались у мальчика превосходными, базовые навыки каллиграфии сослужили свою службу. Далее по расписанию следовал французский, вот тут и начались проблемы... Севе, как знающему русский из солдафонского жаргона, понять ещё один язык было совершенно невозможно, но он старался. Старался изо всех сил, тянул буквы и картавил при произношении. Картина была весьма умилительная, да настолько, что даже строгая Елена Васильевна улыбнулась, когда мальчик пытался произнести сложное буквосочетание.       Подобные занятия продолжались на протяжении всей недели, и несмотря на ворчание со стороны других ребят Сева был в восторге от учёбы. Он первым вскакивал по утрам и бежал умываться, провожал Алексея Павловича и аккуратно крался будить Тоню. Она нехотя открывала глаза с недовольным выражением на веснушчатом личике, но видя две чёрные внимательные щёлочки, смотрящие на неё, сразу же приободрилась.       Елена Васильевна была строгая, но справедливая учительница, она использовала и кнут, и пряник, но не злоупотребляла этим, как любят писать про учителей этих лет. Её безумно радовало наличие такого ученика как Сева – старательный, прилежный, а какой почерк! Такого она никогда не видела за всё время преподавания! Только вот был один, по её мнению, минус, Сева очень часто витал в облаках на уроках, или даже не это... Он как будто пропадал куда-то, а потом возвращался, и женщину это не на шутку беспокоило. Она часто уводила Тоню в сторону после занятий и спрашивала, что же происходит с её сводным братом? Но девочка не знала, что ответить, она тоже беспокоилась за Севу, и регулярно осведомлялась о его самочувствие. И всё это продолжалось, пока не случилось самого сильного "приступа" как назвали это между собой Тоня и учительница.       На уроке французского Сева снова увидел то страшное видение про Алексея Павловича, только на сей раз до конца... Поручик лежал на земле с пробитой головой, придавленный телегой, и глаза его застыли как стеклянные. Мальчик воскликнул на родном языке, подскочил со своей табуреточки и как ошпаренный бросился к двери. Ошарашенная Тоня только успела провести по его тёмно-зелёному сюртучку пальцами и подорваться в след за ним, бросив натягивая пальто, чтоб Елена Васильевна присмотрела за братьями.       А Сева тем временем чуть ли не кубарем скатился по деревянной скрипучей лестнице и теряя на бегу туфельки рванул по улице в сторону воинской части, по тому маршруту, которым они шли из торговых рядов с поручиком. В голове у мальчика крутилась одно слово "Нельзя... Нельзя... Нельзя..." Нельзя было допустить чтобы видение сбылось, он только что обрёл новую семью и уже может потерять одного из её членов. Увиденный ужас не переставая прокручивался в голове, как чудесные изображения в бумажном театре, а Сева всё бежал и бежал. И вот уже показался поворот к воинской части, мальчик со всех разбегу влетел караульного, стоявшего у ворот. Мужчина посмотрел на него круглыми глазами и спросил:       – Тебе чего, малыш?       – Говорить с господин поручик. – серьёзно произнёс Сева, сдвинув брови.       – Ха-ха, ишь какой ушлый! Никак они там в край ополоумели, детей курьерами делать! Не слыхано! – восклицал караульный. – Давай что принёс.       – Видеть господин поручик. Срочно. – узкие глаза Севы сузились ещё больше. – Не кур...куре...       – Поручиков в части много... Какой именно тебе нужен, малыш? – добро улыбнулся караульный, а своими словами ввёл мальчика в совершенное замешательство.       Не один поручик? Как такое возможно? Когда они ехали из Китая, то кроме господина Чадая не было никого в таком звании, а тут оказывается, что поручиков много. Сева растерялся, назвать ли имя или фамилию господина? И то, и то другое мальчик выговаривал достаточно плохо, поймёт ли его этот добрый человек с суровым лицом? Спасение пришло само собой, из-за чугунных ворот послышался знакомый голос.       – Что за шум, Добросеев? – к ним приближалась такая знакомая Севе фигура, но его голос звучал со всем иначе – холодный и твёрдый, мальчик даже усомнился, что именно тот, за кого он так переживает. – Что происходит, караульный? Почему разговоры на посту ведёте?       – Да тут мальчонка какого господина поручика видеть изволит.       – Какой мальчонка? – из-за ворот вышел Алексей Павлович, но его вид поразил Севу. Его синие глаза пронзительно всматривались в караульного солдата и одновременно с этим в пустоту, они выражались серьёзность и даже некоторую жёсткость, Сева никогда не видел его таким, но увидев китайчонок Алексей обрадовался, выражение его глаз и лица моментально изменилось на радостное и бесконечно доброе.       – Севушка, ты что здесь делаешь? – захватив мальчика в объятия он поднял его на уровень своего лица. Сева всё внимательно смотрел в его синие, как море, глаза, из которых лились лучи любви и обожания. – Разве у вас сейчас не урок французского?       – Я... Не ходи за хлебом. Обещай. – прямо ответил Сева.       – Почему же это? – Алексей вздёрнул рыжую бровь.       – Потому... – он начал крутить головой, высматривая по сторонам то, что могло бы послужить оправданием. Но ничего не удавалось найти, как вдруг из-за угла показалась запыхавшаяся Тоня, мальчик так был рад её видеть, что рванувшись к ней чуть не выпал из крепких объятий поручика.       – Тоня? Так. – он выдержал паузу и поставил Севу на мостовую. – Ну-ка, рассказывайте, что у вас произошло?       – Ничего, Алёшенька. Просто Севе... – она заглянула за спину брата и, увидев караульного, сказала. – Вечером всё тебе расскажем. Только обещай, что выполнишь то, что Сева попросил тебя.       – Да, не ходи за хлебом. Мы сами. – кивнул мальчик, взяв сводную сестру за руку. – А то будет большая беда... Не хочу так...       – Ну ладно, шифровальщики. Но вечером я хочу объяснений. – Алексей поправил фуражку и скрылся за воротами. Караульный отвесил шутливый поклон, мол рад служить, а Тоня в ответ сделала такой же реверанс.       Весь путь домой Тоня отчитывала Севу за то, что он без объяснений рванулся куда-то, да ещё и посреди урока! Сева шёл с виноватым видом, но думал он лишь о том, как же сильно меняются эмоции человека, когда он видит то, что ему приятно, то что он любит. Господин Алексей был для него самой большой загадкой, потому что младшие братья были сорванцами, как обычные мальчишки из его деревни, Тоня была похожа на их старших детей этих семей – такая же трудолюбивая, серьёзная, но в отличие от них Тоню легко разжалобить. А вот Алексей Павлович не был похож ни на кого из привычных Севе людей.       Он как будто имел несколько лиц: добрый и радостный дома, сдержанный и жёсткий на службе, язвительный с неприятными знакомыми, весёлый на рынке... Севе пока было невдомёк, что в одном человеке могут очень легко сочетаться такие противоречивые качества. Со временем он поймёт, а пока он просто умолял Тоню купить свежие воздушные пампушки с чесноком.       Вечером того же дня, как и было оговорено, произошёл диалог между Тоней, Севой и Алексеем. Но не в обычной обстановке маленькой квартирки, а на чердаке, где кроме пугливых птиц и бесхвостых облезлых дворовых котов их никто не смог бы услышать.       – Севастьян. Расскажи нам, пожалуйста, всё, от и до. Я очень переживаю за тебя... Ты куда-то проваливаешься на занятиях, а теперь ещё и эта выходка... – лицо Тони приняло грустное выражение.       – Я... Мама умела видеть грядущее. Я тоже, теперь. На чердаке повисла ошеломлённая тишина.       – Обожди, Сева. Хочешь сказать нам, что ясновидящий ты нынче? – удивлённо спросил его Алексей. Мальчик не совсем понял слово ясновидящий, но решил согласится коротким кивком.       – Ах! – только воскликнула Тоня. – Как же быть нам? Кто же научит его с даром этим обращаться?       – Не надо, сам. Видел маму, как она делала. – замахал руками мальчик.       – Ну хорошо. Будем ли мы рассказывать мальчикам? – Алексей посмотрел на Тоню, словно она была им матерью.       – Я думаю, не стоит, они такие болтуны... – Тоня задумчиво накручивала рыжий локон на худенький пальчик.       На том и условились, ночь на чердаке накрыла собой первую их совместную тайну, но у стен тоже есть уши... В ту ночь они были не так одиноки на тёмном чердаке, освещаемые луной сквозь старенькое окно. Страдающая бессоницей соседка с первого этажа, которая целыми днями сидела у окошка и пила чай с баранками, не успевала утомиться за день, с её собственных слов, и совершала ночные моционы по лестничным пролётам, гоняя спящих кошек с широких ступенек. Она-то и предала огласке ночную беседу, из-за неё в скором времени добрая половина дома, если не улицы вовсе, собралась у маленькой квартирки Чадаев и на перебой просила предъявить им ясновидящего мальчика. Тоня прогонял их на протяжении нескольких дней, тогда она попросила старшего брата что-нибудь сделать, но и он был бессилен против толпы.       Из всех, случайно узнавших о силе мальчика не по собственной воле только учительница - Елена Васильевна - сохраняла трезвость ума, она и пришла на помощь несчастным. Когда во время очередного урока арифметики нетерпеливые соседи снова забарабанили в и без того хиленькую дверь, она вышла, уперев руки в бока и сказала:       – Юный провидец сейчас учится. Если он не будет знать азов грамматики и лексики, а также арифметики, то как же он сможет Вам точно предсказать грядущее? – женщина, выгнув тонкую бровь на припудренном лбу оглядела собравшихся. – Или Вы изволите верить во что попало?       По толпе пробежался шёпоток, а потом она и вовсе сникла. Та самая сосед выступила вперёд.       – Пускай! Но когда мальчик обучится всему, то будет грядущее нам раскрывать.       – Мы же не для себя! – выкрикнул мужчина военный с огромными пушистыми усами. – Про державу хотим нашу узнать!       – Да! Когда уже кончатся войны?!       – Да-да! И кто править далее будет?       Гвалт лавинообразно нарастал, и рассерженная Елена Васильевна поспешила закрыть дверь, чтоб, упаси Господи, эта орава не запрудила и без того маленькую квартирку. Через какое-то время люди разошлись и на лестничной клетке осталась мирно спать дворовая ободранная собака, которая преданно пошла за людьми, жаждущими узнать грядущее, но в надежде получить хотя бы сухую корочку позавчерашнего хлеба.