mistakes like this

практика, вымученная молитвами субина и тэхёна, которые дни перед ней просиживали за проверкой написанного бомгю конспекта к занятию и максимально подбирали еще нетронутые детской рукой до степени «неисправимо» материалы, переживали больше бомгю — внешне — вместе взятые, прошла на «отлично». каждый раз перед подкрадывающейся практикой, оставаясь в кабинете вдвоем с тэхёном, становилось тревожно. не так, когда скручивается что-то в животе тугой спиралью, спасающей от каких-нибудь ползучих гадов, и перед глазами плывет, отдаваясь тупой болью в голову, а спокойно. просто есть ощущение, что в какой-то момент дети могут перестать рисовать по теме, отложат ватные палочки, запачканные краской, на стол или в самом начале вообще не заинтересуются в рассказе бомгю. просто он окажется, к собственному пониманию, не интересным. не достаточным. не запоминающимся. слишком много не. иногда ему кажется, сидя на паре по тонкм, что эта профессия просто не его. вот он заходит в кабинет, видит мутные лица детей и всё — осознанное ничего. чужие дочери и сыновья не обращают на него внимания, когда он представляется, и предпочитают игнорировать появившееся пятно в кабинете. бомгю принимает такой ответ, усаживаясь за рабочий стол — размазанные кошмаром сны чхве принимает с холодным спокойствием на десятый раз, просыпаясь и начиная дырявить стену взглядом. та, кажется, начинает даже плыть под тяжелыми эмоциями. предыдущие — закрывается в ванной. но строгое родительское «доучивайся, бомгю. эта профессия пригодится везде. не быть же тебе каким-то художником, писателем или другой дребеденью. уважай себя.» закрывает пути к простому осознанию проблемы. не болезненному, когда между выгораниями ты краем уха слышишь свой собственный голос, кричащий и через бесконечные попытки пробиться — осипший, желающий найти что-то по душе, что-то, что не оставляет пустым и с желанием не видеть большую часть человечества. бомгю и не видит — в его распоряжении пустая квартира-студия и острые струны, режущие пальцы. иногда бомгю кажется, что он учится для родителей, а не для себя. вот он снова слушает, пусть и косвенные, слова о том, что творчество — это не труд, а так, потеха, и хочется сбросить папин номер, на контакте которого нет никакой фотографии. он даже записан как «отец», белыми символами на сером фоне в иконке. позже приходит осознание, что ему не кажется, но на втором курсе, где финишная прямая учебного года маячит уже прямо перед глазами своей приветливой рукой, бросать смысла нет. бомгю, просто-напросто, и перевестись никуда не сможет. мысли родителей прирастают к нему тяжелыми кандалами, как бы он не пытался скинуть их. хёнджин успокаивающе гладит бомгю по плечу, стоит тому начать извиняться за свое молчание спустя несколько дней, и говорит, что понимает. не понять бомгю было бы чем-то, что хёнджин не смеет сделать. у него нет такой функции в организме, ни единой клетки, которая может ткнуть носом в черту характера бомгю и сказать «плохо. мы с ним не общаемся». и это искренне, без удивительного желания подстроиться и настойчиво подпихивать ложную информацию своему же мозгу, чтобы давить на настоящие эмоции грузом осознанной лжи. хёнджин всегда говорит всё прямо — у него нет такого, что он врёт бомгю, просто чтобы не обидеть правдой, которая может больно приложить головой о стенку и оставить красное пятно. бомгю в этой честности нуждается сам — дает ментальные пощечины за слабость. хёнджин не считал перерывы в общении чем-то до ужаса плохим — почти всем нужны часы или дни на собственное состояние и его починку. сам он таким не промышлял лишь потому, что вокруг него люди были до ужаса понимающие — заряжали социальную батарейку, возвращая её из крикливо-красного в майскую зелень. тот же камал, крутящийся рядом, даже во время утомляющей работы поднимающий настроение мягким шелестом своего голоса — он забалтывает хвана тем, что происходит в его собственной жизни, будь то смешная история или попавший под колеса машины телефон. тот же ёнджун, подпихивающий ближе к себе загребущими руками и обнимающий, когда дипломная работа давит на мозги ужасом осознания и тревоги — а если всё же не его? «даже если и твоё, хёнджин, нервы дороже. я помогу» — и ёнджун улыбается уголками губ, глазами говоря то же самое. те же минхо и джисон, помогающие с жильем первое время и остающиеся рядом по сей день. тот же бомгю, интересующийся состоянием и продолжающий быть с ним — его причина не сдаваться. плохо только, что бомгю уходил от общения и людей не для спасения своего организма от истощения, а наоборот. он захотел оборвать все связи, что значит — он плохой. так, он плохой, а из этого следуют ночные кошмарно-скользкие мысли и загрузка учебой, чтобы не чувствовать себя виноватым за отсутствие. «я был занят учебой, а это уважительная причина для того, чтобы бегать от людей» — приклеено на лоб бомгю, и он уже просто не имеет сил снять эту бумажку, позволяя рукам безвольно висеть. она ярко-желтым стикером с липкой стороной висит на лбу как притягивающий неприятности знак. становится тяжело, но ему нужно провести хотя бы эту несчастную практику. он даст себе время — обещает. хёнджин и тэхён, начавшие замечать появляющееся раздражение и постоянные ответы в стиле «да нормально всё», обычно не звучащие так агрессивно и без закатанных глаз, вкупе с поджатыми губами, напряглись, но ничего не сказали. ёнджун на такое состояние еще не успел попасть, привычно получающий ответы раз в два-три часа. в универе он не появлялся последние два дня, занятый проектом, относящемуся к личному заработку, как сообщил хёнджин. бомгю не знал, что ёнджун помимо учёбы ещё и работает, но это объясняло бы такую загруженность с лихвой — хотя и в группе ёнджун был чуть ли не лучшим — а может быть и лучшим, что вытягивало силы с большей вероятностью. почти твердой уверенностью. в груди неприятно колет осознание, что он даже не попытался узнать такую мелочь — его собственная молчаливость подкатывала к горлу тошнотворным комом. учёба и правда была самым правдивым оправданием холода и резко пропавшего настроения. ёнджун его такого не поймет и не примет — бомгю уверен. только хёнджин сможет вытерпеть это, пусть и не обязан, пусть и желающий наверняка бросить бомгю с тараканами насовсем. ёнджуну же и не нужно ничего из его внутренностей, разорванных в клочья и перемешанных в такую кучу, что уже нельзя разобрать где что. головные боли бьют в черепушку с особенным усилием, отвечая на раздражение той же монетой. человеческое понимание друг друга, присущее не каждым в дружбе, — даже если человек настойчиво повторял множество выдуманных фраз (в которые не верил даже сам), после которых боялся честно ответить свое мнение, — присутствовало у них с хёнджином. к счастью. бомгю не боялся быть плохим хотя бы с ним. но большую часть всё же умалчивал. бомгю раскручивается на офисном кресле, поправляя галстук — официальный стиль на практике приветствовался на «ура», потому что преподаватели не уставали твердить при каждом удобном случае о том, что будущие студенты — это, в первую очередь, идеал и эталон, к которому должны стремиться ученики, наблюдающие за ними, а во вторую — обычные люди, имеющие свои недостатки. такую позицию бомгю понять мог, но поджимал губы всё же до крови и кривого чувства внутри, что всё это неправильно. но не ему чужие правила судить. руки нервно крутили в пальцах бежевую ручку. он не хотел быть «идеалом» — он им стать и не сможет, только хорошая актерская игра, но дети в такое не верят. они чистые листы, понимающие эмоции на удивление четко и дотошно, и таких обмануть не получится, будь бомгю хоть трижды актер. крутанувшись в кресле еще раз, чхве ловит фигуру кана. тэхён же, в отличии от проводящего практику, спокойно подключал проектор к ноутбуку и не парился целых пару часов перед самим занятием — играл роль на удивление спокойного студента, хотя трясся за хёна и его успех так, что обратился к субину, — потому что сегодня он выступал лишь в роли помощника. но их дуэт преподаватель с гордой улыбкой похвалил, когда все дети выбежали из кабинета к ждущим родителям, громко щебеча про нарисованные цветы, произнеся как бы между делом «вы у меня чуть ли не лучшие студенты. молодцы, парни. четвертому курсу с вас бы пример брать.», и бомгю с тэхёном расцвели, прижимаясь друг к другу плечами. глаза в глаза смотреть получалось только с искрами и жгучим солнцем, выглядывающим из-за шторы фоном. бомгю обнимает тэхёна, стоит двери за преподавателем закрыться с негромким скрипом. переволновался, кидает он, утыкаясь в тэхёново аккуратное плечо и давая себе минуту отдыха, получая лишь кивок и осторожное прикосновение между лопаток. стоять вот так казалось всё еще непривычным делом, но спустя пару дней ежедневных встреч в раздевалке, где они до этого удобно и естественно игнорировали друг друга, оставаться рядом стало чем-то привычно-удобным. сближение пошло своим ходом, сбивая их чуть ли не с ног. когда время плавно перетекает за двенадцать часов ночи, а соседи, как по таймингу, начинают уводить своих активных детей через стенку спать, бомгю начинает думать. разглядывать стоящую гитару, начавшую снова покрываться пылью; ноутбук, включенный с желанием сесть за сочинение. так много вещей вокруг него и людей. в какой-то момент бомгю неловко осознал, лежа на кровати и протирая в сером потолке дыру, что такое внимание к своей персоне начало напрягать. оно тянется за ним тенью чужих ожиданий и начинает нервно шептаться за спиной. множество сближений и их попыток, ежедневные диалоги с ёнджуном и тэхён, подсаживающийся на парах, — вытягивают из социальной батарейки остаток заряда и бомгю остается глупо распятый своей пустотой. их диалог с каном, в отличии от ёнджунова — тот был бесстрашно-внимательным и волнующимся за реакцию человека — всё еще состоял из «скинь конспект, пожалуйста» по большей части, но тэхён, как самый смелый и непробиваемо спокойный, мог поинтересоваться самочувствием бомгю, потому что выглядит он иногда правда чересчур болезненно для того, кто давит улыбку и кивает головой, мол, всё отлично, а потом, стоит пройти одной паре, превращается в бомбу замедленного действия. ёнджун предпочитал кидать ему смешные картинки, музыку и ненавязчиво спрашивать, когда шесть сообщений остались непрочитанными, всё ли хорошо. у бомгю ничего хорошего на горизонте не было, но он отвечал на каждое сообщение с остаточным интересом и желанием. ёнджун для него всё так же привлекателен — солнечные зайчики пляшут на груди бомгю цветными переливами. отсутствию сил только, кажется, тот не нравится, потому что оно раздраженно шипит и пенится волдырями, стоит бомгю ответить ёнджуну. — как думаешь, — когда кан начинает говорить, завязывая шнурки на кроссовках, бомгю натягивает на себя спортивную черную кофту. внимательно смотрит красноватыми от отсутствия сна глазами, подтягивая молнию к самому горлу, потому что май оставался прохладным, — может быть собраться? не знаю, с субин-хёном и ёнджун-хёном, просто посидеть, отдохнуть. ты хорошо справился. и субин-хён сегодня сдавал письменную работу. тэхён заискивающе наклоняет голову в левый бок, но не давит, оставляя время на подумать. бомгю кажется, что своим поведением он создает какие-то проблемы, но что именно в нём не так, в этой горке стеклянных осколков, пока не укладывается мерзким узором в голове. бомгю неловко передергивает плечами, вспоминая из-за слов парня о не отвеченном сообщении. то, что он справился хорошо — пропускает мимо ушей, благодаря тэхёна за помощь и присутствие. — наверное, можно, — неуверенно тянет, открывая инстаграм и диалог с ёнджуном. там последним висел вопрос о том, как проходит практика. бомгю начинает быстро печатать, иногда поглядывая на тэхёна, тоже вернувшемуся к собственному телефону с задумчивым выражением лица. dieddd_painter: «извини, что отвечаю только сейчас! идем с тэхёном, как раз, с практики» «а прошла… нормально? как обычно, я бы сказал, но детей было больше. ощущение, что меня переехало бульдозером ахах» бомгю прикрывает глаза, оставаясь наедине с оглушающей темнотой, чтобы справиться с накатившей волной недомогания, и снова смотрит на экран. его сообщения звучат нормально? он достаточно заинтересованно ответил, чтобы не обидеть ёнджуна чем-то? вопросы оплетают его рыболовной сетью и в один момент, бомгю чувствует, сможет найти себя рыбой, трепыхающейся в руках рыболова-тревоги. yawnzzn: «эй, всё нормально (я рад тебя видеть здесь, со мной, снова» чхве чувствует себя неправильно радостным, почти растаявшим, с краснеющими ушами из-за обычного поведения ёнджуна. он со всеми такой — нежный, понимающий и по-родному оберегающий. его круг общения, если верить слухам, был велик, но рядом с ёнджуном бомгю видел непосредственно малое количество людей, но никто не может отменить тот факт, что чхве относится ко всем так, словно они уже давно близки. тот тип человека, у которого вместо языка — генератор искренних комплиментов, переживаний, а лисьи глаза, прикрытые ресницами, всегда говорят. бомгю, правда, ничего не понимает в них, словно слыша слова на другом языке, для которого перевода не существует, кроме одного — он не особенный. да ему и не хочется, если слушать начинающий нервно талдычить внутренний голос, прерывающийся разбегающимися, как тараканы, мыслями, но он всё же позволяет себе думать, когда тревога затыкается, что ёнджун выделяет это внимание именно ему, с небольшой пометкой «для бомгю». кусочек тепла, предназначенный второкурснику с педагогического. хочет бомгю слишком много. и позволяет себе в последнее время тоже. стоит прекращать. yawnzzn: «а что по планам на день? тён писал, что ты был бы не против собраться с нами, отдохнуть. я хотел бы увидеть тебя тоже (» ёнджун прерывается на несколько секунд, дописывая поспешное, которое бомгю читает сразу же, чуть не улетев со ступеньки. внимание старшего действует на него непривычно странно, лижет летним ветром по выделяющимся позвонкам, — раньше он мог сохранять спокойствие и даже глазом не моргнуть на всё внимание, уделяемое ему. а сейчас так легко поддается волне замешательства, щекочущей что-то в животе цветным пером. на тэхенову спину смотрит с подозрением, но предпочитает молчать — сам же был не против отдохнуть с ребятами, а тот лишь ускорил этот процесс. yawnzzn: «если ты слишком устал, то так и скажи! после бульдозера, всё же, тяжело хотеть что-то еще ахах» голова работает с натяжкой на несчастную троечку, поэтому пальцы печатают первое пришедшее в голову. люди привыкают к хорошему, чаще всего незаслуженному, слишком быстро. бомгю и правда хотел увидеть ёнджуна опять. сегодня, завтра, на следующей неделе. dieddd_painter: «я за, хён, но мало ли у тебя дела. напишешь тогда время и место?» yawnzzn: «да у меня соберемся, чтобы далеко не кататься. мы с тобой удобнее всего устроились)» «а время… уточни у тэхёна, пожалуйста, а субина я сам спрошу. хёнджин рядом — передает привет» бомгю вымученно тянет губы в полуулыбке, качнув головой, проходя в учтиво открытую тэхёном дверь, и спрашивает, когда тот сможет подъехать к дому ёнджуна. расходятся они у ворот универа.

***

— я же должен вернуть тебе деньги за такси, да? — неожиданно вспоминает бомгю, распахивая глаза и уставляясь на ёнджуна. всё время до этого он прокручивал топящие тонкой нежностью объятия ёнджуна, обрушившиеся на него минут десять назад, стоило ему неловко нажать на кнопку звонка. старший в своей домашней белой майке и спортивных штанах казался нереальным — он словно сошел с чьего-то наброска, нанесенного талантливой рукой; оказался драгоценным алмазом, отражающим свой блеск в теле бомгю -, как обычно и происходило, стоило бомгю на него посмотреть, но его руки скользят по бокам неторопливым движением, цепляясь кольцом, а подбородок ныряет в чужую плечевую ямку. ёнджун горячий и настоящий — его пухлые губы шепчут тихое «привет». теплые, как печка, люди всегда такие тактильные? или дело в ёнджуне? на угловой кухне, совмещенной со светлой гостиной, сидели только они, отправившие хёнджина и субина, пришедших позже бомгю, что было ожидаемо, за бутылками колы. те для приличия повозмущались, даже не успевшие пройти за порог квартиры, но позже согласились с тем, что пить чистый алкоголь никто из них не хочет — завтра только среда. ром у ёнджуна в квартире был, оставленный еще с праздников. «на всякий случай», отмахнулся старший и увел бомгю, чтобы показать небольшую квартиру. та, признавался сам себе бомгю, была уютной и простой. светлые обои и преимущественно серые и бежевые оттенки давали глазам отдохнуть, а мебель и украшения, несущие под собой картины на стенах, которые парень мельком просмотрел, оставляли желание вернуться сюда вновь. это место подходило светлому образу ёнджуна и бомгю правда считал, что находиться здесь — заглянуть в просторные и где-то темные мысли чхве, открывая для себя завесу тайны. всегда ли ёнджун такой мягкий, со светящимися глазами и бархатными руками, созданными для объятий и поцелуев? всегда. бомгю завороженно смотрит на профиль чхве, рассказывающего довольным тоном о том, где он вообще нашел ковер в форме кошачьей мордочки, который уложил перед кроватью, и настойчиво гонит сладко-хрупкие намерения. без тэхёна, написавшего, что он немного опоздает и приедет ближе к семи, пить не собирались, так что бомгю посматривал на бегущие круги в чашке чая, иногда ударяя ногтем по керамике. волны расплывались белым слоем, словно от камня по воде — расслабляет. старший, первым делом после осмотра квартиры, предложил именно чай — как уточнил из рождественской коллекции -, чтобы чем-то занять гостя в ожидании оставшихся ребят. ёнджунова компания и легкие разговоры бомгю достались приятным дополнением. ёнджуна, до этого расслабленно опирающегося о кухонный гарнитур, застало врасплох такое заявление со стороны молчавшего пару минут до этого бомгю. он уже мутно помнил тот случай и про деньги совсем забыл, предпочитая впитывать в голову атмосферу тягучего покоя между ними. возможно, его собственная голова предпочитала игнорировать неоднозначные моменты, но сидеть сейчас в собственной квартире и видеть бомгю, расслабленно усевшегося за столом в паре шагов, — бьет в голове ёнджуна звонкими колокольчиками, переливаясь трепетной мелодией. ему хочется занять себя чем-нибудь другим, но получается только возвращаться к бомгю и его горящим трепетом глазам. он волшебный. сродни любимому аромату духов в ванной комнате с утра — это стабильно, это каждодневная рутина, встречающая ёнджуна ранним утром с растрёпанными волосами. и он хотел бы видеть бомгю так же часто, просто понимая, что они не собираются пропадать из жизней друг друга белым шумом. такое желание проблематично, понимает ёнджун, но всё равно теплит кислую надежду в отобранном сердце. он будет слишком наглым, если попросит такое у вселенной? — нашел, что вспомнить, — ёнджун сквозь шуточное возмущение посмеивается, сокрушенно мотнув головой и сложив руки на груди, — ничего ещё ты мне не должен? возможно, вернуть сердце? мученически и крикливо стонут внутренности ёнджуна уже который день, начиная пробираться даже в сны — ёнджун вспоминает их сквозь пальцы с диким смущением, сидя в наполненной ванной, — прерываемые лукавым фырком со стороны бомгю. тот закатывает глаза, выдавая короткое: — по шее тебе настучать? это я давно хотел, да. бомгю щурит глаза, надеясь, что ёнджун поймет его шутку, потому что иногда ему кажется, что он позволяет себе всё же слишком много по отношению к старшему. тот продолжал попытки наладить общение даже после колючего и яростного бомгю, отказывающего в простом диалоге, и пытается сейчас заслужить его доверие, позволяя временами игнорировать себя. бомгю осознает, что поступает отвратительно — так вертеть человеком и его вниманием, отправленным в поддерживающих и интересующихся сообщениях, в интимных объятиях при каждой удавшейся встрече, но по-другому не может. не может же? он путается в красном клубке, который должен наоборот выводить его к честной правде без прохождения через тернии и колючие ветки, так и не понимая собственного отношения к ёнджуну. он для него кто? они нужны друг другу в конечном итоге? наглый, бессовестный и нетерпимый — бомгю видит эти слова на себе. как клеймо, припечатанное ещё в старшей школе. но хочется верить, проглатывая рвущиеся изнутри истеричное «ты не достоин. прекрати вести себя так», что ёнджун закрывает глаза на всё происходящее внутри чхве. ему просто не нужно знать всё это. ему не нужно раскапывать бомгю в груде битого стекла. старший наигранно вздыхает, выражая всё разочарование, которое мог накопить за несколько секунд для лучшего вхождения в роль — актёр в нем погибал отменный, — всё с тобой понятно… какой же ты бессердечный, бомгю, — расстроенно качает головой из стороны в сторону, всё же добавив с вдумчивым выражением лица, — а если серьезно: можешь не возвращать. я уже давно перевел деньги субину, так что нет смысла сейчас рыпаться. — но я же могу… — начинает попытку бомгю снова, чтобы хоть как-то отплатить — чувствовать себя обязанным было мерзко, но тут же прерывается добродушным ёнджуновым: — лучше возврата денег будет твоё внимание, бомгю, — продолжает вкрадчивым шепотом, щуря глаза полумесяцами, — не отталкивай меня, ладно? ёнджун смотрит честно и открыто, заглядывая, кажется, в самую душу, и бомгю тушуется, неловко уведя взгляд на подтянутые руки старшего, сложенные на груди. на них вьются синим цветом вены, а на правом запястье висит аккуратная серебряная цепочка — раньше бомгю её не замечал. почему он такой невнимательный к ёнджуну? слегка кивает: — ничего не могу обещать, но я правда не хочу отталкивать тебя. тишина прерывает их диалог, вступающая в игру сама, без чьего-либо зова, и комната молчит. за балконным окном проезжают машины с громкими гудками и скрежетом шин, там галдят уставшие за день люди. там, за стеклянной оградой от внешнего мира, течет чья-то жизнь. и в этот раз бомгю взгляда от ёнджуна не отнимает, прикипев к доверчивой улыбке и легкому согласному кивку. ёнджун будет не против и такого для начала. когда приходят остальные, ёнджун и бомгю успевают обсудить просмотренный недавно летсплей на игру, интересующую их двоих в равной степени, хотя первый в итоге признается, что смотрел вполуха, просто поставив фоном для учёбы. конспекты сами себя не напишут, а в курсе игровой индустрии быть всё же хочется. бомгю согласно закивал, почти как болванчик, и рассмеялся. хёнджин, зашедший в гостиную-кухню первый, с растрепанными светлыми волосами после ветра и в своем привычном плаще, тут же передает пакет субину. тот вздыхает и пропускает вперед тэхёна, подоспевшего вместе с ними ровно к семи часам, мягко проведя по чужому плечу свободной рукой. кан вздрагивает, снимая с себя ветровку уже в комнате. бомгю в хёнджиновых объятиях оказывается сразу же, поднятый со стула почти рывком, и даже не сопротивляется, спокойно положив руки на чужие лопатки. хван холодный с улицы, а ещё от него пахнет маем — травой и цветами, уличным воздухом, пропитанным шумными машинами, и сладкими духами с белым помпоном. ему такие запахи не нравятся — он больше по резким и сначала бьющим в нос, но хёнджин, облюбовавший всё плюшевое, пастельное и сладкое, подходил этим духам как никто другой. они присоединяются к разбору пакета, оторвавшись друг от друга, и бомгю присвистывает — три бутылки колы и пачек пять чипсов, разбавленных тремя упаковками мармеладных медведей и, кажется, мышей. вечер выдастся убийственным, если в пакете не будет ничего более здорового для их организмов, но они, кажется, прихватили с собой только колбасу, понадеявшись на то, что в ёнджуновой квартире есть хлеб. хлеб был, оставленный на черный день, и ёнджун лишь тяжело вздохнул, закатив глаза и потянувшись к верхним полкам — приглашать студентов, которые вбахивают все деньги в съемные квартиры и проезд до университета, плохая идея. ёнджуну же повезло вовремя найти силы заниматься фрилансом, чтобы покрывать собственные расходы — квартплата и бензин, та же еда и личные вещи. он не мог упасть в грязь перед своим окружением, так и оставаясь сынком богатых мамы и папы, но один раз закрепившись — информация прицепится липкой и убийственным фактом. доказывать то, что ёнджун правда делал всё для своего поступления и подобия комфортной жизни, смысла не было. слухи вокруг него на любую тему с удивительным рвением множились сами по себе. родители, уехавшие на заработки, отделались машиной, за что ёнджун, конечно, благодарен, и «приветом» на карту, в котором было четыреста пятьдесят тысяч вон ежемесячно. большего ему и не нужно от них — они были теми, кто похлопали по плечу и кинули короткое «ты уже взрослый мальчик». оставлять только поступившего мальчишку с машиной, прав на которую даже не было, и небольшой суммой денег казалось ёнджуну безответственным решением, но спорить уже было просто-напросто не с кем. вечер они начинают в половину восьмого, разместившись на светло-сером диване рядом с зашторенным для полной темноты балконом, пока субин настраивал телевизор и искал на ютубе прохождение, которое будут не против посмотреть все. тэхён разливал по бокалам янтарный ром, оставляя на дне совсем немного, расплескивая колу уже с большим удовольствием, и согласился на всё — ему просто хочется откинуться на мягкую обивку и культурно выпить в компании знакомых людей. это желание поддержал и бомгю, усаживаясь почти в самый угол, чтобы потом, во время просмотра, растечься полулежа на диване, если бы не подошедший ёнджун с легкой улыбкой, застывшей на губах в этот вечер. он кидает тихое, присев на край подлокотника: — я могу занять угол? — он произносит и потом хмурится, понимая, что это звучит плохо и скорее странно. он что, нашкодивший ребенок? — надеюсь, ты понял, о чем я. бомгю кивает, оставляя место старшему рядом с собой, и всё же добавляет шутливое, — но, если хочешь, можешь пойти и в тот угол, — указывает головой на свободный кусок стены рядом с тумбой, где был телевизор, переходящей в балкон, — или ты был хорошим мальчиком, хён? бомгю тут же закусывает губу, понимая, что сморозил такое двусмысленное, похожее на флирт, и смотрит на растянувшегося в шкодливой улыбке ёнджуна, тут же наклонившегося ближе — ровное дыхание гладит кожу лица и щекочет волосы. он опирается левой рукой о спинку дивана за головой бомгю, и едва слышно произносит, заглядывая точно в душу, распахнутую таким глупым образом, — хочешь проверить? парень совсем теряется и хочет казаться спокойным, как до этого получалось без лишних усилий, но всё же неловко ударив старшего с каким-то неразборчивым звуком, выходящим изо рта, хватается под звонкий смех рядом за свой бокал с ромом и колой. смешно нахмурившись, утыкается в стекло чуть-ли не носом, получая от ёнджуна новый прилив нежности в виде мягкого поглаживания по спине и шее. чужие пальцы скользят к волосам, прокрутив кончики на подушечках несколько раз, и бомгю жмурится, откинувшись затылком на спинку дивана, чтобы ёнджун прекратил эту сладкую пытку. бомгю, кажется, стоит фильтровать свои речь и действия с ёнджуном усерднее обычного, потому что за весь вечер он может наболтать и сделать слишком много. останавливаются они на madison, предложенной уже хёнджином, подключившемся к поискам начинающего раздражаться субина, и все рассаживаются по выбранным местам, пока началось приветствие самого блогера. смотреть фильм без чужих комментариев показалось уж совсем бесстрашным, а им еще и по домам потом разъезжаться, в самую ночь, так что все удовлетворенно вдохнули. субин усаживается ближе к тэхёну, сидящему в середине как самый смелый уже с пачкой чипсов в руках, шуршащей при открытии, а хёнджин укладывается в угол, положив ноги на подлокотник, а голову на субиново плечо. поза казалась уже под стать предстоящей игре, потому что скрючиться так — нужно уметь и иметь какие-то мистические способности. бомгю пригнулся, чтобы глянуть на друга и, хмыкнув, устроился под теплым ёнджуновым боком. первые двадцать минут парни молча жуют подготовленные снеки, иногда разноображивая оставленными на стеклянном столике бутербродами, и переговариваются в редких случаях — никто ничего не понимает и пока не может связно описать происходящее. бомгю, согнув ноги в коленях, ставит на левое колено локоть, чтобы уставшая за день голова опиралась хотя бы на ладонь, смотрит на происходящее через раз. по прошествии еще десяти минут парень начинает задумываться над тем, почему субин вообще выбрал хоррор как то, что хочет посмотреть? они могли бы глянуть мелодраму, приключения, да хоть мультфильм — чем вам не комфортное времяпровождение, но тот упорно искал именно ужастик. ему диплома мало? бомгю окончательно потерял нить повествования в прохождении, поглядывая на экран только в моменты, когда вздрагивают рядом сидящие, и откинулся на спинку дивана головой, прикрыв глаза. а вздрагивали они часто — особенно ёнджун, то и дело дергающий лежащей рядом с ногой младшего ладонью, иногда нечаянно задевая того. он извинялся себе под нос и снова возвращался к игре, оставляя бомгю разглядывать его квартиру снова и снова. профиль ёнджуна тоже попадал под замыленный негой взгляд — черные глаза с длинными ресницами, ровный нос и фигурные губы. бомгю устал сокрушаться из-за таких мелких деталей, притягивающих внимание в моменты, когда голова совершенно свободна от мыслей. посмотрев демо версию этого хоррора еще год или два назад, бомгю сидел спокойно, отпивая маленькие глотки смешанного напитка, и приструнял размахивающего руками тэхёна, предлагая тому в руки бутерброд — думать о том, что эта несчастная колбаса с хлебом может оказаться на его белой майке, стоит скримеру выскочить, не хотелось. свой бокал он убирал на столик по той же причине. ёнджун пальцами перебирал лишь собственные губы, впиваясь в них ногтями. стоит тишине затянуться, чхве чувствует, напряжение начинает нарастать с ужасающим рвением. первым вскрикивает субин, прикрывая рот ладонью от страха, а за ним следом хёнджин ловит тэхёново колено, пугая их обоих до усрачки тем, что они, оказывается, всё это время были на том расстоянии, где можно легко достать друг друга длинными руками. субин закричал еще и из-за этого, поставивший на паузу видео неосознанным движением. ёнджуновы пальцы цепляются за холодную ладонь бомгю в темноте, скользнув по ней с нервным трепетом. глаза смотрят перед собой у обоих. дыхание спирает в комнате у всех. в особенности у бомгю, который даже не смотрел прохождение этой глупой игры в данный момент и вообще весь вечер, но легкие сжимаются, кажется, сильнее чем у сидящих рядом. как бы он не задохнулся. подушечки пальцев ёнджуна начинают неспокойно водить по покрывшейся выше мурашками коже бомгю, и тот наклоняется ближе, к самому уху с хриплым шепотом — голос сел, когда остальные начинают обсуждать вместе с блогером случившееся, — испугался, ёнджун-хён? старший своей ладони от чужой так и не отнимает, оставив ее ютиться поверх, и поворачивает голову, почти сталкиваясь носами друг с другом. это кажется таким знакомым, потому что у них уже был похожий случай — такси, которое бомгю каждый раз вспоминает со скручивающимся животом и красными ушами, нервными конечностями, приходящимися ладонями по коленям. — неа, — выдыхает ёнджун, пытаясь прислушаться к отсутствующему, кажется, дыханию бомгю. его собственное бьется громом в глотке, — хотел взять тебя за руку. его брови выразительно выгибаются вверх, а глаза уверенно исследуют лицо напротив. парни фоном продолжают перебрасываться фразами об игре, но бомгю клинит конкретно на таком ёнджуне. его плавные линии челюсти и шеи, разрез по-лисьи хитрых глаз, пушистость волос — всё это чарует в приглушенном свете момента. бомгю даже не понимает блефует ли тот, отдаваясь правилам чужой игры с устрашающей легкостью. поднять белый флаг кажется совсем легко, стоит ёнджуну прикрыть глаза длинными ресницами и на ухо сказать, придвинувшись мучительно близко, — ты против? блять, проносится в мыслях бомгю возбужденно-острым порывом ветра, пока он собирает остатки былой сосредоточенности на разглядывании стен и висящих картин, похожих на что-то мутное в темноте комнаты. — нисколько, — он поворачивает голову к экрану, прикладывая колоссальные усилия к этому, и не дергает старшего весь остаток вечера, продолжая следить за происходящим в игре в фоновом режиме. пустая голова подкидывает образы, мысли, слова. слишком много информации. свои пальцы, в которые вольно вплетаются ёнджуновы изящные, он прячет за согнутой в колене ногой, оставляя эту интимную блажь только между ними. только в сегодняшнем дне. никакого завтра, потому что ёнджуну он готов, кажется, сдаться — эпизод в такси и сегодняшний играют другими красками в голове сонного бомгю остаток ночи, когда он приезжает домой и начинает шариться в шкафу, чтобы найти одежду на утро. чёртов ёнджун.

***

неделя проходит тяжело и мучительно долго, хотя оставались только среда, четверг, пятница и суббота. бомгю считал это уже половиной прошедшего времени, когда проснулся с утра и ощутил себя мгновенно сраженным выстрелом головной боли в висок, но уже в среду вечером осознал, что, наверное, их еще достаточно для того, чтобы сломать ему одну или несколько костей. на них преподаватели умело играли мелодии, а потом с рывком вытаскивали одну за другой. что-то в ребрах с треском делится надвое, когда им сообщают чуть ли не в один день дату всех экзаменов и защиты практики. бомгю пропускает нервный смешок сквозь стиснутые до скрипа зубы и пытается дышать. перед глазами мельтешит понимание, что он ничего не знает. все его попытки быть лучшим не оправдывались совсем — он же не сдаст и просто так и останется родительским разочарованием. они его не выгонят, ничего не отнимут из вещей, но для них просто останется чертово отродье, а не сын. просто пустое место, которое только и умеет, что жалеть себя и убегать. ему столько нужно зазубрить, повторить, впитать в себя губкой. как же он задолбался — выходит с заледеневшим взглядом, напоминающим падающий с темного неба январский снег — холодный и впивающийся в кожу лица иголками, на тэхёново «всё нормально?». нормально не было, но натянуто кивнуть пришлось, просто чтобы не доставлять лишних проблем. хёнджину он пишет, что скорее повесится, чем сдаст это говно. в субботу днем хёнджин приходит к его квартире в том состоянии, когда помощь не ясно кому нужна больше, и неожиданно нажимает на звонок. бомгю, желающий закопаться в учебниках и не иметь ничего общего с людьми до победного — конца сессии, оттягивал сделать эти несколько несчастных шагов до входной двери пару минут. его немного, холодом по коже, раздражала мысль, что кто-то приходит в его дом без спроса, но это чувство притупляется, когда приходит осознание — ради него сюда пришли. кто бы это не оказался — даже какой-нибудь продавец сомнительных услуг. он же поднялся на этаж бомгю и остановился именно у его двери. приятным удивлением для парня всё же оказался хёнджин, недовольно вспыхнувший спичкой, стоило бомгю показаться в проеме между прихожей и подъездом. в мятой майке с пятном от кетчупа где-то ближе к низу и черных спортивных штанах — очки, спущенные на кончик носа, выглядели аккуратнее всего, — встречать гостей было бы очень неловко, но пронесшийся кусающимся пламенем с недовольным «я к тебе с новым чаем, а ты мне сто часов открываешь!» хёнджин выдавил на сухих губах бомгю улыбку. гнать людей, хлопая перед ними дверью как выстрелом самозащиты, возможно, необязательно? бомгю об этом обязательно подумает, но пока лишь опирается на проход в гостиную, скрестив руки на груди и растекаясь в полуулыбке, где за кухонным гарнитуром уже возится хёнджин, доставая свою собственную кружку — их в квартире-студии было всего две, хранящихся на верхних полках шкафчиков. хозяйская и хёнджинова. третья, подаренная родителями на новый год, разбилась. бомгю хочет считать, что это какой-то знак. но из знаков в его жизни только дорожные, которые он игнорирует, стоит опозданию замаячить перед глазами. время они проводят сначала за чаем, разлитым по кружкам легкой и уверенной хёнджиновой рукой, а потом снова усаживаются на диван, выключая на ноутбуке бомгю вкладки с недописанным эссе и другими документами, чтобы досмотреть, наконец, «человека-бензопилу». к своему стыду, прикладывающему свинцовые руки слишком часто в последнее время, бомгю засыпает спустя две серии и одну кружку ромашкового чая с бутербродами собственного приготовления. на кухне хозяйничал по большей части хёнджин, так что бомгю оставалось лишь кивать и иногда подавать ингредиенты из старенького холодильника. посуду мыл, конечно, он. хван уходит ближе к шести часам, растормошив свернувшегося клубком бомгю, прижавшегося к его плечу холодным лбом, и кидает как бы между прочим, запахивая плащ посильнее, что ёнджун тоже был бы не против провести с ним сегодня время. ёнджун в мыслях бомгю свербит чем-то сахарно-теплым и пыльно-забытым. как конфета, купленная на новый год и оставленная до «лучших времен». такую сладость хотелось лишь плавить на языке, не смотря на её временные рамки, просроченные уже давно. ёнджун ведь хочет с ним общаться, как и тогда? ёнджун ведь всё еще смотрит на бомгю с блестящими кристаллами вместо подсвечивающего глиттера? бомгю помнит какой узорчатой была кожа ёнджуна вблизи с этими крошащимися звездами в упаковке из-под косметики. бомгю остается только кивнуть, потому что сонный мозг можно растянуть как плавленый зефир, начинающий течь сквозь пальцы, и хёнджин как-то неоднозначно дергает плечом. говорит, я передам. он интересовался. бомгю всё еще кивает головой, поправляет уже грязнящиеся волосы, собирая их пальцами в низкий хвост и тут же распуская, и закрывает за хваном дверь. путь до комнаты и расправленной кровати занимает меньше минуты, а уснуть, к счастью гипертрофированной усталости, сносящей на своём пути любые желания из головы, которые не относятся к отдыху, получается минут за двадцать вместо привычных двух часов. как он вообще собирается готовиться к сессии, если его вырубает уже на том, что сил не занимает — день с хёнджином? бомгю не успевает толком вникнуть в сон, начинающийся снова с тревожных клавишных нот, как дверной звонок снова атакуют неожиданным приветом. парень ворочается из стороны в сторону, обнимая одеяло, и хочет просто послать гостя вон из этого дома в целом — с планеты было бы совсем жестоко, да и упускать самому шанс уйти из этой постоянной мясорубки не хотелось, ухватившись за возможность сбежать, но остается лишь поправить сползающую майку и для начала сесть. линолеум сегодня примагничивал взгляд как никогда, вызывая лишь большую волну сна — у него вот перед кроватью сладкое пятно от чая с банановым ароматизатором. его парень переступает, пообещав себе убрать его позже. когда бомгю открывает дверь, отойдя перед этим настолько, чтобы увидеть лицо незваного гостя, при виде знакомого лица вылезает лишь недоумение. он не ожидал его здесь увидеть ну никак, просто забыв о предпосылках возможной встречи. он, по большей части, удивлен неприятно. принимать кого-то помимо хвана не хотелось совсем — его социальная батарейка отчаянно кричала, что еще чуть-чуть и бомгю может слечь на неделю с самокопаниями. — хёнджин ушел вот только… — парень хмурится, помятый и растрепанный, во всё еще грязной майке и со спутанными волосами, так и не сумевший собрать паззл в голове до победного конца, — так он не шутил, что ты хочешь прийти? из-за неразборчивого проговаривания этой фразы, зажатой между задумчиво сложенных губ бомгю, ёнджун не понимает вопрос ли это, так что просто кивает, стягивая с себя кожаную куртку и спрашивая взглядом «куда её повесить можно?». бомгю указывает подбородком на напольную вешалку рядом и растирает затекшую после сна шею. оказывается, что не совсем он и против его компании, раз так просто позволяет ёнджуну раздеться и остаться. — за чаем пришел, если говорить о цели визита, — ёнджун посмеивается, проверяя не забыл ли что-то в карманах куртки, — хёнджин сливает мне самую важную информацию. бомгю снисходительно хмыкает, приподняв левый уголок губы совсем немного, и пока ёнджун стягивает поношенные конверсы, очень напоминающие еще те, с первого курса бомгю, вызывающие странные чувства тоски, спрашивает, — у тебя чая нет, хочешь сказать? — именно это и хочу сказать, — подтверждает ёнджун, подняв на бомгю сощуренный в нежной игривости взгляд. электричество между ними задушенно вздыхает, давящееся до этого едкой неразберихой. бомгю иногда забывает, что ёнджун может быть простым — его лисьи глаза всё ещё говорят больше слов. получается, это бомгю здесь сложный? — а еще хорошей компании не хватает. бомгю теряется на секунду, встретив ёнджуна встревоженным взглядом и приподнятыми бровями, но предпочитает выдавить из себя, немного успокоив солнечных зайчиков на грудной клетке — о том, что в его прихожей не было прямых солнечных лучей мозг уверенно молчит, — ты зайдешь или так и продолжишь прихожую прогревать, хён? — я тебе помогаю, а ты… — ёнджун горестно вздыхает, покачав головой из стороны в сторону, точно разочарованный, но долго актерская игра не держится, потому что он всё еще простой. всё еще готовый говорить о части своих желаний, которые касаются бомгю непосредственно, — мы не обнялись, чхве бомгю! у бомгю на губах расползается удивленная улыбка, пропитанная солнечными искрами и остатком апрельских морозов, и он закатывает глаза, чтобы потянуть чужое теплое предплечье на себя и столкнуться с ошарашенными, смущенными черными глазами. ёнджун вблизи, с воспаленным прыщем рядом с бровью и краснеющими щеками, выглядит слишком красиво, а еще выдыхает удивленное «ох ты ж» слишком близко — куда-то в щеку, удачно не столкнувшись носами. ёнджун, кажется, шальная пуля бомгю. он, вернув себе прежнее рвение, выпутывается из несильной хватки младшего, чтобы пропустить собственные руки под чужими и скользнуть на талию шелковым движением — обнимает, положив подбородок в знакомую плечную ямку, и шепчет привычное «привет», пока бомгю остается только тихо принять схожее положение, оставив ладони на острых лопатках, скрытых черной водолазкой. бомгю помнит со слов преподавательницы, что шальных пуль не бывает. он знает, что сам её ловит. наверное, жалеть ему хочется в последнюю очередь, потому что под ночь, когда время за разговорами и готовкой ёнджуна — оказавшейся слишком хорошей и вкусной (бомгю, совсем разомлевший из-за чужой заботы, шутливо просит ёнджуна заходить к нему почаще) — подходит ближе к двенадцати, он услужливо предлагает ему остаться, моя за ними посуду и поглядывая на стоящего рядом ёнджуна боковым зрением. тот соглашается, смущенно — или бомгю так кажется — заправив прядь черных волос за ухо. то, что чужая квартира находится совсем рядом, в десяти минутах ходьбы, забывается под внимательным взглядом из-под опущенных ресниц. ёнджун смотрит на него, ёнджуну он всё еще интересен — бомгю хочет отпускать его в последнюю очередь, стоит признать. своему растрепанному отражению в зеркале, а не старшему — тому об этом знать просто не за чем. бомгю узнает, что у ёнджуна в рюкзаке лежит градусник, пока они резко вспоминают о том, что в квартире бомгю только одна зубная щетка, и тогда старший щеголяет внутренним карманом, в котором лежит тот самый градусник, парикмахерская расчёска и зубная щетка, еще даже не распакованная. бомгю интересуется, осматривая оставшееся пространство в рюкзаке на наличие чего-то еще, так ничего сверхъестественного не найдя, почему ёнджун вообще берет с собой такой набор, на что получает «мое второе имя спонтанность, и, можно сказать, запасливость» и застенчивую улыбку, которая ложится на сердце бомгю прилипчивым пластырем. сдирать такой будет больно, но ёнджун отвлекает его от режущей и липкой мысли, поинтересовавшись одеждой, которую ему может выдать бомгю и может ли он вообще это сделать. бомгю точно сложный, а еще совсем бесстрашно ведомый собственными чувствами, потому что ёнджуновы ключицы изящными линиями вылезают из-под ворота широкой майки, цепляя бегающий взгляд, а брови того проказливо застывают с немым «нравится?» вместе с ним самим, стоящим в проходе узкой ванной комнаты. бомгю нравится. бомгю очарован. бомгю молчит, скинув это всё на зубную щетку во рту, и просто теснится с по-настоящему довольным старшим у небольшого зеркала и раковины, пока тот не начинает чистить зубы вместе с ним. ощущение жизни в квартире бьет со странной силой — с ёнджуновой улыбкой, с ёнджуновыми руками в нескольких сантиметрах, в ёнджуновом звонком голосе между стен. — ты же по моей квартире видишь, что стелить мне тебе негде? — начинает бомгю, проходя за старшим в собственную спальню. ёнджун выгибает брови в непонятках, словно такой вопрос даже не пробегал в его голове, и валится спиной на кровать с громким облегченным выдохом. полуторное место для сна — на двоих — не внушало доверия, особенно учитывая их рост, переходящий метр восемьдесят, но парень поглаживает удобный матрас под собой и тянет лениво, прикрыв один глаз, — мы с тобой не в дораме, так что я не буду героически настаивать на том, чтобы спать на полу, — бомгю удовлетворённо хмыкает, щелкнув по выключателю ладонью, погружая комнату в полную темноту, и слышит ёнджуново кряхтение. кажется, тот устроился на постели, наконец, со всем удобством, — мне уже далеко за семнадцать, чтобы спину не беречь и спать на полу. — у меня есть еще диван, хён, — бомгю посмеивается, щуря глаза вместе с губами в улыбке, и ловит даже в темноте острый взгляд ёнджуна. чужие глаза, затянутые поволокой усталости, не перестают сиять, продолжая быть в мыслях бомгю драгоценными алмазами, и он чувствует себя каким-то совсем уж бесстрашным вором — ёнджун в его жизни всё еще выглядит несуразно, не говоря про квартиру. ёнджун ему не по зубам — остается мелкими блестками во рту, но бомгю их проглатывает. горло дерет досадой и обидой на самого себя. — молчи, бомгю, молчи, — шепчет алмаз куда-то в подушку и бомгю даже нравится думать о том, что ёнджун — это драгоценность. ему подходит со всей этой аурой света вокруг себя, ложащейся почти второй кожей. к ёнджуну тянет. и не только бомгю. — думаю, мы уместимся, — всё же продолжает он, обращаясь к повернувшемуся в его сторону ёнджуну, лежащему на боку, и спрашивает скорее для того, чтобы разбавить обстановку, — надеюсь, не храпишь? ёнджун, смешно сморщивший нос, вытягивает руку к потолку, разглядывая собственную длинную ладонь, — пинаюсь. еще лучше, не думаешь? — я как раз храплю, — бомгю показывает разочарованно простонавшему парню язык, насмешливо сощурив глаза, — так что не выделывайся. — бомгю-ю-ю, — ёнджунов высокий голос, где-то звучащий хрипяще, произносит имя бомгю слишком правильно. он тянет его, прокатив на языке, и смотрит на бомгю почти просяще. ёнджун такой для бомгю. слова не могут описать того, что чувствуют внутренности, молящие о мирной гавани. сердце бомгю словно само напарывается на острую леску, путаясь в сетях, и не дает парню разорвать ее, потому что пальцы режутся. потому что ёнджун тянет его на себя за запястье, укладывая растрепанную голову бомгю на свою грудь, и искренне, совсем беззлобно, шепчет куда-то в макушку, — думаю, смогу пережить это. бомгю бы испуганно подлетел, потому что слышать сквозь тонкую ткань громкое сердцебиение ёнджуна кажется совсем мучительным — оно ускоряет ритм, стоит бомгю перевернуться и нависнуть над старшим, опираясь на ослабшие ладони, — но он так и остается наблюдать сверху, скользнув внимательным взглядом по замеревшему ёнджуну и его приоткрытым губам, пока чужая рука не тянет его вниз резким рывком, почти носом в подушку. ёнджун шепчет себе под нос что-то сбивчивое, как будто успокаивается, закусив губу, и переводит взгляд на всё еще смотрящего бомгю, высунувшего только часть лица из подушки. разве может он отвести взгляд от того, кто его миру просто-напросто не может принадлежать? наверное, додумывает мысль бомгю, он смотрел бы на него в любом из случаев — ёнджун это ёнджун, остающийся сахарными блёстками на ладонях и сердце. ёнджун для бомгю навсегда останется шелковой рубашкой, электронной книгой и чем-то недоступным. ёнджун не для бомгю — это аксиома, которая тянет сладким ядом на языке, когда бомгю ловит ласковый взгляд лежащего перед собой. остается только прикрыть глаза, сказав тихое «спи, хён. доброй ночи». ёнджун бурчит что-то в ответ, накинув на себя плед, и затихает следом. пролежав, по ощущениям, минут двадцать в тишине, не считая ровного дыхания ёнджуна, ложащегося на лицо трепетным теплом, бомгю понимает, что ему просто не хочется спать. то ли мозг перенервничал за эту неделю, решив бодрствовать до последнего, то ли чужое тело в нескольких сантиметрах давит на нервы, то ли еще что-то в атмосфере остается пылью в легких, но факт того, что бомгю не спится подтвержден его недовольным вздохом. он надеется, что не будит ёнджуна, но тот словно этого и ждал. — не спишь? — ёнджун шепчет, приоткрыв глаза, и смотрит на разморенного бомгю. тот кивает, подтверждая слова старшего, — чего так? — не знаю, — бомгю жмет плечами, скидывая с ног одеяло и комкая его где-то там же, потому что ему становится жарко — окна в квартире он закрыл по желанию мерзнущего ёнджуна, и спрашивает в ответ то же самое. почему не спит сам ёнджун, выглядящий уставше-измученно прошедшими годами. бомгю не представляет насколько трудно быть на выпускном курсе и ему даже не хочется думать, что пора студенчества закончится. насколько бы она не была тяжелой и иногда совсем уж страшной в моральном плане — дальше будет работа и время станет чем-то эфемерным в однотипном количестве дней. — думаю, — буркает ёнджун сквозь сжатые в линию губы, следя за задумчивым взглядом бомгю, прилипшему к потолку, и понимает его желание сосредоточить внимание на чем-то в этой комнате кроме собеседника — или это только его мозг так сопротивляется, а бомгю просто не хочется смотреть на него? но что делать, если ёнджуновы глаза могут следовать только за плавным изгибом чужих губ и кадыка, обрамленных шелковой кожей. ёнджун слабый и, кажется, немного влюбленный. совсем немного и в бомгю. — знаешь, — вдруг снова начинает ёнджун, оторвав бомгю от созерцания потолковых пятен, — иногда, когда начинаешь общение с человеком, то сразу понимаешь, что интересуешься им в романтическом плане, а не дружеском, — лежать на расправленной, кое-где смятой, постели бомгю кажется чем-то фантастическим и неправдиво призрачным — словно сейчас сон закончится и ёнджун проснется на своей кровати в одиночестве, но бомгю холодный и укладывает голову на его плечо осторожным движением. ёнджун надеется, что его сердце стучит громовыми ударами только в его теле и парень этого не слышит. разомлевший бомгю — это отдельный вид искусства, в котором ёнджун хочет разбираться с дотошной точностью, потому что он не огрызается и позволяет тонким пальцем вплестись в волосы так, словно они с ёнджуном могут позволить себе такую вольность. так, словно он может впустить его в свою запыленную и тревожную жизнь. ёнджун болтливый и удобный — бомгю определенно нравятся эти черты, которые он узнает за короткие несколько часов. ёнджун хорошо готовит и носит в своем рюкзаке зубную щетку. ёнджуну идет его широкая майка и домашние штаны в клетку. ёнджун. бомгю думает о нем много и без толку, просто позволяет своему мозгу течь расплавленным медом сквозь пальцы из-за старшего. разве может иметь на него такое влияние студент с дизайна, с вечным глиттером под глазами и девчачьими руками на бедрах? хотя, стоит бомгю погрязнуть в размышлениях чуть дольше, его ёнджун совсем другой — с краснеющим прыщем и темными кругами под глазами, растрепанными волосами и привычно-доверчивым «как у тебя дела?» в диалоге. разве тот ёнджун вообще ёнджун, которого видит перед собой бомгю? — иногда думаю, хотя ладно, довольно часто, — фыркает на свои же слова ёнджун, вернувший внимание бомгю на себя вновь — тот улыбается уголками губ, — почему наш мозг отсеивает людей именно так? дело даже не во внешности, — ёнджун продолжает сокрушаться, сложив губы уточкой и выглядя очаровательно в глазах бомгю, и нетребовательно оттягивает пряди чужих волос пальцами, тут же возвращаясь к поглаживаниям. добавляет задумчивое, — у тебя были такие люди? которые сразу понравились как возможные партнеры? бомгю вдумчиво углубляется в выданное ёнджуном и приходит к мысли, что никто ему никогда и не нравился за прожитые года. пока одноклассники в школе бегали на задний двор к своим возлюбленным — бомгю учился. пока одногруппники утаскивали свои вторые половинки в отдаленные комнаты на вечеринках — бомгю разглядывал черную джинсу, испачканную в глиттере, и лисьи глаза, сощуренные при взгляде на сидящих рядом. в голове всё равно стойко держится один ответ, рисующийся тонкими мазками розовой краски прямо по внутренностям бомгю, и вылетает он почти бездумно, расслабленно, — да, были, но приходилось много думать, чтобы понять, что я в них правда влюблен. он не говорит «был», потому что он есть. потому что плавленая карамель на языке сладкая и немного обжигающая. потому что продолжением было бы «ты», но бомгю молчит. — спи уже, хён, — бомгю пихает того в плечо собственной головой, мазнув по теплой коже длинными волосами, и отворачивается, повернувшись на другой бок, спиной к парню, — будешь много думать — морщины появятся. бомгю умалчивает, оставляя это только для себя, что если бы ёнджун начал думать о его словах много, то мог бы что-то понять. например то, что никому до этого, кроме хёнджина, бомгю не позволял так много болтать или то, что сам он чувствует себя на удивление спокойно сейчас. с ёнджуном, отношение к которому менялось медленно и больно, почти распрямляя бомгю ребра. ёнджун заторможенно фыркает, ущипнув парня под ребрами, скрытыми майкой, в отместку и ложится к нему ближе в позу большой ложки, — я тебя сегодня специально столкну, засранец, за то, что насылаешь на меня морщины. — только попробуй, чхве ёнджун, и не видать тебе тогда белого света. ёнджун звонко смеется в затылок бомгю, не замечая ползущих по шее мурашек, и неосознанно жмется губами к чужому плечу, ощущая холод бархатной кожи, — так уж и быть, чхве бомгю, уговорил, — проникновенно шепчет, пока бомгю пытается держать дыхание в норме. и то ли сегодня правда какая-то атмосфера в воздухе, несущая в себе немыслимое бесстрашие, то ли ёнджун решил не мучить себя лихорадочными мыслями — сильнее прижимается мягкими губами к чужой шее, оставляя на ней сухой поцелуй. это ощущается странно-приятно для того, кто просто касается чьей-то кожи, но это бомгю — то, с чего стоило бы начать. это его квартира, его комната и постель, его тело и сердце, гулко бьющееся в грудной клетке. рука, лежащая на талии, чувствует бегущую дрожь тела даже сквозь майку. бомгю будил в ёнджуне давно забытые глубокие чувства нежности и ласки, когда не страшно быть собой, — целовать кого-то в шею, чтобы потом просто лечь спать и не думать ни о чем, было для старшего странно. бомгю тяжело сглатывает, сдавленно глотнув воздуха, но молчит. просто не удается оформить свои размытые чувства в уверенные слова, но ёнджун с ним что-то делает — топит неспокойное сердце в своих настойчивых водах и сопротивляться не хочется. его губы, прикоснувшиеся всего на несколько секунд, прокручиваются перед зажмуренными глазами на повторе. ёнджунову длинную ладонь на собственной талии найти оказывается легко, и бомгю смущенно тянет ее к груди, обнимая.

***

май буквально проносится мимо заторможенного и занятого учебой бомгю, обливая его и бежевые брюки из грязной лужи — земляные ошметки приземляются на ткань и потертые кеды. приходится лишь выругиваться и сушить дома одежду, испачканную непонятно откуда взявшейся жидкостью — лето услужливо жарило землю, нагревая ее. весна оставляет его наедине в разгар палящего июня с сессией, дышащей уже в затылок отъездами преподавателей и переносом экзаменов с одной даты на другую. нервов не остается ни на что — может быть его всё же убьет какой-нибудь кирпич с самого утра, помятого и сонного, чтобы мучаться больше не пришлось? объясняться с отцом по поводу «чего такой грустный?» тоже хотелось с каждым разом меньше, продолжая отвечать на звонок с неизменным приветливым настроением, выкроенным только для родных. на языке крутилось язвительное «тебя не спросил», когда отметка раздражения стремительно поднималась вверх, но бомгю скорее позволит себе уродливо разрыдаться и снова запереться в ванной, чем пререкаться с родителями. они не виноваты, что ему не нравится эта профессия. они не виноваты, что ему плохо и помочь с этим никто не может. а вот бомгю виноват. в том, что не знает, чего хочет от учебы, других, себя и просто позволяет жизни течь мимо кривым ручьем. он бьется о камни, звонко переливается кристальными брызгами, и чхве просто тошнит от происходящего — приходится давать себе вынужденный отдых. бомгю перестает общаться почти со всеми, наглухо закрываясь в комнате, а в универе стараясь приходить ровно к началу пары, минута в минуту, и не желая видеть даже хёнджина — того, кто в любой ситуации оставался рядом и кидал какие-то глупые мемы про ту же сессию и усталость. на чхве словно выливают ушат помоев из раза в раз, когда хван, защищающий в этом месяце диплом, волнуется за его, бомгю, здоровье и самочувствие. за бомгю, который просто поганый второкурсник. который не может даже в собственных мыслях разобраться после каждодневной подготовки, продолжающейся со школьной скамьи. ответные «прости, хён, и тебе удачи с экзаменом» остаются мерзким комком грязи на языке, который глотать не хочется, но бомгю понимает — заслужил. ёнджун его не трогает, стоит резким ответам появиться в их переписке к середине июня, и бомгю, кажется, правда пугается. сидя в три часа ночи, оставаясь наедине с пониманием, что осталось сдать лишь несчастные вечные ценности в литературе, и переключая на телефоне песни, которые совсем недавно ему советовал вездесущий ёнджун, он заторможенно осознает, что поступает со старшим нечестно, оставляя его с несменяемым холодом, лезущим под одежду, и коротким «всё нормально», бьющим больнее обычного. бомгю стоило ожидать, что он просто не способен меняться в лучшую сторону. октябрьский дождь остается им — истеричным и ненужным. они ничего с ёнджуном друг другу не обещали — даже не говорили пресловутое «друг» в переписках и при личных встречах, но бомгю чувствует душащую обязанность хотя бы объясниться, не говоря «я поменяюсь». не поменяется — вселенная совсем не удивлена и лишь саркастично скалит зубы. но он не оставляет ёнджуна использованным и ненужным, это не его мысли и желания — бомгю мерзко об этом даже думать, потому что это же хён. солнечный и тянущийся сладким медом, с несмешными роликами про лисов, на которые ответ всегда находится без упрека, и скобочками в конце сообщения. ёнджун, который подвозит до дома и становится внимательнее обычного, стоит бомгю заговорить. ёнджун, фыркающий на хёнджина и их глупые шутки про смерть, на которые бомгю пару раз попадал. ёнджун, который держит его в объятиях, шепча значимое «привет». ёнджун. вокруг него кружится бомгю, точно небесное тело. на нем сходятся звезды, рисуя по телу своими искрящимися красками. и его же бомгю игнорирует — губы ползут в кривой, уничижительной улыбке. бомгю заходит в kakotalk, куда они перешли незадолго до наступления июня, когда удалиться отовсюду, чтобы не видеть и не слышать, хотелось не так сильно, чтобы написать сообщение появившемуся среди контактов человеку. дать понять, что виноват не ёнджун. дать понять, что бомгю он правда нравился и нравится. самое страшное в этой ситуации. текст выходит длиннее, чем хотелось, но хотя бы по делу — бомгю ожидал, что его мысли будут расплываться пятнами и увиливать от честного ответа, как любит делать сам парень, но из-под быстрых пальцев выходит лаконичное: beomg: «хён, прости, что так поздно пишу. я просто подумал, что мне стоит объясниться перед тобой за собственное состояние. ты ни в чем не виноват и, надеюсь, ты это понимаешь. мне жаль, что я могу быть резок с тобой, но я не могу по-другому сейчас. поэтому я и не хотел сближаться. ты очень хороший и мне правда нравится быть с тобой рядом, просто сейчас не время.» этого кажется достаточным с натяжкой, которую бомгю не хочет себе прощать — он даже толком поговорить с ёнджуном не может. beomg: «я не говорю, что мы должны совсем прекратить общение, но, если тебе так будет легче? я не хочу быть балластом для тебя.» в три тридцать он отправляет это сообщение, ожидая увидеть ответ только ранним утром, когда ёнджун проснется, но телефон загорается спустя десять минут. бомгю отвлекается от файла в ноутбуке, где стелились текстом ответы на зачетные вопросы, и заглядывает в оживший телефон. yj: «ты дурак, бомгю? скажи честно.» «ты не балласт для меня, просто я не понимаю, что мне делать. как я мог бы помочь тебе?» и это не сказать, что похоже на ёнджуна. так прямо мог бы написать тэхён, любящий прятки от людей и эмоций так же сильно, как и преподавателя по математике — он его пары посещал только из-за возможных прогулов, но кан смирился с этим нежеланием разговаривать еще с первого раза, стоило бомгю раздраженно рыкнуть «не трогай меня, ладно?». поинтересовался с чем связаны такие перепады, выловил из односложной речи бомгю это и спокойно отсел на переднюю парту к казухе. перед ним бомгю немногим позже извинился, но попросил не доставать с расспросами. тэхён кивнул и побежденно прошептал «хотя бы честно». а ёнджун всегда был тем, кто спрашивает ненавязчиво — «ох, увидел этот мем и подумал про тебя. у тебя там всё хорошо? (». такой прямой вопрос про помощь заставил бомгю совестливо поджать губы и быстро напечатать ответ. beomg: «никак, хён. это просто нужно пережить. сессию и всё, что из нее выливается.» beomg: «радует, что остался один экзамен. на тебе еще много работы?» сообщения оказываются прочитаны сразу же, словно собеседник не выходил из чата и ждал ответа, и сверху над именем показываются три точки. почему ёнджун вообще так поздно не спит? yj: «сегодня будем защищать диплом. хёнджин не вылезает из моей квартиры на протяжении недели (» ответ на вопрос бомгю, заданный в голове, тут же находится в ёнджуновом сообщении. ёнджун теплеет, стоит бомгю спросить о том, что происходит у него в жизни, и это радует младшего и какую-то часть мозга, еще не сонную. к такому хёну он успел прикипеть, но ощущение, что тот прощает его слишком быстро не пропадает — разве не должен ёнджун отстаивать себя хоть немного дольше? разве он не понимает своей значимости? yj: «передает тебе привет, кстати» и скидывает фотографию, на которой бомгю видит хенджина в последнюю очередь — изящная шея с напряженной веной и выделяющиеся ключицы, выглядывающие из-под черной майки без рукавов, пухлые губы, изогнутые в уставшей улыбке и выше ничего — освещение от ноутбука, кажется, на коленках ёнджуна, подсвечивает всё еще выразительнее. глаза бомгю впитывают изображение настолько хорошо, что он смог бы представить его в темноте закрытых глаз. на диване же, точно с таким же включенным ноутбуком, лежит хёнджин с собранными в хвост волосами и стаканом чего-то темного на столе. бомгю облизывается, откинувшись на офисное кресло, и отвечает ёнджуну что-то совсем бездумное — то ли пишет о том, что старший красивый, даже когда устал, то ли про хёнджина. или всё разом. мозг запоминает тяжело ненужную информацию и бомгю остается только пожелать удачи с защитой завтра, то есть, уже сегодня, и быстро дописать «доброй ночи, хён». хёнджину он пишет пожелания успеха тоже, потому что совесть и желание поддержать грызут сильнее обычного.

***

расправившись с защитой диплома, о чем студенты, выйдя из аудиторий, сразу пишут в социальных сетях и своим близким лично, приходит идея отпраздновать значимое событие. вручение дипломов им назначили на следующий вторник, сказав, что всё будет выдано в течение десяти дней, и оставалось дождаться долгожданной свободы, просто бегая с обходным листом по преподавателям и в библиотеку. хёнджин и ёнджун, замученные походами из кабинета в кабинет, то и дело записывали бомгю голосовые в попытках развлечься — слушать их гундеж о том, что эта бумажка никому нафиг не нужна, было весело. собирает их всех в итоге, после вручения дипломов и официального праздника, гониль и джуён хвостом, как прилипчивый младший, который на это всё подначивает. мол, нужно собраться в последний раз — выпускной бывает не так часто -, поэтому в чужой квартире (вроде, даже не гониля — бомгю не вникал) собрались студенты из всего универа и не только выпускники. никто не оказался против того, чтобы в последний раз именно такой компанией набрать алкоголя кто сколько сможет и провести весь день и ночь вместе — друзья из студенчества, по большей части, в нём так и остаются. хёнджин, обещающий себе и бомгю, который чужие уверения запоминает с большим рвением, что больше пить не будет — особенно в такого типа компаниях, оставшихся в голове навязчивым воспоминанием и напоминанием, — всё равно находит себя здесь. поздравляет знакомых ребят с защищенным дипломом и слышит такие же поздравления в ответ, продвигаясь сквозь студентов к столу с закусками. бомгю, пришедший как моральная поддержка, потому что сам он пить не собирался — повода нет, он всё такой же студент и закрытую сессию мама уже наградила отправленными деньгами на карту, общался по большей части с разговорчивым каем, затесавшимся сюда как «друг хёнджина». все опасения, навеянные за пару месяцев общения хвана с каем, немного поутихли. он не выглядел как парень, желающий воспользоваться положением сломленного морально хёнджина, но и утверждать, что он ангел и его голова полнится лишь добротой — бомгю не мог, даже если камал доверчиво прижимается к его плечу и спокойно отлипает, стоит чхве неловко сказать «не очень люблю прикосновения». кай правда понимающий и бомгю выдыхает на долю секунды, перестав переживать за сохранность хёнджина на работе и в другое время. возможно, хюнин даже надежнее самого бомгю? в груди неприятно сдавливает тисками — несуществующий мороз оседает на коже резными снежинками. в итоге хюнин и чхве не выходят из небольшой кухни, которая открывала вид на гостиную, где и был хёнджин с оставшимися старшими, предпочитая оставаться с приглушенной музыкой и редкими гостями. ёнджун и субин, уже развлекающиеся в оживленной и потной толпе, продолжающей кружить в танце несколько часов, тоже не отказались бы от такой «помощи друга», которая оказывается со стороны младших хёнджину, но их вылавливать не было смысла — стресс, накопленный за всё это время, нашел удобную и безвредную возможность выйти. бомгю тоскливо поглядывал на светящегося вновь ёнджуна и узнавал в нём того самого чхве — с глиттером под глазами и девчачьими руками на бедрах, которые и сейчас то и дело норовили скользнуть под легкую белую рубашку. чужое тело изгибалось плавными линиями, уходя от прикосновений в игривой манере, но те словно не понимали завуалированный отказ. мерзость, думает бомгю и хватается за пластиковый прозрачный стаканчик с неприглядного вида напитком. он уже устал просаживать собственное зрение выглядыванием счастливого и заряженного энергией ёнджуна, и смена фокуса внимания должна как-то облегчить тяжесть в грудной клетке. — давай лучше из раковины, бомгю-хён, — кай потягивается на подоконнике, приняв удобное положение вновь, и разглядывает задумчивое выражение лица бомгю — в его голове борются два желания. одно — напиться и перестать завидовать чужой легкости и наглым рукам, касающимся ёнджунового тела так легко, а другое остаться трезвым, но уехать уже сейчас. зачем он вообще приезжал, когда кай так хорошо справляется с контролем ситуации? бомгю разочарованно вздыхает, болтает в руке стаканчик и отставляет его в сторону, — ты прав. мало ли что там намешано. камал согласно кивает и зачесывает черные пряди волос пятерней. бомгю взгляд на ёнджуна не возвращает, давая себе время на то, чтобы разглядеть горящие окна домов за хюнином — те ночью на удивление оживают тоже. чхве не хватало, как бы страшно не было признаваться, плеча тэхёна — уверенного и спокойного, готового принять «нервное» со стороны бомгю, но его здесь нет. это тоже тоскливо для трезвого разума. тэхён отсутствовал по известной бомгю причине, сказав об этом еще после сдачи последнего экзамена, — уезжает к родителям на пару недель, чтобы подышать свежим воздухом и отключиться от жизни и вездесущих людей. бомгю его понимал как никто другой, только после выходных вернувшийся к состоянию, где диалоги с друзьями не кажутся чем-то ужасным и отягощающим, словно камень на шее. цветы, взращенные мамой и переданные теперь в его владение, кан кидал ежедневно как бомгю, так и в инстаграм, уже начиная с ними сюсюкаться. бомгю не осуждал, непременно нахваливая и правда изящные и красивые цветы. осуждал субин, потому что сюсюкались, как секретно поделился ёнджун в один из дней, не с ним (так еще и бессовестно променяли на эти же растения). бомгю укладывает под подбородок ладонь, пустым взглядом из-под налитых усталостью век снова смотря на то, как ёнджун выгибает спину и обнажает шею с простой черной подвеской, пока танцует, и отворачивается, стоит чужим губам снова поприветствовать кого-то знакомого. они изгибаются выученным образом и бомгю снова чувствует привкус сгоревшей карамели на языке. они с ёнджуном слишком разные — пальцы сжимаются на собственной шее, впиваясь короткими ногтями в бархат кожи, пока бомгю тянется поправить ворот майки. хёнджин падает на диван, расслабленно смеясь с двумя девушками, расположившимися в одном кресле напротив, навалившись друг на друга, и хватается за начатую бутылку колы. неэтично прижиматься губами сразу к горлышку, так еще и подцепить что-то не хотелось, так что хван, в перерывах на перевод дыхания после смеха из-за шуток подруг, опускает глаза в пол, находя под столом пластиковые стаканчики хаотичными движениями. стоит темной жидкости быстро запузыриться и с шипением осесть в стакане, хёнджин краем глаза видит, что к ним кто-то приближается. брови неуверенно хмурятся, но раньше времени парень не нервничает, вернув взгляд на веселую пару. солнечная и забытая за такое время фигура — хёнджин перед глазами видит калейдоскоп цветов из чувств. — привет, йеджи, рюджин, — феликс дружелюбно кивает девушкам, улыбаясь теплее нужного и словно закутывая их в яркие лучи собственной радости, как в симпатичного вида плед, и поворачивает голову на сконфуженного хёнджина, не выпускающего из ладони стакан. пластик почти скрипит в пальцах, уродливо рыдая. ему не хочется поднимать растерянного и тусклого взгляда на стоящего рядом, всего лишь на расстоянии вытянутой руки, но внутренности крутит от желания увидеть того, кого так и не получилось узнать. мазохистские замашки доминируют в опустевшей голове хёнджина, подставляя его шею к чужим горячим рукам без возможности выбора. в общем-то, а чего хёнджин ожидал? на таких вечеринках почти всегда был феликс, а эта вообще была посвящена выпуску из универа. ли с ним одного возраста и о нем стоило бы подумать раньше или хотя бы держать в голове то, что парень может прийти — было бы странно его здесь не увидеть. но это оказывается не таким уж и важным — старые фотографии на телефоне иногда нужно чистить, потому что в них уже нет смысла, - стоит всему упорядочиться в голове ровными стопками несказанных и уже ненужных слов — хёнджин отвисает первым и кивает феликсу. — хёнджин! — восклицает парень, улыбаясь светлыми и ясными глазами, и садится рядом, заставляя хвана неловко поджать губы, — так давно тебя здесь не видел, честно говоря. что-то случилось? и он выглядит заинтересованным — то, чего хван хотел несколько месяцев назад, еще в марте. его взгляд читается легко и быстро, отскакивая от поверхностей светом гирлянд, развешенных в комнате. внимательный и чуткий. цветной, как мармелад в прозрачных упаковках, и привычный для того, кто долгое время просто наблюдал. зрителем быть проще — хёнджин задумчиво крутит стакан в руке, смотря за тем, как кола обнимает стенки. — да нет, феликс, всё хорошо, — хван открыто приподнимает уголки губ, всё же вынырнув из мыслей, оглядывая лакированный стол и разговаривающих между собой девушек напротив. так заняты друг другом — это приятно греет в груди, потому что хоть кто-то должен чувствовать не болезненное желание быть с другим. подливает себе еще колы, не смотря на феликса, — просто нужно было думать об учебе, сам понимаешь, — хёнджин делает глоток и добавляет насмешливое, — успешно, кстати, надумал. оба тихо посмеиваются, кажется, вспомнив прожитое за время подготовки и защиты диплома, и неловкая тишина повисает липкой паутиной между ними. не то чтобы хёнджин пытался её нарушить, выпутываясь из белых и непрочных ниток, откинувшись на спинку дивана — феликс рядом с ним всё еще очень хороший и милый, красивый. он заставляет его глаза невольно щуриться из-за нежности и мягкости, но, наверное, не стоит. забыть и постепенно отпустить получается слишком успешно. хёнджин давит полуулыбку, обращенную к самому себе. — я, — начинает феликс неуверенно, но сквозь толпу пробивается кай, держащий в руках собственный стакан с чем-то, и возбужденно сверкает глазами даже в полумраке. ли осекается, смотря снизу-вверх на подлетевшего парня, который опускает на него безразличный взгляд лишь мельком — хюнин о нём наслышан и против ничего не имеет, просто сейчас не до знакомства. — там ёнджун-хён с бомгю-хёном танцуют! или ещё нет, но должны! ёнджун-хён ему предложил, представляешь, — кай проглатывает слова, увлеченный происходящим между старшими так сильно, словно был знаком с ними дольше двух недель и видел искрящееся электричество между ними, — мы должны это заснять, — таким заинтересованным и воодушевленным камала хёнджин толком и не видел, хотя его интерес аниме под собой нёс столько разнообразных сюжетов и последующих слез, поэтому он поднимается, порывисто поправив черную майку, даже не задумываясь. — а почему я это должен снимать? — да у меня телефон сдох, — отмахивается кай, хотя умерший телефон — это повод для переживаний, и хватает хёнджина за хрупкое запястье, чтобы утянуть на кухню со своей атмосферой, которая свидетелей происходящего оставляет в дверном проёме, совсем затихших. хван скользит по поджавшему губы феликсу и молча извиняется перед ним, не считая нужным заострять внимание на расстроенном взгляде, и отворачивается. он уже этим переболел.