mistakes like this

когда за углом показываются знакомые многоквартирные дома, залитые тусклым светом длинных фонарей где-то по бокам, ёнджун плавно паркуется у подъезда бомгю. в такое время на улицах никого нет, пространство кажется удивительно пустынным и молчаливым — только приглушенный свет в паре квартир сверху говорит о том, что не все спят в глубокие три часа ночи. глупые люди. бомгю безбожно ломает свой режим, продолжая ложиться позднее с каждым разом — мольбы организма, отдающие головокружением и мелкой дрожью в конечностях, игнорируются тоже, но ему хочется успокоить себя тем, что наступило свободное от дел лето. теперь не нужно париться по поводу каждодневной учебы, просиживания за рабочим столом в приглушенном свете ленты за написанием эссе. ему можно просто лечь и срастись с постелью — его планы утягивает зыбучий песок, стекающий золотом по ногам и забивающийся между пальцев осколками. ему, просто-напросто, не хочется расставаться с ёнджуном. глупый здесь только бомгю, а не люди в квартирах выше. машина начинает скользить слишком быстро, когда они кучей выходят с вечеринки и пытаются распределить кто как поедет домой, по мнению бомгю, как и проходит эта ночь — ёнджуна было мало несмотря на то, что в салоне они успели обсудить множество тем: от просмотренных фильмов до любимых снеков из детства, которые сейчас с устрашающей редкостью можно найти в магазинах. ёнджун вот хотел бы пересмотреть «сувенир», а бомгю даже не слышал о таком фильме — старший скашивает на него глаза, не пряча очаровательную улыбку, и бомгю смущенно отворачивается к засветившемуся зеленым светофору. ночной сеул своими красками отражается в черных радужках ёнджуна — бомгю никогда и ни на кого не смотрел с таким восторгом. вывески, огни города, фары чужих машин — всё это блестит зеркальной гладью в глазах бомгю, потому что он не может не смотреть. с ёнджуном время течет через пальцы горячей водой — бомгю не успевает физически ухватиться за него, кипятком жгущего кожу. и если бомгю жег своим холодом, обмораживая пальцы отсутствием и молчанием, то ёнджун обхватывал огненными языками и позволял с собой быть. старший не глушит двигатель, потому что его парковочное место у собственного подъезда всё еще свободно и утром искать автомобиль по всему двору не хочется, и поворачивает голову в сторону бомгю с ласковой улыбкой в уголках губ и морщинках у глаз. ёнджун на бомгю снова смотрит так, словно он чего-то стоит. словно перед ним не обычный студент, а пылающий кусочек луны, оставляющий после себя серебряные подтеки. он неуловимый и до дикого неручной — бомгю звездными пятнами появляется только в определенное время, предпочитая прятаться от солнечного ёнджуна, с его греющими руками и мягкими губами, говорящими сладкие слова. день бомгю длится шесть часов, если ёнджуна нет рядом — совсем он не луна, а земля, которая без выше названной погрузится во мрак и густую мрачность. бомгю не может не отвечать ему таким же взглядом. бомгю просто не может перестать смотреть на него, впитывать нежный воздух между ними и гладкость происходящего. ёнджун невозможный. сегодняшний вечер вышел удивительным и волшебным — много эпитетов крутятся на языке карамельной конфетой, но собрать их в цельное предложение кажется непосильной задачей. остается только смаковать сладость в попытке удержаться в этом моменте подольше и желать большего. алкоголь на столах и в чужих руках остался не тронутым, отверженным с вежливой улыбкой, но губы почему-то могут только приветливо складываться, а глаза смотреть. душа гореть. бесстрашно приглашать бомгю на танец, пусть и в пустой кухне, где были только они, спрятанные от шумного мира непрочной поверхностью прикрытой двери. танцевать с ним, чувствуя, как чужие ладони то и дело сминают ткань рубашки и гладят талию уверенными движениями, текущими патокой по телу и оставаясь там налетом сладкого желания, — всё это невообразимо. ёнджуну кажется, что он умер еще на ночевке у бомгю в квартире, потому что чужая податливость и открытость развязывала руки и останавливаться не хотелось. останавливать не хотелось тоже. хотелось быть рядом. чуть дольше, чем десять минут с пустой головой на плече, мысли в которой лопались мыльными пузырями, и руками, обвитыми вокруг длинной шеи. чуть дольше, чем внимательный взгляд карих глаз из-под длинной челки и неосознанное касание больших пальцев к алеющим щекам. чуть дольше — ёнджун, кажется, готов просить, но сопротивляться чувственным прикосновениям, горящим даже сквозь рубашку так ярко, что в горле застревает то ли вскрик, то ли всхлип, просто нет сил. внутренности не дышат, затопленные собственными водами — ёнджун, являющийся для бомгю главной катастрофой, смертельным цунами, сам себя и убивал. проигрывать и оказываться не на первом месте всегда было страшно, но с бомгю, который сам не знал, чего хочет, который игнорирует и выпускает длинные шипы, пробивающие бледность ёнджуновой кожи, оказывалось спокойнее, чем должно было быть. это неправильно, хочет возразить здравый смысл, понимающий немногим больше влюбленного ёнджуна, но что тогда правильно? забыть бомгю? отпустить его? не знать его вовсе? ёнджун всё же проиграл. давно пора было записать его в клуб лузеров. — спасибо, что отвез, — сиплый голос бомгю разрывает тишину с мягкой улыбкой, режет как нагретый нож масло, расплавляя ёнджуновы мозги, и парень смотрит в темные глаза напротив, направленные на него в привычной манере. ёнджун внимательный, а бомгю запутавшийся в своих нитях-мыслях, как в рыболовной леске. ёнджуну хочется верить, что блеск в медовых переливах ему не кажется, что он не путает что-то с привычным светом фонаря, стоящего в паре метров от машины. бомгю хочется верить, что ёнджун не станет ворошить происходящее между ними вопросами, ответов на которые у него нет. он просто понимает, что сам свой паутинный кокон ломает, рвет пальцами переплетенные нити, и пугается происходящего тоже слишком быстро. не понимать у него получается лучше всего. — всё нормально, — уверяет старший, откинувшись на кожаное сидение всем телом и не отнимая пронизывающего взгляда, — нам всё еще по пути, — бомгю смешно хмурит брови из-за хорошо знакомой фразы, проскочившей между ними, но дает ёнджуну добавить, — мне было приятно провести с тобой еще немного времени. оно бежит как-то нереалистично быстро или мне только кажется? ёнджун делится этим как секретом, который должен оставаться под длинной вуалью темноты и блестящего бриллиантами доверия, но теперь он разделен на них двоих. ёнджун доверяет ему свои мысли, а потому бомгю натурально теряется и уши начинают гореть не только фантомным огнем, пожирающим сначала внутренности, но и смущением. должен ли ёнджун так просто распахивать свою грудную клетку перед ним, обнажая бьющееся и кричащее? должен ли бомгю делать для него то же в ответ, если он сам страшится внутренних нарывов и черных дыр? не придумал ли он себе то, что для ёнджуна можно стать особенным? вопросы копятся в голове стопками листов, которые давно уже должны оказаться в мусорке — измятому, с разводами ручки и смешанному место именно там. смотреть в лисьи глаза не получается, но зрачки тянутся за изящными линиями лица и шеи, перетекающими в расстегнутый ворот рубашки. ночной полумрак манит своей молчаливой покорностью и гудками одиноких машин. и ёнджун тоже — еще сильнее обычного. хотеть человека не плохо, чувствовать к нему нежность и привязанность тоже, но желать карминовые губы ёнджуна, его всего, — это превращает бомгю в страшнейшего преступника. как он должен смотреть ему в глаза, если в голове сахарной паутиной ползут желания, перекрикивающие друг друга. между ними нет давящей тишины, между ними есть недосказанность, оседающая всё тем же колючим снегом на легкой майке и волосах. почему же бомгю так боится с ним говорить? собственные мысли кажутся настолько дикими зверьми, готовыми растерзать не только его самого, но и ёнджуна? что таит в себе бомгю, вызывающий тремор ёнджуновых конечностей? бомгю чуть нагибается вперед, не переводя взгляда непосредственно на удивленные глаза — родинка под одним из них и высунувшийся на пару секунд язык отвлекают внимание — и оказывается в нескольких сантиметрах от ёнджунова лица. аромат алкогольного парфюма пьянит, хотя уже не должен, выученный внимательностью, но тепло чужого лица и рваное дыхание кружит голову. рядом с ёнджуном печка — плавит, плавит и плавит. слой за слоем, стекающие по бомгю, открывают откровенность. ёнджунова широкая ладонь ложится на бедро, облепленное черными брюками, сжав его легким движением — взгляд вновь останавливается на пухлых губах с почти стершимся блеском, блестящим под внимательными глазами, и бомгю понимает, что, наверное, спешит. ёнджун должен был остановить и оставить его еще в самом начале: в темной комнате чужой квартиры, у подъезда, в такси. где угодно. потому что сейчас бомгю начинает сомневаться, что сможет отказаться от него самостоятельно. что эмоции, бьющиеся громом в глотке, не вырвутся из него мучительно больно. что они не заденут ёнджуна следом взрывной волной пустоты. пьяным ёнджун себя совсем не чувствовал — тогда он просто не сел бы за руль, но ему хочется поддаться бомгю и его замятой прихоти. бомгю хочет то чувство, сидящее в нём весь вечер, окутанный тихим мурчанием машины и парфюмом сидящего рядом, потому что поцеловать ёнджуна кажется жизненно важной необходимостью. прижаться к теплым губам, наплевав на блеск, ухватиться руками за растрепанный затылок, залезть в реберную клетку и остаться в таком положении. на сегодняшний вечер, на завтра — навечно. глубоко вдохнув и почувствовав ёнджунову дрожь на таком расстоянии, остается только смахнуть указательным пальцем несуществующую частицу пыли и задержаться холодной ладонью на чужой щеке, — у тебя тут…ресница. — поспешно добавить, словно оправдываясь, — и глиттер. ёнджун, кажется, гипнотизирующий взглядом открывающиеся губы, теряется и, неловко кашлянув, отвечает, — да…да, я так и понял. спасибо. всё это комком дерет горло до крови и глубоких ранок, потому что хочется другого. хочется не оправдывать себя глиттером и ресницей, но бомгю нужно остыть, забравшись в постель и включив режим полета на телефоне. было ли это сиюминутным желанием или он хочет чего-то от ёнджуна? хочет ли он чего-то вообще? бомгю запоздало отталкивается обратно, вернув молчанию ход, почувствовав, что горячая ладонь уходит с бедра следом. поправляет челку указательным пальцем, — я пойду, хён? ёнджун не может просить его остаться еще на немного, на жалкие я хочу держать тебя за руку и целовать со всей нежностью, поэтому скованно кивает, поправляя полы рубашки, — конечно. — спасибо за вечер, ёнджун-хён, — дверь с щелчком открывается и так же быстро захлопывается, отдаляя высокую и спешащую фигуру бомгю. оставляя ёнджуна в душащей тишине, с желанием пойти следом, сжимать руль до неприятного хруста кожи.

***

когда бомгю, оторванный от диалога с хёнджином, нудящем о том, что смена в кафе сегодня до вечера, а камал сегодня взял отгул, и его радует лишь романтика, происходящая между другом и ёнджуном, прерывается тем самым ёнджуном, набравшим его номер — бомгю хочет залезть под плед с головой, чтобы не существовать. то злополучное видео, где они танцуют, и его слабость разгоняют кровь со страшной скоростью. уши не перестают гореть, стоит бомгю вспомнить о произошедшем пару дней назад. это же насколько нужно быть дураком — чтобы согласиться на предложение ёнджуна; чтобы не опровергать слова хёнджина. романтика — знает ли это слово бомгю? входит ли в него я не хочу тебя отпускать, побудь со мной немного дольше, ты невероятный, я не могу оторвать от тебя глаз? если да — бомгю собственноручно копает себе могилу, прерываясь на то, чтобы думать и рефлексировать, потому что всё это он чувствует именно к ёнджуну. парень долгим взглядом смотрит на перекрывшую экран диалога иконку с лицом ёнджуна, и проводит пальцем, чтобы ответить на звонок. набирает побольше воздуха в легкие. — хён, пиши сообщениями в следующий раз, — сразу спокойно предупреждает бомгю, разглядывая собственные босые ноги и слыша смешок по ту сторону. по телефону говорить совсем не хотелось и этой участи стоило ожидать каждому, но мягкость ёнджуновых слов и смеха бьет всё стекло внутри. как странно, что кому-то мы не позволяем даже разговаривать с нами, а кому-то дозволено объемное всё. бомгю хотел бы верить, что у него нет таких людей в окружении, и какое-то время назад он правда был уверен, что над ним никто не имеет подобной власти, но имеет. ёнджун смеется заразно и дышит глубоко, севшим голосом отвечая, — хорошо-хорошо, бомгю, но я не за этим звоню… то, зачем звонил ёнджун, у бомгю отзывается душащей сладостью в груди, потому что стоять на пороге чужой квартиры поздним вечером и не понимать почему вообще именно его вызвал растрепанный и домашний ёнджун — неловко. очень. руки холодеют, спрятанные в карманы вязаного кардигана, и бомгю смущенно приподнимает брови, ожидая объяснений. ёнджун лучезарно улыбается — ему, кажется, всё понятно и без этого. оказывается, когда кеды поставлены рядом с ёнджуновыми конверсами, потрепанными временем, что цель визита — пирог с вишней, приготовленный днем с удивительным вдохновением. бомгю помнил, что ёнджун в мае обещал ему приготовить что-то еще, а не лёгкий перекус, но всё это казалось смешной и удачной шуткой, никак не правдой. они, конечно, сблизились. очень сблизились — внутренний голос ехидно подкидывает недавнее желание поцеловать ёнджуна, перманентно держащееся в голове по сей день, но бомгю стойко держится и лишь прикрывает глаза, возвращаясь через несколько секунд к неловким объяснениям ёнджуна. субин в больнице, слег с пищевым отравлением после празднования выпускного и надрывного признания, схожего скорее на бессвязное мурчание, в любви тэхёну. бомгю тогда, сидящий на переднем сидении, охренел знатно, как и ёнджун, смотрящий в салонное зеркало с распахнутыми глазами на лучшего друга. такого конца ночи не ожидал никто, но тайна осталась в темноте автомобильного пространства — бомгю о ней старался не думать, а ёнджун не распространяться. тэхён, проснувшийся поздней ночью и встреченный почти не угадываемой в темноте фигурой по видеозвонку, выдал лишь «что?», пока в голове бомгю сидела мысль о том, что субин осуждения совсем не боится — со стороны ёнджуна ли, со стороны бомгю ли, со стороны общества. ему нужно было лишь честное выражение лица тэхёна и булькающий звук из динамиков, потому что связь ловила отвратительно плохо. тэхён просит «позвони мне завтра, субин-хён. я подожду», а субин тоскливо скулит в просьбе поговорить с ним ещё немного. бомгю завидует честности старшего, но как-то по-доброму, поймав подбадривающие лисьи глаза. ему остается только следовать намеченному пути, не сбиваясь из-за субина и его гудящей в ушах откровенности. бомгю из воспоминаний вырывают привычные, но каждый раз доводящие до теплых мурашек, объятия, и ёнджун теплыми клубками воздуха произносит уже выученное «привет» и бубнит ему в шею что-то про чай, про который он рассказывал недавно в сообщениях. какой-то фруктовый — бомгю помнит, но вся концентрация внимания остается в собственных ладонях, скользящих с лопаток на тонкую талию. ёнджуново тело податливое — бомгю помнит, что обещал себе не прикасаться к нему, но, если старший сам этого хочет? плохой ли бомгю в таком случае? алкогольный запах, дурманящий голову с завидной частотой, оседает в легких привычным шлейфом желания. ёнджун затихает, выдыхая коротко и побежденно. он перед бомгю становится совсем ручным, готовым к тому, чтобы чужие пальцы гладили бока. — и как тебе? — когда чай разлит по кружкам, а кусок пирога съеден бомгю, ёнджун интересуется с напускным спокойствием. то, что он переживает по этому поводу очень сильно, видно по нервным и резким движениям — он садится задницей на стол кухонного гарнитура, отодвинув остывающий чай и собственную тарелку с нетронутым пирогом, — вкусно? вкусно, думает бомгю, глазами следя за зубами, впивающимися в краснеющую нижнюю губу, выдавая бездумное, — вполне. он пожимает плечами незаинтересованно, но внутри его конкретно клинит, током по стоячей воде, потому что ёнджун на него смотрит как-то особенно. длинные ресницы почти полностью прикрывают темноту глаз веером, а внутри, бомгю ловит это настроение, блестит что-то. ёнджун его вечно стопорит своим говорящим и искренним взглядом, полным черной и утягивающей глубины, — бомгю определенно понимает, когда именно начинает fell in love with him. такая дурацкая фраза, но ёнджун несколько раз произносил её, пока они смотрели фильмы с субтитрами, и ей остается только крутиться на языке то и дело. ёнджун из его мыслей выходит редко — бомгю эгоистично позволяет себе хотеть того же от старшего в ответ. есть ли хоть немного места в его голове для несуразного, измятого и потрепанного? — хочешь оценить самостоятельно? — губы дергаются вслед за бровями в мягком движении, а бомгю снова понимает, что думать ему нужно немного меньше, чтобы мозг не воспроизводил такие предложения. голова начинает медленно сгорать под пристальным и внимательным взглядом ёнджуна, ловящего, кажется, даже неровное дыхание. бомгю уверен — ёнджун откажется, потому что он не глупый и понимает, что попробовать — это не о пироге совсем, но из приоткрытых губ заторможенно и как-то неуверенно выходит, — наверное, нужно. его рука тянется к пирогу, оставленному рядом, но вставший из-за стола бомгю перехватывает изящное запястье, почти вжав ёнджуна в стол — тот проходится языком по губам резким движением. прикосновение кажется мягким и сладким, нежнее, чем тесто пирога, и бомгю кажется, что поцеловать ёнджуна нужно было еще давно, но рука старшего отгоняет его от себя, полная неловкости, и проводит по грудной клетке смазанным движением. — ты чего творишь? — ёнджун пыхтит, пряча краснеющие щеки в ладонях, и смотрит совсем уж расплавленным взглядом, пока бомгю прикусывает губу чуть ли не до крови. и правда, что же он творит? — мне стоит за это извиниться, хён? — выдавливает он, продолжая гипнотизировать ёнджунову фигуру перед собой долгим взглядом. ёнджун домашний — на своей кухне и с выключенным светом, в легком полумраке вечернего перелива к ночи, обводящего контуры лица оранжевыми лучами из окна напротив. его полыхающее лицо находится не так далеко, а потому бомгю чувствует кусачий и всё такой же нежный жар — это вводит в страшное заблуждение. ему пора перестать так много думать, чтобы не уходить домой разочарованным, а он уйдет, если ёнджун продолжит молчать и не говорить ему ни слова. бомгю хочется верить, что ёнджун знает, что делает — он разбирает бомгю по кусочкам, наполняя внутренности собой. — лучше объяснись, — хрипит ёнджун, разнимая бледные ладони на своем лице, и смотрит пронзительно — страшно красиво. интересно, какой была точка невозврата, где бомгю позволил водам цунами себя затопить и даже не сопротивлялся? после выпускного старших? или гораздо раньше? ещё при первой неловкой встрече, когда бомгю поступил в университет? розова волос, собранных в хвост, и стук подошвы конверсов — всё это запоминается и не желает уходить из памяти, закрепляясь потекшей карамелью на пальцах. или это ёнджун не хочет уходить из его головы? точного ответа на это нет — мысли ловят бомгю в сеть снова, окутывая пугающей решимостью что-то менять. — уверен? — бомгю понижает голос до шёпота, придвигаясь ближе уверенным шагом, хотя дыхание спирает и не заходится снова, и кладет собственную ладонь на ёнджуново бедро, поверх серой ткани домашних штанов, чтобы секундой позже посмотреть в бегающие глаза напротив. он их, считай, ловит — смущенные и сверкающие из-под длинных ресниц. ёнджун в этой ситуации боится провалиться в пропасть, которая величаво носит имя чхве бомгю, и оказаться потерянным в лунном блеске, остающимся для него вечным светом в конце туннеля. выхода отсюда нет и не будет. дыхание прерывается и ёнджун, кажется, не дышит добрых пять секунд. ёнджун давно проиграл, уверенный в беспрекословной победе бомгю над ним, а потому и теряться не должно быть так пугающе — он сглатывает, неуверенный в правильности своих желаний. — знаешь, — язык вновь проходится по губе, тут же прикушенной — бомгю внимательно следит за его действиями, мысленно извиняясь за разорванный зрительный контакт, но ничего поделать с этим желанием не может — и долго решается над тем, чтобы озвучить свои бьющиеся и рвущиеся наружу мысли, не созвучные с одним лишь желанием целовать бомгю, — наверное, мы можем обсудить это позже? рука ложится на чужой затылок, вплетая пальцы в длинные волосы, притягивая мягким движением к себе. воздух в комнате становится влажным и горячим — или так только кажется? заглянув в карие глаза, зрачки которых расширились, почти полностью закрыв темноту внутри, бомгю думает, что ничего по ним никогда не мог понять. они молчали, стоило разговору зайти о том, что между ними происходит, и самым правильным оказывается одно — губы настойчиво находят чужие, тут же прижимающиеся ближе горячим прикосновением. собственные кажутся какими-то сухими и потрескавшимися, не подходящими к ёнджуновым ухоженным и трепетным, но старший не дает додумать эту мысль, привлекая к себе ближе и целуя глубже. он ласкает нижнюю, гладя затылок и вплетаясь в волосы до лёгких вздохов вздрагивающего бомгю, и переходит к верхней, занимая все мысли только собой. бомгю никогда никого не целовал, но сейчас, когда ёнджун тянет его за пряди ближе к себе, не отпуская, он осознает одну простую истину, которая должна была быть принята и понята еще раньше — ему просто нужен ёнджун, чтобы всё это казалось правильным. чтобы была настоящая нужда. мазать по карминовым губам собственными, становящимся всё алее из-за поцелуев, цепляться за бедро пальцами сильнее, оставлять свои отпечатки, сжимая до ощутимо резкого выдоха со стороны расплавленного ёнджуна, отзывающегося внизу живота волной желания — ритуал, который бомгю хотел бы повторять каждый день. с ёнджуном, оказавшимся завершающей частью головоломки, над которой бомгю всё это время сидел, не понимая какой шаг ему нужно сделать, чтобы победить. поцеловать ёнджуна — односложный ответ, подчеркнутый красным. то, какими могут быть руки бомгю — настойчивыми, скользящими на внутреннюю сторону бедер, и внимательными к чувствительному телу хёна. всё это кажется неестественным, выбивающимся из привычного образа и поведения, но это легко объяснимо — хотел ли он кого-то так, как ёнджуна? стопроцентное «нет». пять на пять двадцать пять. хриплый стон в рот, когда свободная рука сжимает ёнджунову шею легким движением. ёнджун тянет его на себя сильнее, раздвинув ноги так, чтобы бомгю оказался между них, и на автомате перебирает пряди волос так, словно дорвался. словно он всегда хотел целовать бомгю, позволяя ему вести себя нагло и раскрепощенно по отношению к своему телу. бомгю не хочет брать его на этом столе. бомгю хочет его, кажется, любить. это ощущается ударом под дых — вся та нежность, с которой старший жмется ближе; доверие, о котором речи не шло, — потому что бомгю такому ёнджуну готов угождать столько, сколько тот пожелает. под его руки хочется подставляться. его губы хочется целовать до кровящих ранок. хочется составлять созвездия на его теле. ему хочется доверять и быть понятым. понимать и принимать в ответ. ёнджуна хочется не только в физическом плане. и это тоже ощутимо бьет по голове — не бездумная страсть, текущая кровавыми линиями внутри, а явная симпатия, замалчиваемая всё это время. её было проще придушить, не понятую и не принятую, но ёнджун заглядывает в медовые глаза, чтобы после оставить ласковый поцелуй за ухом. целоваться с человеком, которому в одном из вариантов ты отдашь свое сердце, — удивительно нестрашно.

***

— как ты вообще умудрился-то, хён? когда они собираются вместе через неделю, полным составом компании — хёнджин прихватывает с собой камала, неловко отмахивающегося и просящего называть себя каем, как уже привык делать бомгю, и с улыбкой ловящего теплые взгляды хвана. кай в их коллектив влился быстро, облюбованный даже субином, который в глазах бомгю выглядел довольно холодным, если сравнивать его с тем же ёнджуном. о нем не думать теперь совсем не получалось, потому что после произошедшего на прошлой неделе они так и не поговорили, оставив всё на определенном месте. они есть. это, вроде, не только бомгю и не один лишь ёнджун — теперь между ними и правда что-то есть, удушающе тянущее в воздухе, но в их отношениях ничего толком не меняется. наверное, именно этого бомгю и хотел — не обременять себя чем-то, что он не может обозвать даже в своей голове, но проблема почему-то не решается. ёнджуновы глаза, светящиеся в тусклом свете квартиры блескучими звездами, внимательно наблюдают, как и всегда. бомгю наклоняет голову вбок, не подавляя лёгкую улыбку — сахар между ними течет плавленой карамелью. хёнджин хлопает в ладони, привлекая всех к чему-то важному, связанному, кажется, с выбором фильма на вечер, а бомгю валится на диван, облюбованный за недолгое время пребывания в ёнджуновой квартире, когда встречи с тэхёном занимали большую часть дня и старший просил бомгю прийти. я тоскую, говорит ему ёнджун, а бомгю распадается на обломки луны, падает искрящимся дождем на землю и оседает там, потому что ему просто не верится в правдивость сказанных слов. просто есть он и ёнджун — они не должны пересекаться, но уже делают это, когда старший увлекает его в свою комнату под предлогом захватить еще подушек, чтобы тут же поцеловать, услышав щелчок дверной ручки. он оказывается требовательным, но принимающим молчание бомгю — парень тянется к загривку ёнджуна, опираясь спиной на дверь. с тэхёном же он встретился еще в первый день его приезда — кан, отставив сумку с маминой заначкой, схватил чхве в охапку, не отпуская около минуты из своих объятий. такая близость со стороны тэхёна, готового принять чьё-то желание обняться, но не выказывающего самому — его отношение и всепрощение к субину не обсуждались — они крутились на собственной орбите, была неожиданной, но приятной. бомгю с удовольствием обхватил тэхёна руками в ответ, носом уткнувшись в серебро макушки. — я, что ли, знал, что меня так накроет с алкоголя — я его не пил сколько! а кола утром не поможет? — субин разочарованно стонет, откидываясь на спинку бежевого кресла, и жмурит глаза. тэхён, устроившийся в его ногах, весело хмыкает с такого явного недовольства, но продолжает слушать, — я больше не доверяю гуглу и вам не советую, потому что такие горе лайфхакеры заставили меня только лежать в больнице с большим отравлением. — а кто тебя заставлял так много пить, дорогой? — фыркает ёнджун, откидывая голову на диван, поближе к севшему бомгю, и обнимает хёнджина сильнее, рукой погладив плечо. они пришли в хозяйскую квартиру последними, потому что ходили за еще парой бутылок шампанского — субин, наученный опытом, попросил просто газированной воды — и все места оказались заняты. кай перебазировался к разморенному бомгю, по просьбе которого тэхён вскрыл шампанское с пузырями и почти пролившейся на пол пеной. — ёнджун-хён, — субин поджимает губы и смотрит на старшего говорящим взглядом, словно у того есть очень много нерассказанных историй похожего характера, а потому ёнджун сдается, подняв руки в капитулирующем жесте настолько, насколько это возможно в данной позе. в итоге на весь вечер был план культурно пригубить за хёнов счет, наесться снеков и по возможности уехать домой всем составом, никого по пути не теряя. бомгю, смотрящего фильм одним глазом, пока пальцы путались в ёнджуновых черных волосах, такой расклад устраивал вполне. целоваться с ёнджуном в темноте его спальни, когда время перевалило за три часа ночи, а остальные расползлись по домам ещё час назад, в полной тишине, прерываемой лишь вдохами и просящим ёнджуновым «бомгю» — тоже устраивало более чем.

***

середина июля встречает сеул дождем, моросящим по улицам с частой периодичностью, и бомгю пространно думает, что устал. вода течет по улицам ручейками, а мысли тягучей тиной — плохой, мерзкий, обижающий, незаслуживающий. его облепляет со всех сторон грязью, так, что бежевую ветровку надеть нельзя, зато можно не выходить из квартиры совсем. так проблемы никогда не решатся, бомгю понимает, но слишком много эмоций валятся на него уже продолжительное время, начиная с зимних месяцев, а разгрузка всё не приходит. тяжесть сначала копится на плечах, давая возможность нести её и дальше, как непосильный груз, но постепенно паутина путает мысли сильнее, не позволяя видеть — говорить бомгю уже давно не может, предпочитая вернуться к своей привычной манере. тэхён, помнящий его другим совсем недавно, смеющимся вместе с ними над дорамой и открыто разморенным, всё же чувствует себя потерянным, когда бомгю просит не обижаться на него и простить такое резкое желание прекратить общение. не на всегда, уточняет парень, но кан ощутимо вздрагивает из-за разницы происходящего. такое осознанное избегание своих близких и, кажется, прикладывающих о стенку проблем, пугает его, не имеющего возможности помочь, потому что бомгю даже не просит. бомгю закрывается, надевая на себя ледяной плащ с шипами, и возвращается к знакомому себе, которого ожидал встретить. тэхён пишет хёнджину, получившему похожее сообщение, и просит объяснить происходящее — а объяснять оказывается просто нечего. бомгю. у этого, может быть, есть другие названия, предпосылки, причины, итоги, но хван решается не лезть туда, где его не ждут. бомгю не хочет с ними говорить — его право, которое остается только уважать. июль болезненно наступает на всех, окунувшихся в душащий ливень. хорошее долго длиться не может — влюбленность бомгю в ёнджуна, текущая теплым песком ласка, присутствие чувств в целом. бомгю же этого не заслужил, как считал всегда, и ёнджун его такого видеть просто-напросто не должен — бомгю предпочитает прятаться и от него, увязшего в происходящем между ними. а кто бы не увяз? внутренний голос ехидно торжествует, потому что бомгю по старшему, кажется, даже тоскует. признается в этом себе в первые дни накатившей волны апатии, а потом разрешает ничего не чувствовать, потому что так проще. не должно быть у бомгю такой функции, позволяющей общаться с людьми и любить их, позволять себе быть ласковыми с ними, потому что у него нет ответа ни на что. нравится ли ему ёнджун? любит ли он его? хочет ли он быть с ним? чувствовал ли он вообще что-то, помимо растущей черной дыры, поглощающей на своем пути всё? наверное, да, но бомгю так сильно боится оказаться неправ, воспользоваться хёном и его вниманием к себе, что проще того просто оттолкнуть. этот план зреет в нём недолго, то и дело отбрасываемый остерегающим голосом здравого смысла, когда бомгю вновь заходит в галерею и видит фотографии, сделанные ребятами — ёнджун смотрит на него, пока они стоят на светофоре, в темноте автомобильного салона; ёнджун притягивает его к себе, чтобы потанцевать в тусклом свете кухонной лампы. ёнджун, ёнджун, ёнджун. смотрел ли на него когда-нибудь сам бомгю? наверное, смотрел. может, много думал о нём. вероятно, даже влюбился. не в прошедшем времени. — знаешь, мне нравится то, какой ты разный, — ёнджун целует его в тонкую кожу шеи, трепетно обвивая руками талию, и утыкается носом в длинные пряди — от них пахнет какой-то маской, попадающей в легкие жемчужным переливом и нежностью, но ёнджун не помнит с чем именно она была. замечать такие мелочи вроде масок для волос стало привычкой, когда ёнджун чаще стал оставаться в квартире бомгю на ночевку. и всё это кажется приятно домашним — знать то, чем он пользуется. знать, как пахнет именно он. просто знать бомгю. а бомгю, пусто смотрящий в окно, себя знать совсем не хочет, потому что он слабый и нуждающийся. в ёнджуне. не в простых вещах вроде сна, отдыха или творчества, а в такой глубине, обнимающей сейчас со всей той лаской, которая вообще возможна. бомгю чувствует себя жалким и никчемным. обязанным ёнджуну — простой честности должно хватить. — когда я не веду себя как холодный ублюдок, я довольно милый, да? — бомгю болезненно хмыкает, облизнув потрескавшиеся губы. за стеклом накрапывает тихой дождь, ложащийся трогательными узорами, и парень замечает, что вечерние улицы молчат. пройдет через десять минут — бомгю уверен, но взгляда не отводит от окна всё равно, потому что не может смотреть на ёнджуна. отражение его черной макушки он видит всё равно — сердце скучающе скулит, не понимающее что ему чувствовать. бомгю и сам уже не знает — это становится привычным настолько, что мешается с кровью болезнью. — ты не ублюдок, бомгю-я, — губы целуют его кожу легкими бабочками, пока произносят слова, и хочется акцентировать внимание именно на прикосновениях и бегущей дрожи, но ёнджун совсем немного отстраняется, чтобы говорить чётче. взгляд бомгю в отражении поймать не получается — бомгю хотел бы, чтобы его губы продолжали рисовать узоры на шее, а не копошились в кучке разбитого стекла. ёнджун ведь просто режет себе руки, пытаясь собрать то, чего уже, кажется, нет, — с чего ты это взял? — я знаю себя, хён, — бомгю тяжело вздыхает. капли начинают стучать по стеклу громче и сильнее — кажется, за десять минут не пройдет, — вспомни наше общение несколько месяцев назад. я отвратительно обращался к тебе. ёнджун чувствует это снова. то, как в речах бомгю проскакивают уничижительные интонации и явная ненависть к себе, выдаваемая за плохой характер. ему бы не лезть сюда, потому что подорваться на бомбе кажется очень легко — одно неловкое слово и ему вырвут сердце без анестезии -, но кажется неправильным оставлять бомгю одного сейчас. — ты относился так, как я того заслуживал, — не соглашается он, выпрямляясь и убирая руки с чужого тела. бомгю вытягивается, тяжело сглатывая, — моё поведение тоже не было адекватным. я буквально нажирался, чтобы не чувствовать себя виноватым за то, что ты мне интересен, и наблюдал, если была возможность. ёнджун повторяет попытку, когда не слышит и не видит никакой реакции, понизив голос до шепота, — это в любом случае осталось в прошлом, бомгю. парень дергает плечом, стараясь скинуть накатывающее волнами раздражение, несильно задев ёнджуна, — прости, хён. но много ли людей обжигалось из-за общения с тобой? ты просто посмотри на себя, — бомгю рассеянно качает головой, — я почти уверен, что нет, а я всегда тот человек, который делает другим больно. я отталкиваю людей на подсознательном уровне, иногда даже осознанно. оставаться честным с ёнджуном бомгю старается, но почему-то не до конца, в котором остается главная важность. ему кажется правильным умолчать, прикрыть и спрятать то, что он не хочет быть без него, не хочет возвращаться к началу учебного года, где они оставались друг другу никем, но рот словно зашивают и колючесть высказанных слов закрывает возможность к объяснениям. может быть, так будет лучше? может быть, старшему давно пора сменить человека, которому он доверил свое бьющееся и кровоточащее? может быть — бомгю беспристрастно думает, что в ответ ёнджуну своё разбитое и поломанное предложил. а тот, к сожалению, пожелал принять. ёнджун натягивается струной, готовой вот-вот лопнуть от напряжения, — бомгю ощущает всё спиной, но предпочитает не оборачиваться, не смотреть в глаза старшему. прослеживается старая тенденция. — бомгю, я вижу, что ты меняешься, — он возвращает одну руку на талию, сжимая черную ткань домашней майки, и наклоняется к плечу, уткнувшись в него, — я сам чувствую это на себе. ты другой, ты не такой, каким был в начале общения. ты не делаешь мне больно, бомгю-я. ёнджун, кажется, его уже просто упрашивает, горячо шепча в кожу плеча, потому что он не понимает, как донести до младшего простую истину — ёнджуну с ним хорошо. ёнджун хочет оставаться рядом, даже несмотря на трудности и холод. они могли бы попытаться ничего не рушить — хрупкость, держащаяся между ними бриллиантовыми слезами, тянется тонкими нитями. молчание. бомгю просто, наверное, не хочет слушать. сегодня не тот месяц, не тот день, не тот час и не та минута. к секундам прикапываться хочется меньше всего, потому что главная проблема здесь бомгю — это он всё время сложный. и атмосфера, кажется, не та, чтобы бомгю к чему-то прислушался. хёнджин с таким свыкся, привычно предупрежденный о наступлении морозов, — говорит много, со смыслом, но у чхве всё равно через одно ухо вылетает чуть ли не с пинка. — я считаю себя неплохим актером, знаешь? — бомгю начинает медленно закипать, озлобленно поджимая губы и перебирая пальцы, — иногда мне кажется, что я просто, блять, должен выйти на большую сцену и получить какую-нибудь важную роль, но я чертовски боюсь. приходится играть тут, перед собственной публикой, — проскальзывает резкое и больнючее, отдающее холодом в пальцах, и ёнджуново сердце с болью сжимается, не желая больше идти, — нихрена ты не понимаешь, хён. ни-хре-на. на бомгю накатывает страшное ощущение, граничащее с пустотой, что его способна принять разве что постель, приветливо расправленная. никто ему больше не нужен. и ёнджун ему тоже не нужен. — иди домой, хён. поговорим позже, ладно? — бомгю дергается, чтобы вывернуться из ослабшей вмиг хватки, и уходит в ванную, заканчивая разговор. последнее слово должно быть за ним, но почему на душе так плохо и вязко-разрушенно?

***

они не разговаривают день, два, три — на четвертый бомгю устает считать, полностью разрушенный осознанием происходящего. без ёнджуна тоскливо и слякотно, совсем как за окном, и бомгю задумчиво сверлит потолок в комнате — почему писать старшему вошло в привычку так быстро? и быстро ли вообще? в какой момент люди могут понять, что влюблены? наверное, и в первую встречу, когда неосознанно останавливают глаза на ком-то, думает бомгю, укладываясь на другой бок. ему вот пришлось пройти через тернии к простому осознанию своих чувств, не говоря уже о том, чтобы быть с ёнджуном вместе, а потом всё разрушить. срок его счастья и задушенных переживаний исчислялся в неделе и не посчитанных ёнджуновых поцелуях, ложащихся на всё тело карминовыми следами, звездным блеском и сладкой тягучестью. бомгю думает, думает, думает, но голова не дает ничего нового — он всё испортил. вот так легко, просто отпустив контроль эмоций, вылившихся в то, что ёнджун ушел. не останавливал, не бился в дверь. в конце концов, даже не писал. хёнджин отписывается после смены, что такая реакция оправдана — ёнджун думает о себе и не хочет получать от ворот поворот, окунувшись в ушат ледяной воды. бомгю устало прикрывает глаза и соглашается со словами друга, но путанные мысли, не переходящие в одно единственно верное решение, предлагают молчать. стабильная тяжесть принятых решений бомгю сковывает — он правда так плох в социальных коммуникациях. и в том, чтобы понимать себя — тоже. эмоции, переполняющие его до краев, утихли совсем быстро, стоило двери закрыться после ухода ёнджуна. не было ни хлопков, ни криков, ни просьб — ледяная вода, которой бомгю остужал свой пыл в первые несколько минут, совсем не помогала текущей из глаз влаге скрыться. возможно, та капала в раковину мерзким звуком, но из мыслей не стиралась. плакать из-за собственных, сделанных с мыслью «это правильно», поступков кажется совсем уж глупо, но слёзы не перестают течь продолжительные десять минут, придушенных в ванной. бомгю умеет всё портить, но неужели совсем не способен научиться чинить? он ведь не глупый — чуть ли не лучший студент, вот только пальцы зависают над клавиатурой, когда диалог с ёнджуном открыт. что ему сказать? нужно ли теперь? хёнджин пишет, что ёнджун по нему скучает и хочет поговорить, но не уверен готов ли к этому бомгю, а он ведь и правда, кажется, не готов. запутавшийся, не знающий что делать, опустошенный и нуждающийся — такое только на макулатуру годится. бомгю пишет, уже сдавшись ночной тревоге, прямо ёнджуну. прости, хён, я не хотел тебя обидеть. пожалуйста, давай поговорим — какое-то детское, не имеющее под собой серьезности и взрослого подхода, но бомгю не может предложить ёнджуну что-то еще, не может обещать, что изменится. ради себя не менялся столько лет, а ради парня, которого знает несколько месяцев, будет? внутренности озлобленно рычат, замученные неразберихой, и просят что-то делать. внутренний голос уверяет, что будет. пора бы начать — люди не будут терпеть такого отношения к себе; бомгю сам такими темпами сойдет с ума, если не решит менять подход к собственному экологичному выпуску эмоций. и принятию себя ради себя. ёнджун, ответивший только утром лаконичным «поговорим», встречает его у подъезда синеватыми переливами вечера, сидя на лавочке и держа в руках сигарету, оседающую пеплом на брюки. сначала был светящийся блестками глиттер, а теперь табачная смесь — всё это размазанная серость на брендовых вещах. — ты же не курил, хён, — выдавливает бомгю, стаскивая с головы черный капюшон, закрывающий собранные в низкий хвост волосы, и ёнджун тянет губы в грустной улыбке. может, и курил, осаждает себя бомгю, просто не было возможности увидеть. он обращал так мало внимания на мелочи, окружающие ёнджуна — что он любит, что хочет поесть на ужин, что автопарфюм в его машине lost cherry — потерянная девственность. вокруг ёнджуна столько всего, а бомгю замечает мало и, кажется, совсем не по делу. хоть раз бы он обратил внимание на то, что ёнджун для него делает многое — принимает, понимает и не уходит. чхве стряхивает пепел постукиванием указательного пальца, глубоко затягивается, выпустив дым через рот узорчатыми клубами, и произносит тихое, — иногда балуюсь. когда работа не помогает разгружать мысли. бомгю кивает, смотря задумчиво сверху-вниз, и ёнджун, заметивший робость парня, еле заметно кивает на место рядом с собой. — июль как-то сильно по нам бьет, да? — ёнджун медленно прикладывает сигарету к губам вновь, обхватывая её словно привычно за последнее время, и бомгю снова стопорится на нём, предпочитая разглядывать трещины на нежной коже губ и краснеющие высыпания, а не думать над тем, что, да, бьет. прикладывает головой о кирпичную стенку, прижимая долго и наблюдая за тем, как ткани расходятся. ментальное здоровье протестует и требует смотреть на то, как карминовые губы ёнджуна раскрываются, чтобы пустить в рот вишневые сигареты. бомгю решает: садистские наклонности у вселенной, вместе с несмешными шутками, потому что всё это похоже на дешевый сериал, но бомгю не готов был ощутить себя второстепенным героем, почувствовавшим власть и натворившим дерьма. ёнджуну он подгадил жизнь явно. он не понимает людей, которые осознанно хотят выставить себя плохими. тэхён на это утверждение как-то задумчиво хмыкает, уставившись в одну точку, и говорит «подумай об этом чуть больше, хён. ты не так далёк от этого.» бомгю правда думает, думает, думает — сизый дым из ёнджуновых губ скользит в воздух причудливой нитью сомнений. — не то слово, — криво хмыкает парень, не отнимая от старшего внимательного взгляда. ёнджун предпочитает сверлить собственные черные конверсы, запачканные грязью после дождя, — я извиниться хотел, хён. я… поступил как последний мудак в тот день. ёнджун поднимает на него темный взгляд, отражающий замученный мыслями силуэт бомгю, и улыбается скорее по привычке — он никогда не смотрит на бомгю со злом, разочарованием и чем-то негативным. это в какой-то степени больно, — ты мог бы просто мне сказать, бомгю, а не молчать. не доводить до крайности. — он качает головой, стряхивает пепел, чтобы в последний раз долго затянуться, впитывая легкими горечь, и выкидывает сигарету в мусорку, стоящую рядом, — я ведь всегда на твоей стороне, всегда готов тебя понять и принять. ну неужели ты не понимаешь этого? ёнджун с горечью на языке сводит брови и смотрит. так смотрит, что бомгю хочется никогда больше не открывать рот, потому что он делает ёнджуну так больно из-за своей глупости, что земля уходит из-под ног кривыми ошметками. бомгю заставил ёнджуна думать о том, что его недостаточно и он не дает ему понять, что всегда рядом. ёнджуна, который писал ему о том, что тоскует и просил прийти; ёнджуна, который приглашал попробовать пирог; ёнджуна, который переводил ему английские субтитры, когда бомгю переставал понимать сюжет. ёнджуна. — правда, хён, прости, — бомгю цепляется взглядом за свои дрожащие пальцы и разочарованно качает головой, ёнджун рядом тихо присутствует, — мне жаль, что я заставил тебя пройти через это. я худший парень в твоей жизни, да? бомгю над формулировкой думает совсем недолго, выдавая первое, что приходит на ум — сбавить градус напряжения и холода со стороны ёнджуна, и парень не должно звучать так, словно они встречаются, потому что они не. даже не говорили об этом. ёнджун хмыкает с этого глупого перевода темы, не акцентируя внимание на подборе слов, чтобы потом вздохнуть и тихо возразить, разжевывая бомгю своих и его тараканов, — ты не худший, бомгю. ты просто так запутался, но помощь принять не можешь. или не хочешь, — младший поджимает губы, соглашаясь со сказанным, и словно становится меньше, — просто говори мне об этом прямо, ладно? я же не дурак, могу понять, что тебе нужен отдых. хёнджина же ты предупредил, тэхёна тоже. так в чем была проблема сделать так и со мной? в том, что ты мне нравишься, уверенно острит внутренний голос, становясь одной большой и болящей язвой, заставляя бомгю прикрыть глаза. ёнджун просто другой — с ним не получается так, как с друзьями. наверное, из-за того, что они и не друзья, потому что с ними не целуются и не думают какую-то долгую и мучительную часть дня. а бомгю о нём думает. — я боялся, что ты совсем уйдешь, но в то же время я хотел, чтобы ты ушел, — сокрушается бомгю, разрешая себе каплю честности. его цунами сегодня удивительно тихое и молчаливое, не желающее топить внутренности, вот только бомгю сам себя сожрет, — не знаю, хён. так много эмоций навалилось, что я запутался и решил, что всё происходящее между нами неправильно. — к чему в итоге пришел? — задумчиво спрашивает ёнджун, заправив прядь волос за ухо, чтобы не мешалась, и смотрит пронзительно, немного оттаивая. — к тому, что это правильно.

***

после разговора по душам, вышедшего чуть менее нервным и ожидаемо разбивающим, в процессе которого ёнджун всё же оттаял, теплой водой прикоснувшись к лицу бомгю, стены между ними медленно раздвигаются вновь. они разговаривают в kakao talk почти весь остаток дня — спрашивает в основном бомгю, в этот раз желая послушать ёнджуна, записывающего ему голосовые. когда приходит сообщение, длящееся десять минут, на тему того, что ёнджун еще хочет видеть в своей квартире, заброшенное в корзину интернет-магазина, — бомгю решает, что потерял много времени, лишая себя возможности слышать ёнджуна. вечером следующего дня — бомгю час ночи так не назвал бы, но старший упорно твердит, что сейчас самое время активизироваться и что-то делать — ёнджун скидывает ему фотографию, найденную на пинтересте, с двумя котами. оба черные, примерно одного размера, но тот, что пушистее и с белыми вкраплениями среди темноты шерсти — кусается, притягивая второго к себе ближе. ёнджун подписывает «мы», а бомгю неловко зависает над экраном телефона, удивленный тем, как быстро тот оттаял и вернулся к привычному состоянию нежности и ласки, но в ответ пишет смущенное «я, судя по всему, кусаю?». это сообщение приходит в голову быстрее, чем шестеренки его осмысливают, а потому бомгю осознает уже сделанное, предпочитая упасть головой на подушку. экран телефона в темноте слепит глаза — ёнджун по ту сторону затихает, начиная что-то печатать, отсвечивающее тремя точками сверху, но в итоге всё стирается. что он должен сказать, чтобы не звучать так, словно он обижен? так, словно он хочет повесить вину за всё происходящее на бомгю? почему-то все ответы даже в его голове читаются мерзкими и неподходящими — он ведь совсем не это хочет сказать. точно не винить бомгю в том, что его и без этого беспокоит. ёнджун уверен, что тот мучает себя сжирающими мыслями. бомгю уверен, что ёнджун всё еще не должен быть свидетелем выливающейся грязи из битого стеклянного кувшина. beomg: «кусь примирения?» это звучит глупо, как-то по подростковому романтично и бомгю утыкается носом в мягкость подушки, ожидая ответа от вновь притихшего ёнджуна. только вернулись к неплохому общению, как бомгю вновь тянет на дурацкие фразы, после которых он попытается сбежать. хоть бы ёнджун в этот раз не позволил. хоть бы бомгю сам для себя решил, чего хочет — окунаться в теплые и захватывающие волны, перестав пугаться собственных чувств, или задушенным молчанием причинять себе боль. yj: «…» «тобой я готов быть искусан с головы до ног» бомгю сдавленно стонет в подушку, ошарашенный ёнджуновым ответом, и собирает расплывчатые мысли слишком долго, чтобы через несколько минут не пришло еще одно сообщение. yj: «или я могу тебя искусать?)» «буду твоим искусителем, чхве бомгю» сообщения, адресованные чхве бомгю сейчас, кажется, до получателя не доходят, потому что дыхание электрическим током стягивается, лишающее бомгю кислорода, поступающего в мозг. ему даже не хочется думать, что ёнджуновы карминовые губы могут прикусывать его кожу, чувствительную к прикосновениям, цепляясь за нее зубами. ему не хочется думать, что он сам может владеть телом ёнджуна настолько, чтобы оставлять свои следы, но почему-то думает. стараться не думать — значит всё время думать именно об этом. beomg: «спокойной ночи, хён» ёнджун тут же подхватывает и бомгю, ему натурально кажется, слышит заливистый и до покалывания приятный смех ёнджуна. yj: «я же шучу, бомгю ахах»

***

утром выходного дня, когда ёнджун уже отписался о том, что поедет на собеседование, а бомгю успешно пожелал ему удачи и лег спать обратно, тик ток, включенный скорее фоном под готовку завтрака, выдает занимательное видео. бомгю не сказать, что был любителем в нем зависать — хёнджин был тем, кто подбил его в первые дни общения скачать это приложение, и по сей день именно он скидывал множество видео, связанных друг с другом, кажется, ничем. от котов, чихающих со смешным звуком, до лайфхаков как сдать экзамен на высший балл. какое-то время это смущало — как на них реагировать и нужно ли, да и времени толком не хватало, а сейчас, когда хван в работе и поиске новой, уже по профессии, просто не имеет времени на тик ток — бомгю скучает. по временам, когда можно было уверенно зайти в приложение и увидеть пятьдесят роликов от друга. это было своеобразной терапией — смотреть то, что хван посчитал занятным, то, что отозвалось у него в душе набором эмоций. бомгю скучает по временам, когда хёнджин еще не был занят так сильно, что почти не появляется в сети. стабильное «доброй ночи» перетекло ближе к девяти вечера, а не привычной глубокой ночи, и хёнджин в целом снова начал тускнеть — взрослая жизнь, наполненная сомнениями и знанием, что прятаться некуда. бомгю по хёнджину скучает — пишет сообщение, в котором просит выделить ему немного времени на неделе. может быть, посидеть вместе и что-то глянуть или бомгю мог бы приготовить для него пибимпаб, пока хёнджин поделится происходящим внутри себя самого. бомгю просто скучает и признает это без чувства, что он проиграл. тик ток, смахнутый указательным пальцем, выдает следующее — какой вы вид поцелуев по месяцу рождения. бомгю выпадает, когда музыка уже третий раз проигрывается, а он всё никак не может сообразить, что с этой информацией теперь делать. такие видео выходят ему редко, почти сразу перелистнутые, но пока он занят завтраком сделать это неудобно, а глаза сами по себе цепляются за слова, написанные поверх картинок. ёнджун — французский поцелуй. бомгю — поцелуй в машине. когда он смотрит на март уже осознанно, отбросив мысли о другом, то насмешливо выгибает губы, думая о том, что это даже не вид поцелуя, если сравнивать с ёнджуновым. в машине можно целоваться и по-английски, и по-итальянски, и по-французски, но об этом думать совсем не хочется. жаль только, что бомгю уже знает, как это с ним работает — завтрак уходит на второй план до того момента, как сковорода с яйцами не начинает яростно шипеть. его яичница чуть не погибла смертью храбрых из-за того, что бомгю задумывается о ёнджуновых губах и языке. он скидывает ёнджуну это видео скорее с ученым интересом, написав «на самом деле, я хотел бы поцеловаться в машине. это такое клише, что даже хочется повторить». он не имеет в виду то, что хочет сделать это именно с ёнджуном, но всё читается между строк совсем уж легко — проткнув вилкой желток, расплывшийся на накиданную рядом зелень, бомгю рассеянно выходит из диалога. он так очевиден для самого себя, что говорить об остальных нет смысла. его ребра сами распахиваются перед старшим, обнажая разбитую груду стекла и перемешанные внутренности, в надежде, что тот не отвернется — ёнджун смотрит с теплотой и ворошит вдребезги разбитое аккуратно и ласково, без просьбы не пытаясь склеивать. бомгю так не хотел бы причинять ему боль, но что, если это единственное, что он умеет? тяжесть мыслей, пропитанных заботливой сладостью ёнджуновых слов, припечатывает к размышлениям за кухонным столом на долгие десять минут, пока еда не начинает казаться мерзкой кашицей на языке. когда завтрак доеден, с отвлечением на тэхёна, вставшего совсем недавно из-за хобака, устроившего развалины на кухне — разбитую банку с карри ему прощают, но бомгю всё равно читает с легкой улыбкой то, что тэхён своего питомца решил не наказывать, просто пожаловавшись на это чхве. бомгю думает, что, наверное, тоже хотел бы себе кота, но он сам живет по большей части на деньги родителей и стипендию, так что пока это желание откладывается с пониманием невозможности — приходится попросить у тэхёна видео с хобаком. и пока из одного диалога бомгю выходит, встреченный сообщение кана «дай мне несколько минут. он сбежал на шкаф.», другой, закрепленный, загорается фразой «печатает» и тремя точками. бомгю замирает, пойманный словно на подглядывании, и просто ждёт, откинувшись на мягкость подушки. yj: «у меня неожиданно, конечно, но… в машине? если еще и вечером, то звучит потрясающе.» «воплотим в жизнь?)» глаза быстро пробегаются по тексту, написанному быстро и словно без раздумий — бомгю в который раз во время диалога с ёнджуном откладывает телефон, пытаясь совладать с накатывающими эмоциями. уши стремительно краснеют, нагреваясь вместе со всем телом, и бомгю проводит по лицу ладонями, растирая кожу, чтобы хоть немного прийти в себя — ёнджун с ним играет только так, нечестно флиртуя и лишая дыхания. beomg: «ты-» «но можно же сказать, что я не против?» за язык бомгю тянет себя сам, потому что раз ёнджун застает его врасплох, то и сам он может делать так — честно отвечая тем же самым, немного приправляя собственной наглостью. он хочет воплотить это в жизнь — целоваться с ёнджуном всё еще волшебно, до дрожащих пальцев и расширенных зрачков в глазах. бомгю не думал, что сможет желать кого-то и чьих-то прикосновений, но вселенная лохматит его волосы и оставляет беспорядок не только на голове, но и в. ёнджун сам по себе нереальный и причина до удивления проста — это ёнджун. ёнджун для него всегда особенный. всегда другой — потому что бомгю в него влюблен и ему это не кажется. yj: «можно)» «не хочешь увидеться сегодня вечером? часов в шесть?» «я как раз приеду домой.» beomg: «хочу. напиши, когда будешь свободен.» ёнджун ему отправляет стикер лиса с сердечком и выходит из диалога, сославшись на то, что пробка рассосалась и ему нужно дальше ехать по делам. бомгю отвечает короткое «удачи», долго думая над тем, чтобы скинуть ёнджуну стикер в ответ. тэхён ему видео с хобаком всё же скидывает, когда бомгю выходит из душа около четырех часов вечера, и на нем он такой улыбчивый, обнимающий собственного кота, с счастьем в больших глазах, что бомгю не удерживается от вопроса, сев на кровать и оставив полотенце обернутым вокруг шеи, в чём причина такой радости. он ожидает, наверное, одного очевидного ответа — субин. их отношения его не интересовали в том плане, что он мучил тэхёна вопросами о том, что между ними происходит и почему он молчит — бомгю даже не спрашивал об этом, но интерес к происходящему в целом был, потому что между ними определенно что-то происходило. вытягивать ответы на неозвученные вопросы не хотелось, потому что они с тэхёном вообще не говорили на тему отношений — нравятся ли кому-то из них парни или они гетеро, есть ли у них кто-то. бомгю об этом иногда забывает, заставая врасплох себя самого, когда вспоминает, что не знает о ёнджуне в этом плане ничего. были ли у него отношения с парнями, сколько их было и что он чувствовал? что ёнджун думает о самом бомгю? в искрящем чуть меньше, чем между ним и ёнджуном, напряжении бомгю чувствовал эту нежность, скользящую в субиновых словах и тэхёновых действиях. та тонкая грань дружбы, которая стирается, стоит заметить блеск в глазах субина и его легкую улыбку, когда тэхён появляется в поле зрения. тэхён просто отвечает менее ожидаемое «мне пришли наушники» и бомгю спокойно выдыхает, не разочарованный и не обремененный знанием чужой тайны. возможно, тэхён не будет видеть это как желание залезть в личное пространство, но сам он предпочитает тактично молчать о том, что происходит между бомгю и ёнджуном, дающее больнючим током по всем, а потому чхве решает, что совать свой нос тоже нужно не во всё — бомгю интересуется насчет наушников, поделившись тем, что его проводные начинают барахлить, хотя стойко держались с первого курса. перебрасываясь сообщениями с тэхёном, больше походящими на дружеское общение, чем раньше, бомгю задумчиво стоит перед открытым шкафом, когда время медленно подкатывает к шести часам. ёнджун пишет, что он уже может одеваться, только теплее, потому что — бомгю честно ожидал этого, но всё равно оказался не готов — они собираются куда-то заехать на машине. последние недели июля обещались теплыми и без обильных дождей, поэтому бомгю вытягивает черные брюки и худи в цвет, надеясь, что ёнджун не потащит их никуда, где есть определенный дресс-код, в понятия которого не входит первое, что нашлось в шкафу. волосы, начинающие постепенно надоедать своей длинной, бомгю собирает в низкий хвост одной рукой, пока без десяти шесть закидывает в карман худи ключи и телефон с банковской картой под чехлом, чтобы потом быстро натянуть потрепанные кеды и сбежать по лестнице вниз. ёнджун, облокотившись на знакомую машину, встречает его с привычной искренней улыбкой, виднеющейся даже в уголках глаз, когда подъездная дверь легко поддается толчку бомгю. парень разглядывает старшего, одетого как всегда с иголочки — в брюках, сидящих строго по фигуре, легкой майке с v-образным вырезом, из-под которого виднелись острые косточки ключиц, и пиджаке, накинутом на плечи небрежным движением — и еле слышно выдыхает, потому что он невероятно красивый. они естественно, уже знакомым действием, обнимаются, и бомгю предпочитает думать о шепоте ёнджуна в шею и том, как именно его руки скользят по складкам толстовки, чем о словах и их прямом значении. «ты очень красивый, бомгю. как и всегда» — ёнджунов горячий шепот скользит мурашками по коже, и бомгю утыкается носом в его плечо и ткань пиджака, выдавив из себя несчастную благодарность и совсем уж неловкий комплимент в ответ. сегодняшним вечером ёнджун ощущается совсем по-другому и объяснить это оказывается невозможным. просто его стройная фигура, обнятая фиолетовым цветом заката, и растрепанная временем укладка, специально сделанная для собеседования утром, бьют сильнее прежнего. такой ёнджун не дает ему дышать своей подавляющей уверенностью и знанием оказываемого влияния — лисьи глаза игриво щурятся, стрельнув в сторону бомгю блестками, когда старший галантно открывает дверь перед ним. он правда его искушает. сев в заведенную машину и пристегнувшись, ёнджун приоткрывает завесу их скромных планов, разглядывая с заметной улыбкой то, как бомгю возится с ремнем безопасности, — предлагает съездить в парк, находящийся в тридцати минутах от них, прогуляться и перекусить, а потом поехать домой. такие обычные, на первый взгляд, слова старшего бомгю, желавшего спокойного и теплого вечера с ёнджуном, радуют. он кивает, легко соглашаясь, и просит включить музыку. ёнджун хмыкает, плавным движением свободной руки послушно выполняя просьбу бомгю, и выруливает из их двора под легкие подпевания бомгю лирике тэйлор свифт. наверное, именно такой легкости им не хватало, перетекающей в глубокий фиолетовый закат, играющийся солнечным светом в волосах бомгю, и в смущенные переглядки в знакомом салоне машины, потому что ёнджун чувствует себя оправданно счастливым. возможно, выжатым и неуверенным в завтрашнем дне, когда бомгю может оттолкнуть его, а вселенная посмеяться и отменить все планы, но сейчас — он ловит губы бомгю в коротком поцелуе, пока светофор горит красным, и это кажется самым честным, что он может сделать по отношению к себе. ближе к восьми вечера они подходят к перилам, ограждающим от спокойных вод реки, открывающейся перед глазами тихим журчанием, и бомгю думает, разморенный за время их прогулки сладкими блинчиками и холодным американо, что, наверное, жалеть о том, что сейчас его юность переплетается с ёнджуновой, яркой и уверенной, он не будет. просто не захочет, потому что в его голове навязчиво транслируется правдивое заключение — так хорошо ему не было ни с кем. так он не раскрывался ни перед кем другим, он даже не желал этого никогда, потому что ёнджун остался отпечатками блестящих глиттером кед и пахнущими краской розовыми волосами на развороченном и неуверенном сердце бомгю, которое устало прятаться за всеми «нельзя». — поедем домой сейчас? — интересуется ёнджун, всё это время смотрящий на растрепанные ветром волосы бомгю и его задумчивый взгляд, направленный на ночные огни сеула. кажется, что в глазах ёнджуна всегда найдется место для отражения худой фигуры бомгю — в ночной темноте, в солнечном переплетении цветов, в красном свете светофора. всегда. рядом с ними совсем мало людей, разбежавшихся по лавочкам и занятых друг другом, так что ёнджун наклоняется к младшему, подцепив его подбородок большим и указательным пальцем, привлекая к себе внимание, — бомгю? — м? — чхве вылезает из оцепенения медленно, словно через толщу воды слыша то, о чем с ним говорит ёнджун, и с внимательных черных глаз медленно переводит взгляд на пухлые губы, чтобы поймать нахальную улыбку. ёнджун, продолжая улыбаться, возвращается на прежнее расстояние, встреченный непонимающим взглядом бомгю, и снова произносит мягкое, — поедем домой? его «домой» звучит так, словно это не только ёнджун и не только бомгю, а что-то, что есть между ними целое и общее, похожее на небольшую и ничем неподкрепленную, но надежду. домой — это туда, где бомгю может лечь на расправленную кровать, пока за стенкой шумит вода в душе, и ждать возвращения ёнджуна в их кровать. что-то, похожее на обещание. что-то, похожее на невысказанное и застрявшее в глотке я люблю тебя. — да, — он скользит взглядом по расслабленному лицу ёнджуна и растягивает губы в ответной улыбке, — поехали. пора бы перекусить что-нибудь сытнее, а не один хотток на двоих. ёнджун смеется из-за слов бомгю, несильно толкнув его в плечо, и даже слегка возмущается, что именно тот не хотел брать ничего на перекус после американо, а ёнджун решил с ним героически поделиться своей порцией, на что получает в ответ длинный язык и язвительный бубнеж бомгю. чхве даже застывает на несколько секунд, поймав за кончик пушистого хвоста ощущение того, что бомгю перед ним правда начал открываться с разных сторон, прошедший через стадии принятия того, что между ними может быть что-то, и остается смотреть за тем, как спина бомгю замирает, чтобы через мгновение повернуться и поторопить. ёнджун неловко кивает и подходит к парню, вкидывая какой-то глупый факт на тему того, что летом идеальная обстановка для грозы, а её еще ни разу не было, и бомгю согласно кивает, делясь фактом, что гроза ему очень нравится своей красотой и непредсказуемостью, но в какой-то степени пугает как и всё, что может принести смерть. за рассуждением об обыденных вещах, связанных по большей части лишь желанием разговаривать, они въезжают в свой двор плавной рукой ёнджуна и его ошарашенным «вот твари, заняли моё место». бомгю, удивленный неожиданной фразой, прыскает со смеха и смотрит во все глаза на ёнджуна, глазами ищущего место, куда можно поставить машину. — сегодня я тебя высаживаю прямо перед подъездом, — ёнджун откидывается на спинку кресла, смотря на бомгю из-под ресниц, и добавляет насмешливое, — а сам остаюсь в машине. — настолько не хочется идти к себе? — интересуется бомгю, отстегиваясь, и переводит глаза на задумавшегося старшего. — нет, — ёнджун рассеянно качает головой, пройдясь ладонью по лицу, — не хочу тебя отпускать. это никак не связано с квартирой, в общем-то. он возвращает себе привычную легкость, чтобы не отяжелять этот вечер переживаниями и спутанными мыслями, и заговорчески наклоняется к бомгю ближе, поймав его заинтересованный взгляд и приподнятые брови, — будем считать это свидание успешным? — чего-то не хватает, тебе не кажется, хён? — шепчет в тон бомгю, сверкнув глазами в привычной глазу темноте, и тянется рукой к затылку ёнджуна. щекочет подушечки пальцев отрастающими прядями и проводит по его горячей коже пальцами, совсем не касаясь, но всё равно чувствуя как мурашки бегут дальше, под ворот майки, и удовлетворенно прикрывает глаза на пару секунд, — ты обещал воплотить что-то в жизнь. — а ты хочешь этого? — еще спрашиваешь? ёнджун издает довольный звук, не считываемый бомгю, и проводит носом по холодной щеке младшего в совсем нежном прикосновении, потому что бомгю на себе чувствует эту сладость момента и сопротивляться совсем не хочется. ёнджун по отношению к нему ведет себя раскованно, но не грубо, никогда нет — и это подкупает, потому что бомгю в эту сахарную нежность влюбляется и падает глубже. он закидывает руки на плечи ёнджуна, погладив их сквозь ткань пиджака, и целует того в горячую скулу, привлекая внимание к себе и своим губам. — мне хорошо с тобой, бомгю, — ёнджун проговаривает это в паре сантиметров от его приоткрытых губ, ожидающих большего, смешивая ровное дыхание со своим взволнованным, и надеется услышать в ответ что-то похожее. признаваться в любви сейчас рано и слишком поспешно, ёнджун понимает, но если это то, что он чувствует к бомгю — что ему делать? что делать с будь со мной, будь моим, разреши мне любить тебя? он ощущает себя слабым и потерянным, не понимающим, что делать с лунным светом, который приятно ласкает кожу своим шелком и низким шепотом. лишь бы бомгю не решил оттолкнуть его честность. — мне с тобой тоже хорошо, ёнджун-хён, — бомгю припечатывает это прикосновением губ к ёнджуновым пухлым и желанным, получая тихий выдох, полный облегчения и понимания, что сейчас бомгю тоже нуждается в нем. ёнджун хватается за чужой затылок, проводя пальцами по бархату кожи и сжимая. ёнджун с ним всегда такой чувственный и мягкий, показывающий, что всё держится не только на физическом, но и внутреннем, его уверенном и сломленном со стороны бомгю. ёнджун ему каждый раз доказывает, что бомгю не такой плохой, каким кажется и может быть на самом деле, за пеленой северного холода и ради него хочется стараться. хочется стараться даже для себя. ёнджуновы руки скользят на талию, встреченные без сопротивления тонкой дрожью, и лезут под толстовку ближе к коже, пока губы трепетно прихватывают чужие. ёнджун ласкает нижнюю, втягивая ее и выбивая рваные выдохи со стороны бомгю, и если бомгю знал, что не умеет целоваться — с ёнджуном он этого не чувствовал, потому что тот всегда позволял пробовать новое и до этого неумелые движения начали перерастать в разгоряченные прикосновения, после которых воздух стопорится на долгие секунды. ёнджун аккуратным движением приподнимает подол чужой майки, спрятанной под толстовкой. — погоди, хён, погоди, — горячо шепчет бомгю, заговариваясь, и утыкается в место за ухом. смазано целует, пока ёнджуновы руки послушно останавливаются на талии, чтобы потом медленно перетечь на пылающее лицо, и старший звонко ухмыляется, смотря из-под трепещущих ресниц: — и как? — он гладит большим пальцем щеки разомлевшего и покрасневшего бомгю, привлекая расфокусированное внимание на себя, — клише «поцелуи в машине» оправдано? бомгю задушено кивает, облизнув губы, — определенно, — и тянется снова, чтобы припасть к сахарным губам в поцелуе. ёнджун ему поддается слишком просто, неискушенному и нуждающемуся, даже не думая о том, чтобы прекращать, потому что целоваться с бомгю кажется слишком правильным. то, как его губы обхватывают ёнджуновы, оттягивая нижнюю и прикусывая ее игривым движением; то, как он тянет за волосы на затылке, сжимая пряди между пальцев; то, как льнет ближе, перекладывая свободную ладонь на бедро ёнджуна, обтянутое тканью брюк, чтобы провести по нему широким движением и задеть чувствительные колени. — я хотел поцеловать тебя ещё в прошлый раз, — делится бомгю, когда отлипает от запыхавшегося ёнджуна, спрятавшего лицо в его плече. — когда мы сидели в машине после вечеринки? — уточняет ёнджун, переводя дыхание и запуская сбесившееся сердце заново. бомгю угукает, пуская вибрации и по ёнджуновому телу, на что старший просто отвечает, — и поцеловал бы. такому поздравлению я был бы очень рад. бомгю долго молчит, задумчиво прикусывая растерзанную губу и перебирая черные пряди волос ёнджуна, остающегося всё в том же положении, и выдает тихое, искрящееся током в пространстве, — не хочешь переночевать у меня сегодня, хён? ёнджун тут же поднимает голову резким движением, потому что ему кажется, что всё это не может быть правдой, но бомгю неуверенно пожимает плечами, выглядывая из-под челки, подтверждая правдивость сказанного, и ёнджун начинает почти светиться, звонко целуя парня в щеку нахальным движением, — хочу, бомгю, очень. бомгю определенно не до конца понимает, когда их ласковые поцелуи в прихожей, без включенного света и ограничивающиеся легким стуком ёнджуна о стенку из-за потери ориентации, поспешно зацелованного в извиняющейся манере, переросли в это. в горячее и влажное, с плотно закрытыми шторами в комнате и гулкими выдохами из приоткрытых пухлых, фигурных губ. в широкие мазки ладонями по торсу сквозь ткань одежды. в бессовестно вытянутое знанием чувствительных мест «бомгю!». ёнджун бомгю просит. просит быть к себе ближе, когда спиной вперед заходит в комнату, с шелковыми руками бомгю на боках, залезающими под пиджак и выправляя майку из брюк. бомгю не собирается спешить, раздевать ёнджуна прямо сейчас — он не уверен, что они зайдут дальше этих ласк, но отзывчивость и дрожь, чувствующаяся ладонями, вынуждают дразнить старшего. бомгю мокро целует его в шею, попадая прямо по родинке, слушая довольное мычание, и старается прикасаться везде, потому что ёнджун в его руках такой ведомый и податливый, отвечающий на каждое движение непрекращающимися вдохами и выдохами. это кажется восхитительно красивым — его хён, буквально сегодня вечером уверенно целующий его в машине, может быть и таким. скулящим и задыхающимся, просящим. звуки, которые ёнджун издает неосознанно, бомгю хочет записать куда-нибудь и переслушивать, потому что они ложатся сладкой паутиной и ограничивают, полностью закрывают проход к другим. бомгю может думать только о нем. бомгю хочет думать только о нем. ёнджун просит не останавливаться, когда бомгю прикусывает бархат его кожи на шее, под челюстью и на тонких косточках ключиц, оголенных вырезом майки, оставляя явные следы, которые не сойдут к утру. он цепляется за его плечи, подавляя громкий вскрик прикушенной губой, когда бомгю тянет кожу на себя, сделав характерное красное пятно, и откидывает голову назад, почти проскулив. таким бомгю никогда ёнджуна не видел и это заводит — знать, как слезятся и блестят в темноте мутные глаза ёнджуна, непривыкшего к тому, что бомгю ведет себя нагло и раскованно, присваивает того себе, не стесняясь оставлять засосы. видеть, как он тянется за чужим теплом, не желая отпускать и отступать. видеть ёнджуна возбужденным из-за своих прикосновений. знать, что в этот момент ёнджун только его и сам бомгю готов принадлежать ему в ответ в равной степени. — чёрт возьми, бомгю-я, — хрипит ёнджун, когда парень тянет его на заправленную с вечера кровать, усаживая на собственные острые колени, и снова ласкает шею, на этот раз проходясь широким мазком языка по дрогнувшему кадыку. бомгю никогда не делал ничего такого и до недавнего времени даже не думал, что будет, но внутренности сводит от желания только из-за ёнджуна — он манит его своим плавным силуэтом, растрепанными волосами и срывающимся голосом. — я делаю всё правильно, хён? — бомгю ведет ладонями по его подтянутым бедрам, обнимающим собственные крепким движением, и честно ждет ответа от старшего, желая доставлять ему лишь удовольствие сегодня, завтра, всегда. ему хочется знать, что ёнджуну нравится — как он вел себя со своими бывшими? что они делали с ним, чтобы он кончил? что ему самому нужно сделать? вопросы, маячащие навязчивыми мыслями, прерываются ёнджуновыми настойчивыми ладонями, прикасающимися к лицу и просящими внимания, — бомгю, если ты продолжишь меня просто целовать — я уже кончу. ты всё делаешь пиздецки правильно, только не останавливайся. бомгю в какой-то степени не ожидал такого ответа, потому что честность ёнджуна заставляет спрятать горящее лицо в ямке между шеей и плечом, оставляя на открытой коже легкий поцелуй, но если думать с другой стороны — он хочет, чтобы ёнджун кончил из-за него, с его именем на губах и громким стоном. такие разные желания, засевшие на подкорке сознания, остаются только выбором бомгю, потому что ёнджун терпеливо подставляется под тянущие красным поцелуи, откидывая голову и оголяя острый кадык, не торопя и давая управлять собой столько, сколько тому хочется. ладони скользят к ягодицам, сжимая их медленным движением, и ёнджун растерянно выдыхает через нос, встречаясь распахнутыми глазами с бомгю, у которого в радужке плавится карамель, липкостью стекая ниже и ниже. — у тебя такое чувствительное тело, хён, — констатирует факт бомгю, приглушая слова в карминовых губах ёнджуна с довольной улыбкой. он начинает играть с ним, расплавленным и открытым, потому что ёнджун оказывается совсем не против — приоткрывает рот, впуская ласковый язык внутрь. он тянет его ближе на себя, хватаясь пальцами за ткань толстовки и волосы, распущенные еще в прихожей, пока бомгю неуверенно прислушивается к чужому и своему телу, чтобы делать всё правильно.

***

— я могу остаться у тебя, скажем, на пару дней?..- ёнджун валится на постель, расслабленный после оргазма, половиной лица оказываясь в мягкой подушке, и смотрит на нагую спину бомгю, по которой созвездиями тянутся родинки — они притягивают к себе желанием прикоснуться и соединить маленькие точки между собой. ёнджун задумчиво подкладывает под голову руку, устраиваясь в чужой кровати удобнее. бомгю его не гонит. — хоть на неделю, хён, — парень поворачивается к нему, выключив будильник на телефоне и поставив устройство на беззвучный, и тянется к ёнджунову лицу, мягко мазнув по губам. позволь мне остаться с тобой навсегда. ёнджун целует его в ответ ласково, прижимаясь ближе, и обхватывает шею ладонями, утянув бомгю на себя. выпускать его из постели совсем не хочется.

***

— знаешь, — ёнджун начинает закипать, резко поднимаясь из-за стола, привлекая медовые глаза бомгю к своему строгому силуэту в полумраке кухни, — мне кажется, что эти…боже, мы даже не в отношениях ведь, — стонет он, спрятав лицо в широких ладонях, — что всё это нужно только мне! ты никогда не был тем, кто готов что-то делать ради этого. всегда инициатива от меня, не находишь? к сближению, к тому, чтобы узнать мелочи о тебе. это всё начинал я, бомгю. имя бомгю слетает с карминовых губ израненным сердцем и запахом перекиси в комнате — ёнджун об него обжигается, прикладываясь всё ближе к испепеляющей луне и нанося себе уродливые шрамы, кровоточащие серебром созвездий, оставленных на бархате кожи. он знал, что, если бомгю обнимет его, позволит касаться и сам прикоснется — это приведет к неминуемой гибели. ёнджуна просто раздавит осознание того, что ему бомгю правда нужен. ему нужно, чтобы он остался с ним. выбрал его, а не избегание, но бомгю снова уходит в тень, стеклянными глазами прося прощения. это страх. ёнджун перечисляет и упоминает то, что в голове бомгю складывается карточными фактами, совершенно правдивыми и больнюче колючими. ёнджун прав и отнекиваться даже не хочется, но что-то внутри тоскливо скребет разведенные в стороны ребра, когда он думает, что разочаровал старшего. что тот нашел в нем какую-то красоту, которую бомгю никогда не имел, оставаясь холодным подростком в мешковатых худи и с пустым взглядом. первокурсник бомгю не мог зацепить ёнджуна чем-то теплым и солнечным — гнетущая тишина внутри тянула его на дно, а потому сейчас бомгю его ранит, ранит, ранит. ёнджун всегда старается ради него, терпит холод и срывы, обдирающие руки острой поверхностью, но в итоге получает лишь новые раны, которые бомгю наносит неосознанно — у него вместо языка ледяная глыба, колющая даже собственные внутренности молчаливым холодом. он, кажется, просто замерз. как он может греть кого-то еще? как он может греть ёнджуна? бомгю уводит потухший взгляд на остывающий в кружке чай, по поверхности которого идет белая рябь — ёнджун неаккуратно положил руку на стол. бомгю неаккуратно подобрал слова. ёнджуна, подходящего к гневу, почти взлетающему по этой пламенной лестнице в раскаленное раздражение, бомгю никогда не видел. весь сахарный образ превращается в подпаленный на сковороде уголь, копотью отдающий на корне языка, — кто-то не досмотрел за карамелью. ёнджун уже не кажется тихой гаванью. ёнджун возвращается к образу цунами, заполняющего легкие бомгю океанической водой. господи, хоть бы он уже задохнулся. — я был, ёнджун, — слабо защищается бомгю и сводит брови, продолжая сидеть на стуле и наблюдать за тем, как уровень взбешенности ёнджуна подкатывает всё сильнее — лисьи глаза сверкают замешательством из-под пышных ресниц, — если ты этого не видишь, то, возможно, проблема не во мне? и бомгю правда не хотел этого говорить. просто есть он и ёнджун — параллельные линии, которые не пересекаются. это укореняется, ничем не подтвержденное, потому что ёнджун бомгю, кажется, любит. а бомгю в него без «кажется» влюблен, только вот они всегда на разных уровнях — осознания, понимания, желания. между ними есть слишком много «хочу» и «но». я хочу быть с тобой, но не достоин. я хочу стать для тебя опорой, но слишком слаб. я хочу не быть для тебя обузой, но… бомгю держит это в себе слишком долго, чтобы оно не вылетело глупым «я не могу принять это, хён. это ты у нас богач и можешь дарить мне…такое, а мне еще нужно что-то есть в этом месяце», обличенным в шутку. глупая фраза, сказанная в моменте, приносит за собой раздор и взвинченность ёнджуна играет на руку — он щерится, понимая слова совсем не так, как задумывал бомгю. между ними есть недопонимания и невозможность говорить. нежная серебряная луна на тонком браслете остается в бархате черной коробки напоминанием. — конечно, — активно всплескивает руками ёнджун, крылья носа в гневе раздуваются, а губы кривятся в эмоциональном презрении — он не хочет, чтобы бомгю видел его таким, но именно из-за него он чувствует эту мерзкую грязь внутри себя, — всегда виноват я! молодец, бомгю, — он буквально шипит, наклоняясь над столом, и смотрит в блеклость глаз младшего, кажется, не присутствующего здесь своими мыслями. почему этот мед совсем недавно, несколько дней назад, доводил его руками до наслаждения, растягиваясь по телу сладкими прикосновениями, а теперь стынет из-за сквозящего между ними сквозняка? что пошло не так? ёнджун сводит брови к переносице и неверяще качает головой, прежде чем произнести исчерпывающее, — сам тогда в этом и варись. может быть, мне просто стоит исчезнуть из твоей жизни? знаешь, ты никогда не хотел общаться со мной. ни тогда, ни сейчас. ёнджун поджимает губы, ожидая чего-то от бомгю, но тот молчит, так и не выдавив из себя ни слова. голова гудит белым шумом, несущим только раздор, и каждое предложение кажется пустым и ничего не значащим — бомгю откидывается на спинку стула, путаясь пальцами в прядях собственных волос. стены квартиры ужасающе гудят осознанием кульминации трагедии. розовые шнурки конверсов наконец-то развязываются, ложась прямиком под их ноги желанием упасть и сломать кости. ёнджуну бомгю самостоятельно сводит ребра, закрывая разбитое и бьющееся в клетке. им не нужно всё это, да? им не стоило вообще начинать эту эмоциональную мясорубку, перерабатывающую чувства в слякотную грязь — ёнджун подсознательно ждал, что любовь его разрушит. — я понял, — хмыкает ёнджун, смотря в пол не осознающим ничего взглядом, и осыпается остатками сладкой пудры прямо на глазах — становится меньше в размерах, опуская плечи, — доброй ночи, бомгю. уходит, хлопая скрипящей дверью, резанув по ушам бомгю пониманием — теперь он правда ушел. его остывший фруктовый чай стоит напоминанием о том, что бомгю снова промолчал.

***

ёнджун выскакивает из чужого подъезда, хлопая по карманам плотной клетчатой рубашки в поисках закинутой туда зажигалки и пачки, помятой временными отказами от курения, и устало смотрит перед собой. ему срочно нужно снять стресс, превращающий мысли в густую жидкость, заливающую, кажется, даже глаза — в них темнеет, когда ёнджун покачивается на ногах. вот бы сейчас пошел дождь, чтобы хоть как-то смыть это мерзкое опустошение, думает ёнджун, положив вишневую сигарету между губ — тянется к колесику и поджигает бумагу, тут же начинающую тлеть мягкой струей табака. наблюдать за дымом это какой-то особый вид мазохизма, сплетенного с красотой смерти, — ёнджун знает, что курить плохо и сейчас он просто причиняет себе и своему организму лишнюю боль, но разве это важно? что ему еще делать, чтобы унять свою трепещущую тоску? он, кажется, обещал себе не курить еще на втором курсе, когда его бывший на постоянной основе оставался в ёнджуновой квартире сигаретным дымом и запахом, но время идет, а привычки остаются и обрастают болящими наростами. бомгю. был бы бомгю против табачного дыма в его студии? позволил бы он ёнджуну вновь прикоснуться к сигаретам? черт возьми, он просто стал его катаклизмом. точкой, с которой всё вновь закрутилось — ёнджун затягивается, пуская дым в горло. наверное, им даже не нужно было начинать встречаться, потому что ёнджун чувствует себя разбитым так, словно они друг другу что-то обещали, но этого не было. бомгю ему ничего не должен и это так сильно обижает, почти до пекущих глаза слез. волна апатии и непрекращающегося раздражения омывает с новой силой и ёнджун со злостью пинает лежащий рядом камень носом кроссовка — почему он снова оказывается в дураках, стоит ему к кому-то прикипеть? знал ведь на что идет, когда начинал общаться с бомгю — тот сам ему говорил о своих плохих сторонах, но ёнджун упорно тянулся к нему ближе и желаннее. ему бы с кем-нибудь поговорить, понять, что не он один в этой дерьмовой ситуации. что ему не казалось между ним и бомгю что-то, сейчас скребущее внутренности до реальной головной боли, тянущей сильнее обычного. белые нити рисуют в небе ночного сеула молчаливые линии — хочется раствориться в воздухе так же легко, вот только у ёнджуна обязанности: приехать к родителям через неделю, потому что у отца день рождения, всё же найти постоянную и официальную работу и из совсем неважного — купить продукты домой, потому что последние дней пять он ошивался в квартире бомгю. и снова бомгю. проблема ёнджуна элементарна как алфавит для взрослого человека, как привычный кофе по утрам и нужда завязать шнурки на обуви — он бомгю и любовью к нему ослеплен. кажется, что он потеряет возможность видеть, если в темноте ночи отвернется от аккуратного месяца, но, стоя у чужого подъезда, пазлом складывается осознание, что нет. сигаретный дым остается табаком на губах и ёнджун, сделав последнюю затяжку, тушит бычок и кидает в мусорку, ища взглядом свою машину, оставленную на привычном парковочном месте. в квартиру, которая носит в себе слишком много напоминаний и обязательств, совсем не хочется и правильным кажется просто уехать отсюда. из этого двора, района и города. ёнджун привязывает к людям так много воспоминаний, мест, своих эмоций и не может их выносить позже — почему он вообще решил, что ему нужен именно бомгю? машина приветственно гудит, когда ёнджун захлопывает лаковую дверь, и включает магнитолу, чтобы немного отвлечься от мыслей, липнущих сладкой гадостью к мозгам и скрипящих на зубах. он понимает, что уже не выдерживает ничего. его голова не готова понимать, принимать. даже работать. ссоры, которые ёнджун старательно пытался держать в узде, стопорили выход его эмоций и сейчас, осознавая это, уже не хочется горько плакать. ему нечем — слезы застоялись на ресницах хрусталем. ёнджун разгоняет машину, когда видит, что дорога почти пустая и остатки сознания регулируют дикое желание разбиться, потому что очень хочется, чтобы бегающие на тонких струнах мысли выветрились и улетели в открытое окно прямо сейчас. чтобы их раздавили под шинами и он больше не чувствовал себя таким неправильным, ошибочным и покинутым. всё сегодня не так, как планировалось. никогда у него не бывает такого, что желанное оказывается в руках без ощущения, что тебя обжигает. с бомгю слишком тяжело — дикие звери не могут быть ручными, каким бы ласковым по отношению к ним ты не был. они кусают за руки, царапают и рычат, отвергая любую привязанность. и разве может ёнджун его судить? совсем нет. это же бомгю и он в него всё так же влюблен, но он выжимает из него эти отчаянные эмоции, топит в вине и стыде, не осознавая этого. такая любовь разрушающая. такую любовь ёнджун избегал. такую любовь ёнджун почти оказался готовым принять. нужен ли бомгю ёнджуну тогда? нуждается ли тот в нем? ёнджун сомневается — жмет на газ, свободной рукой растирая мокрые следы по щекам. он такой врун. когда он поднимается на этаж субина, выкурив перед подъездом еще одну сигарету, которых в пачке за этот месяц убавилось слишком много, симпатичную дверь съемной квартиры ему открывает не он. ёнджун сконфуженно застывает с приподнятыми бровями и тянет совсем уж охрипшее, с долгим молчанием вместо букв, — тён? — ёнджун-хён? объяснений ёнджун не получает ни словесных, ни по атмосфере в комнате, потому что субин спокойно предлагает ему чай (хотя телефон услужливо подсказывает, что сейчас уже ночь и обычно так легко незваных гостей не пускают), пропустив тэхёна на кухню первым, мазнув по спине плавным движением. между ними царит какая-то неясная нежность, устоявшаяся и не разрушенная ёнджуном с таким неожиданным появлением. сейчас это ощущается как спасительная гавань, в которой нет эмоциональных качелей и глупого желания вернуться — к бомгю, к своему разбитому состоянию и потере контроля, потому что тэхён продолжает приветливо смотреть на ёнджуна своими большими глазами и спрашивает уверенное «останешься?» — ёнджуну очень хочется. — что случилось? — субин нажимает на кнопку чайника, сразу разбавляя тишину квартиры гудящим звуком, который залезает во все уголки стен, и ёнджун тушуется, вырванный из, начавших вновь крутиться, мыслей. зря беспокоил его. их — мысленно поправляет себя, ощущая странное противоречивое чувство. — с бомгю поругался, — парни ожидающе молчат, видя, что ёнджун собирается с мыслями, мучительно раздирая внутренности, — сильно. мне кажется, что я всё испортил. или не только я. не знаю. ёнджун прячется в собственных ладонях, находясь в коконе непроходящей обиды на кого-то и страха, что окружение так стремительно рушится, оставляя его в голой пустоте. тэхён непонимающе хмурит брови, открывая белый холодильник. берет из него бутылку воды, и произносит вопросительное, пытаясь поймать взгляд ёнджуна, — в час ночи? не поздно ли для ссор? хён, не может же быть всё так плохо? ёнджун стягивает с себя рубашку, переживая внутренние кризисы слишком быстро и активно, без передышки, кинув на спинку стула, и подходит к пластиковому окну, усевшись на подоконник по-хозяйски. решает не открывать форточку, потому что знает, что душно не в комнате — душно в голове. в субиновой квартире он бывал часто еще с первого курса, когда идея делать вместе домашку, а потом смотреть фильмы, казалась новой и неизведанной. с субином всегда было спокойно, потому что у него в поведении есть что-то теплое и охватывающее сполна, и тэхён, примешавшийся к ним, казался таким же привычным членом семьи. — для ссор никогда не поздно, тён, — растерянно хмыкает ёнджун и проверяет телефон на наличие уведомлений. ни одного от бомгю. комнату прорезает тяжелый вздох, — кажется, это конец.

***

через несколько дней бомгю ёнджуну так и не пишет, оставляя его наедине с собой и кислыми мыслями собирать вещи. не то чтобы ёнджун хотел, чтобы бомгю ему написал — думалось, что пора ставить точку в этой истории, которая вышла криво и косо, совсем не по ёнджунову, но ёнджун хотел. хотел, чтобы бомгю решился на изменения. но он помнит, что это страх — бомгю предпочитает избежать проблемы. большой рюкзак и кожаная сумка стоят у двери комнаты напоминанием, что нужно ехать — завтра утром рейс к родителям в нью-йорк и это кажется совсем уж нереалистичным. он, говоря честно, даже не хотел ехать, потому что разговаривать им незачем и не о чем, но мама настаивала на присутствии ёнджуна на этом дне рождения. они не виделись около двух лет с последнего приезда? кажется, тогда отец предложил собраться в сеуле, сославшись на скуку по родному городу, и ёнджун понятия не имел, что их разговоры могут быть такими дежурными. как учеба, работа, не сломалась ли машина и хватает ли денег — между ними нет любви. ёнджун, в общем-то, и не обязан их любить, они его тоже, а тем более хотеть увидеться. уважения будет вполне достаточно. но у него на душе кошки скребут острыми когтями — ему бы закрыться в квартире, обложиться чем-то съедобным и сесть за работу, но родители есть родители. он их не выбирал, они его только косвенно, и никто ни в чем не виноват. ёнджун считает, что чувствовать себя виноватым не то, чего он хочет, и пора прекращать. и это совсем не о родителях. начало августа солнечное и какое-то персиково-жгучее — ёнджун натягивает легкую белую майку и классические брюки, которые слегка шкодливо контрастируют со светлыми конверсами, и хватает подготовленные вещи с пола, набираясь духу отпустить какую-то часть себя и вызванивая субина, который собирался проводить его и после поставить машину у себя. — готов? — интересуется светящийся дневным теплом субин, когда перенимает кожаную сумку из рук ёнджуна, получая в ответ смятый кивок головой. ёнджун пытливо уговаривает себя хоть немного расслабиться, — как-то хиленько ты готов, хён. — ну а что мне? радоваться, что я еду к тем, кого мог бы не видеть еще несколько лет? ёнджун недовольно вскидывает брови, зыркая на друга из-под отросшей челки, которую пора бы оформить, и субин успокаивающе поднимает руки, сдаваясь, — я знаю, что ты не в восторге, но развеяться тоже важно. ты без этого начинаешь тускнеть на глазах — пора бы думать о себе и своих чувствах, хён, а не зацикливаться на чем-то одном. сам же мне об этом твердил вечно. куда пропадает твоя осознанность, когда дело касается непосредственно тебя? ёнджун недовольно отмахивается, потому что сам не знает, как это работает. — но мои чувства непосредственно связаны с бомгю, — ёнджун останавливается у машины, обдумывая слова, которые хочет сказать, и привлекает этим внимание задумавшегося о своем субина. водительская дверь приоткрывается ёнджуновой рукой на автомате, — я всё еще хочу общаться с ним, бин, и не знаю, что с этим делать. почему всё так сложно? тяжелый ёнджунов вздох режет нагретый воздух и субин уверенно может сказать, что это тяжело. просто смотреть на то, как его друзья страдают из-за друг друга, и понимать, что ничего сделать нельзя. это не его дело и не его чувства — субин сторонний наблюдатель. — вам нужно время, хён. и тебе, и ему. тебе, чтобы осознанно разобраться в том, где за тебя говорит любовь, которая ослепляет, и где сам ты, а бомгю — понять, чего он вообще хочет и решить, будет ли он что-то делать со своим состоянием. ёнджун заторможенно кивает, подбадриваемый рукой субина, начавшего вновь говорить, чтобы не оставлять между ними наталкивающую на мысли тишину, — всё будет нормально. если вам нужно быть вместе — вселенная подсуетится. — вот кому нужно суетиться, так это точно не ей, — оживляется старший с легким хмыком, садясь за руль своей машины и поворачивая голову в сторону субина, — присматривай за ним, пожалуйста. — не переживай, никуда твой бомгю не денется, — закатывает глаза субин и просит поторопиться в аэропорт.

***

неполный месяц августа проходит на удивление быстро за разговорами с субином, который продолжал названивать по видеозвонку и жаловаться на мальчишку, с которым он занимается репетиторством — тот оказался совсем уж несносным и почти разгромил субинову квартиру своей гиперактивностью; тэхён рассказывал, что подумывает о том, чтобы сдать на права, потому что до субина ездить на автобусе неудобно, но очень хочется; хёнджин рисовался в сети редко, занятый переездом в одну квартиру с камалом, иногда отправляя видео из магазинов и спрашивая какие тарелки лучше взять, потому что бомгю молчит слишком долго, утверждая, что после сессии с психологом ему нужно подумать, а торчать до вечера с посудой совсем уж не хочется; бомгю… бомгю присутствовал в жизни ёнджуна фоном, оставаясь фактами, которые вкидывает хёнджин и тэхён, — иногда ставил реакции на сторис, лайкал посты и оставался на расстоянии, на котором они уже были. и это кажется таким непривычным и отдаленным, потому что они с бомгю уже были, и проходили эту стадию неловких перебрасываний реакциями. между ними, кажется на первый взгляд, было так много эмоций, разговоров и просьб, но ни в чем из этого не было прямого «будь со мной». хотя бы на несколько месяцев — ёнджун знает, что люди и их чувства имеют тенденцию пропадать, но почему проще отказать себе в таком маленьком счастье? почему они не могли просто сказать друг другу «попробуем?». но нет. никто из них не пишет друг другу, не извиняется и не пытается хотя бы поговорить. это в их ситуации самое правильное и честное, что ёнджун может предложить самому себе для успокоения, но чтобы решать проблемы хотеть должен не только он. к сожалению, мысли и желания бомгю он читать не может. и, наверное, не хочет. ёнджуна тяготит то, что он всё еще не может отдалиться, избежать, скрыться в родительском доме от желания быть с бомгю — в его голове винилом крутится шипящее и гундящее осознание победы сердца над сознанием. ни в кого он не влюблялся так глубоко и это проблема. что ему делать с этим? с пониманием, что он подождет бомгю, если тому будет нужно; что он разрешит попробовать еще раз? что ему делать с тем, что бомгю может этого не захотеть? мама, стучащая на кухне тарелками и столовыми приборами, просит спуститься вниз, чтобы позавтракать вместе с ней и отцом, и ёнджун изможденно прикрывает глаза тыльной стороной ладони. он устал.

***

когда бомгю пишет субину поздней ночью и спрашивает о том, какого числа ёнджун приедет в сеул — тот удивляется, десять минут не отвечая на сообщение и думая о том, чтобы спросить разрешения о разглашении такой информации у самого ёнджуна, но сдается какому-то необъяснимому пониманию, что что-то происходит. может быть, бомгю решил головоломки в своей голове? хотя бы их часть? субин пишет дату и время, после добавив сам аэропорт и его адрес, уточняя, не хочет ли бомгю съездить вдвоем — бомгю скомкано просит дать ему время поговорить с ёнджуном. август кончается, провожая последний персиковый закат бесчисленным количеством звезд позже, и за ним бомгю понимает, накидывая на плечи кожаную куртку и выходя из подъезда к такси, что холод между ним и ёнджуном делает больно. но всё это заслуженно. чтобы понять свои ошибки нужно станцевать на граблях несколько раз, но, чтобы решить их и больше не повторять, — нужна помощь. бомгю, кажется, готов её принять. попросить о ней. ёнджун видит бомгю, совсем не похожего на себя июльского — торчащие в разные стороны рыжие волосы, отрезанные гораздо короче, чем раньше, и несколько проколов в ушах, блестящих серебряными колечками; браслет, подаренный ёнджуном в последний день их встречи, а на губах неловкая полуулыбка. всё это, в оранжевых оттенках вечера, бьет по ёнджуну и его разведенным в ожидании ребрам, и ему кажется, что он облегченно выдыхает, не скрывая сахарных эмоций в своих глазах. бомгю пришел. — ты что здесь делаешь? — ёнджун старается держаться скалой, не пытаясь преодолеть расстояние вытянутой руки между ними, потому что не знает, чего от бомгю ждать. он изменился за этот месяц — внешне точно, но трансформировалось ли внутреннее? рыжие волосы бомгю огнем отсвечивают в лучах солнца, когда он смущенно качает головой. — я соскучился по тебе, хён, — бомгю мешкается, пожимая плечами так, словно ему совсем уж всё равно на происходящее, но ёнджун узнает эту манеру. перед ним стоит человек, которого он считал для себя не выученным, не понятым и никогда не готовым к тому, чтобы открыть себя, но ёнджун его видит — смотрящего честнее, и привычный мед течет сладкими разводами через ребра. слова бомгю легкой рукой рассеивают между ними сгущающийся туман не высказанных слов, — знаешь, хотел быть первым, кто тебя увидит. субин-хён, кажется, сильно удивился моей просьбе. чхве поудобнее подтягивает ремешок кожаной сумки на плече, поставив рядом с собой другую, и насмешливо фыркает, — и как? — кивает подбородком, — доволен? бомгю ведет по нему внимательным взглядом из-под длинных ресниц, осматривая с ног до головы, и отмечает, что ёнджун тоже поменялся. отстриг волосы под маллет, загорел и привычно подтянутая фигура словно вытянулась, как цветы за солнцем. ёнджун похорошел, в чем бомгю и не сомневался, но продолжал быть к нему строгим. это пугает — наверное, бомгю не сможет изменить отношение ёнджуна к себе, но ему остается быть честным. с собой, с ним. хотя бы попытаться. — не совсем, — ёнджун вскидывает брови, — прости, но я могу обнять тебя, хён? это привычка. это привязанность. это ёнджуново «привет», вылетающее из пухлых губ мягким воздухом. ёнджун тяжело вздыхает, борясь с самим собой смешные несколько секунд, трет переносицу и побежденно опускает плечи. становится маленьким в своей белой рубашке, открывающей острые ключицы, и бомгю смотрит на него как-то совсем уж влюбленно. ёнджун чертовски сильно боялся, что бомгю про него забудет, потому что сам забыть не готов. ничего, что их связывало всё это время — ни перебор металлических струн; ни фруктовый чай, оставленный в квартире бомгю; ни руки, прижимающие к себе ёнджуново тело трепетно и ласково. — я тоже, — звучит между ними тоскливым током в шею, и бомгю жмурится, сильнее сжимая в пальцах ткань чужой рубашки, притягивая ёнджуна теснее, — тоже скучал, бомгю-я. кажется, стоило переступить через свой страх и начать говорить, чтобы чувствовать себя собой.