Teen Wolf

Чонгук читает книгу в постели. Тэхён, закинув ноги на стену и водрузив на грудь ноутбук, смотрит дораму на соседней кровати. Обычное воскресное утро. Никаких аномалий. — Я до магазина, — кричит мама из коридора. Тэхён лениво ей что-то отвечает и продолжает просмотр. Но стоит маме уйти, а входной двери закрыться со скрипом, как картина происходящего переворачивается с ног на голову — как и Тэхён. Отложив ноутбук, он делает кувырок через голову и оказывается на полу; снимает футболку, залезает к Чонгуку; спустя секунду лежит под ним, помогая раздеваться. — Может, скажем ей? — Да, обязательно, — соглашается Тэхён. — Сегодня же. Или завтра. Или, может быть, недели через две. Чонгук хмурится, но не успевает возразить, так как Тэхён мастерски его отвлекает. Прелесть юности в горячности тел. Гормоны шалят, страсти играют с рассудком на несправедливых условиях. Пожалуй, учёба и мать — единственное, что останавливает Тэхёна от ежедневных домогательств в сторону Чонгука. Не будь их, он бы давно поселился в его кровати и никуда бы из неё не вылезал; трогал бы каждый участок тела, целовал бы самозабвенно, получая и отдавая желаемое тепло. В их близости так много эмоциональной связи, что иногда кажется, кроме неё там ничего нет. Единство душ и только. Тэхён улыбается, когда чувствует, как глубоко проникает Чонгук. По телу бежит возбуждённая дрожь, лёгкое дыхание становится тяжёлым и прилипает к коже. Пальцы крепко хватают за плечи, член внутри задевает чувствительную точку; Тэхён вскрикивает. Он всё ещё не может привыкнуть, что так бывает — до одури ярко и пламенно, с отзвуком сердцебиения в ушах. Особый вид близости — не лучше, не хуже, просто по-другому. Удивительно, как много власти остаётся при нём, когда он принимает в себя Чонгука; когда руки, прижатые к подушке, не двигаются, а ноги, напротив, с каждым несдержанным проникновением разъезжаются в разные стороны. Он всё равно чувствует себя важным в такие моменты, ведь каждое действие Чонгук согласует с ним — взглядом ли, словом, — забота никуда не девается. Позиция снизу — это не подчинение, а всего лишь иной способ получить удовольствие. Разница в стимуляции, а химия — она везде одинаковая. Он чувствует его руки на рёбрах. У Чонгука не только кожа горячая, но и кровь. Тэхён думает, что брат любит вставлять ему, потому что так диктуют инстинкты. Есть что-то животное в том, как он наслаждается, обнимая его за талию, раздвигая ноги и проникая пальцами внутрь. А ещё в том, как по-волчьи блестят глаза, когда он вдыхает запах мокрой кожи. Тэхён может лишь предполагать, насколько сильно пьянит обострённый нюх Чонгука мускус его пота, ведь он всегда с обожанием зарывается носом в намокшие у виска волосы, находит возле ключицы влажный след и пытается не вонзить в него зубы; держится из последних сил, потому что Тэхён этого не любит. Слишком желанный запах, слишком родной. Бывает, он слизывает капли пота языком, и тогда радужка горит особенно ярко. Если бы Тэхён не знал Чонгука, он бы решил, что тот хочет его съесть. Однако даже в моменты страсти Чонгук умудряется оставаться милым. Когда гладит стенки входа изнутри, поднимает взгляд и невинно спрашивает: «Хён, тебе нравится?». Тэхён начинает думать, что природой суждено выть именно ему, потому что нечто похожее срывается с его губ каждый раз, когда Чонгук с неискушённым румянцем на щеках задаёт подобные вопросы. Маленький плюсик в их пострадавшую карму: они предохраняются. Мама бы гордилась. Ну, если бы приняла тот факт, что два её сына занимаются сексом друг с другом. Чонгук тянется к лицу, раскрывает пальцами губы, желая поцеловать, но вместо этого в них же выдыхает: — Ты даже не представляешь, как сильно мне это нравится. — Представляю, — возражает Тэхён. — Ведь мне нравится это не меньше. Чонгук толкается глубоко, сбивает дыхание и тут же его проглатывает. Тэхён лишь отвечает, забываясь в новом ритме. Ему нравится чувствовать взаимное наслаждение и никогда им не пресыщаться; оставаться чуточку голодным, просить ещё. Так и образуется вереница связей — бесконечная, томительная. Он оставляет глаза открытыми, чтобы увидеть всё, насладиться обнажённой в чувствах красотой Чонгука и дойти до вершины только благодаря этому зрелищу; он держит его за бёдра и направляет движения. В какой-то момент, полностью потеряв дыхание, Тэхён заканчивается на простынях под ритм сердцебиения в ушах. Он лежит на кровати и смотрит, как Чонгук одевается. Сперва он надевает бельё, затем футболку, но когда тянется за шортами, Тэхён ловит его за руки и прижимает к себе. Мамы всё ещё нет, поэтому можно пару минут полежать в нежности. Чонгук целует его костяшки, лёжа рядом на животе, волосами щекочет кожу. Тэхён улыбается собственным мыслям и решает сказать вслух: — Знаешь, я удивлён, что тебе нравится заниматься сексом лицом к лицу. — Почему? — Мне думалось, тебе будет ближе «собачий стиль». Чонгук густо краснеет, но губы вместо оскала расплываются в широкой улыбке. Он смеётся, хотя приготовленные слова нисколько не соответствуют излучаемой эмоции: — Не представляю, что мне сделать с тобой за такую ужасную шутку! Тэхён приближается к лицу, улыбаясь, и горячо шепчет: — Укуси меня. Глаза Чонгука становятся янтарными; Тэхён разбудил в нём волка. — Правда можно? — Только несильно. Ему не нужно оттягивать ворот футболки, ведь он до сих пор обнажён, однако Чонгук всё равно проводит пальцами по шее, будто снимает невидимую ткань. Припадает медленно, чувственно, всасывает миллиметр за миллиметром, увлажняя кожу языком. Тэхён вновь стонет. Он не чувствует, как рвутся крохотные капилляры, но может с лёгкостью это представить. Шеи касаются клыки. Чонгук давит бережно, будто не планирует забрать кусок плоти — так и есть, он просто чешет зубы о любимую кожу и не претендует на большее. Если честно, Тэхёну даже нравятся укусы, но он не хочет в этом признаваться, так как боится, что тогда его шея превратится в выставку красных этюдов художника-авангардиста. Удовольствие лучше разбавлять. Скажем, одного укуса в месяц будет достаточно. Чонгук лежит на нём, не поднимая головы. Тэхён на мгновение думает, что он вновь возбудился. Но через минуту брат отрывает от груди ясный взор и произносит: — Прости, ты опять будешь пахнуть мной некоторое время. — А я думал, что давно пропитался твоим запахом, — отвечает Тэхён невозмутимо. — Ты ведь так часто бываешь во мне. Чонгук спешно сползает с него, закатывая глаза. За скоростью действий он пытается скрыть смущение. — Я в душ, — извещает перед уходом и всё-таки подбирает шорты с пола. Тэхён накрывает себя уголком одеяла и несколько минут дремлет в ожидании очереди. Ему так нравятся подобные воскресенья: когда на улице греет тепло, а у них в комнате жарит пекло; когда за окном сентябрь, а у них — бесконечный август. Он так и лежит, не открывая глаз, лениво перебирает в голове свежие мысли, ни на одной из них толком не задерживаясь. Бывают дни, когда думать совсем не хочется. Остаётся только лежать и крутить в голове картинки. Иногда можно. Шум воды наконец стихает. Тэхён достаёт из шкафа чистую одежду и покидает комнату. К своему удивлению, в коридоре, напротив двери в ванную, он обнаруживает Гуэл. Собака сидит, гордо задрав мордочку, и дожидается любимого хозяина из душа. Она что, хочет посмотреть на мокрого Чонгука?! Тэхён не сразу понимает, что пробудившееся в нём чувство — это ревность. Не контролируя себя, он спрашивает преувеличенно ласковым тоном: — А что это мы тут делаем? — Гуэл ожидаемо не отвечает. Тэхён присаживается на корточки возле неё и переходит сразу к угрозам: — Слушай сюда, сучка: этот кобель мой. Увижу хоть раз, как ты перед ним хвост задираешь, оставлю без еды. Поняла? — Гуэл виляет хвостом, не обращая внимания. Тогда Тэхён указывает пальцем на место укуса. — Метку мою видела? Спорим, у тебя такой нет? Дверь открывается, и из ванной выходит Чонгук. Его поднятая с полотенцем рука застывает у волос, когда он замечает Тэхёна с Гуэл. — Что у вас тут происходит? Тэхён выпрямляется во весь рост, нависая над собакой огромной тенью. Его фигура выглядит мощно даже на фоне подкачанного Чонгука. — Обозначение территорий. И, прежде чем Чонгук успевает задать следующий вопрос, Тэхён шмыгает в пространство под его рукой и закрывается в ванной. *** Но на кухне к нему возвращается былая ярость. Перешагнув порог, он видит Чонгука рядом с Гуэл. Брат чешет собаку за ухом и гладит по головке, из-за чего та счастливо льнёт к его рукам. Тэхён бросает полотенце на стул и срывается без предупреждения: — Вы только посмотрите на неё! Даром времени не теряет. Хорошая собака. Чонгук оборачивается и смотрит в глаза с недоумением. — Ты пытаешься направить пассивную агрессию на собаку? Тэхён мотает головой, но не в знак отрицания, а в знак безысходности; залезает на стол, свесив ноги, обращается к Чонгуку совершенно серьёзно: — Пообещай, что не бросишь меня ради Гуэл. — Что? — удивляется Чонгук, вместе с вопросом выпуская смешок из горла. — Ты о чём вообще? — Да ты посмотри на неё! Она же откровенно тебя домогается! — Чонгук смотрит вниз. Собака сидит рядом, высунув язык, и часто дышит. — Видишь? Это непристойно! Не могу поверить, что мне нужно отбивать тебя у собаки. Чонгук на секунду замирает. Он не может понять, серьёзен ли Тэхён в своих словах или просто глупо шутит; подходит ближе, берёт за руки. — Тебе не нужно меня ни у кого отбивать. Я только твой. Чтобы доказать это, он целует за ушком, нежно вплетая в волосы пальцы, губами обхватывает мочку. Тэхён прикрывает веки, успокаиваясь, но зрачками всё ещё цепляется за Гуэл. — Надеюсь, она не загрызёт меня ночью в порыве ревности, — шепчет он, глядя на собаку. — Я буду рядом и смогу защитить. — А если она нападёт, когда ты будешь на учёбе? Тэхён полностью закрывает глаза, отбросив голову для большего пространства; поцелуи падают на ключицы. — Пока ты пахнешь мной, тебе ничего не грозит. — Значит, укусы — это новая мера защиты? Чонгук перестаёт целовать, упирает ладони в стол и уверенно заявляет: — Да. — Но тут же краснеет, смущённо поджимая губы. — Нам нужна отдельная квартира, — выдыхает Тэхён. — У нас нет денег. — Я могу найти работу. Чонгук невинно хлопает ресницами, будто впервые слышит это взрослое слово. — А как же учёба? — Буду совмещать. Не переживай, в этот раз я точно закончу университет. Чонгук долго глядит на него, не отвечая. Тэхён проводит рукой по влажным кончикам волос и прячет несколько прядей за ухом. Чонгук, не выдержав, снова целует. Они встречаются языками и начинают мокрый поединок, который прерывает звук отворяющегося замка. Чонгук с неохотой отпускает Тэхёна и делает шаг назад. На его губах пламенеет искусанная улыбка. — Я дома! — кричит мама. Чонгук, не дожидаясь просьбы, уходит помогать ей с пакетами. Тэхён всё ещё болтает ногами от избытка возбуждения в крови, когда мама, войдя, делает ему замечание: — Мы за этим столом едим, вообще-то. Он лениво сползает и садится на стул. Чонгук уходит, как только покупки оказываются на месте. Тишину нарушает лишь шуршание пакетов. Тэхён сидит молча и разглядывает деревья за окном, думая о Чонгуке, когда мама, заметив его облачное состояние, с улыбкой сообщает: — Ты весь светишься. — Настроение что-то хорошее. Вот только у этого «что-то» есть вполне конкретная причина. Внутри Тэхёна пылает чувство, которое он не может толком понять, но испытывает всеми возможными фибрами. Мама смотрит на него внимательно, выжидая паузу, а затем признаётся: — Я знаю про ваши с Чонгуком отношения. Тэхён бросает разглядывание окна и переводит на неё удивлённый взгляд; косится в сторону коридора, будто ожидает появления брата, но тот к ним не приходит. В откровенном разговоре он остаётся с мамой наедине. — Шея выдала? — спрашивает, указывая на место укуса. Мама, всё ещё улыбаясь, качает головой. — Ваш отец. — Он рассказал?! — Тэхён старается говорить тихо, однако эмоции в голосе против воли поднимаются на высокие ноты. — Мы с ним в разводе, а не в ссоре. Неужели ты думаешь, мы совсем не общаемся? — Мама устало вздыхает. — Разумеется, он рассказал. Два наших мальчика встречаются — о таком трудно умолчать. Всё как-то путается в голове Тэхёна. Страхи, ожидания, тревоги — он долго думал, что реакция мамы будет непредсказуемой, а теперь выходит, что она знала уже несколько недель, но вежливо молчала. Неужели смогла принять? — У нас всё серьёзно. — Эту фразу он успел выучить и теперь надеялся, что она донесёт до родителей важность происходящего между ним и Чонгуком. — Я на это надеюсь. Тэхён поднимается со стула и вновь садится на краешек стола. — Значит, ты не против наших отношений? — С чего бы мне быть против? Я рада, что ты заботишься о Чонгук-и. — Мама наконец заканчивает с пакетами и, уперев руки в бока, смотрит на него с той особой нежностью, что с детства была уготована только для него. Удивительно, как вместе с лицом не стареют тёплые чувства. — Я только не понимаю, почему вы сами не рассказали. Я ждала две недели, но чуда так и не произошло. Тэхён хмурит брови виновато. Он хотел ей рассказать, правда, да и Чонгук всё время подначивал, но ему было страшно первым начать разговор. Что он должен был сказать? Что испытывает чувства к брату? Что из всех людей мира выбрал в спутники часть семьи? Он боялся услышать от мамы собственные опасения: ты немного запутался, ты совсем не понимаешь, что такое любовь. Тэхён ещё молод и привык прислушиваться к чужому мнению. Если бы мама сказала, что это неправильно, он бы устроил целый марафон загонов в голове, выясняя, кто из них прав: он или она? — Не было повода признаться. — Даже не представляю, что именно должно было послужить поводом. Может, мне стоило застукать вас за поцелуями, как это сделал отец? Нет, это уже другая крайность, хотя ситуацию облегчило бы заметно. Тэхён берёт в руки перечницу и начинает её крутить. Но, едва отвлёкшись, понимает кое-что ещё. Кое-что важное. Если родители делятся всем… — А как много отец тебе рассказывает? Мама на удивление быстро понимает, к чему он ведёт. Даже слишком быстро. — Я знаю, что Чонгук оборотень. У Тэхёна отваливается челюсть, когда он это слышит. А зачем тогда они шифруются?! Зачем запирают комнату, чтобы в полнолуние не случилось беды? — Никогда бы не подумал, что отец такой болтливый! — Просто он относится к тому типу людей, что молчат в компании, но раскрываются при личном разговоре с близкими. Тэхён не может удержаться от комментария: — Уж с тобой-то он точно молчать не может. — Конечно. Я ведь его лучший друг, — улыбается мама. Он опускает взгляд. Ему никогда этого не понять — загадку любви. Почему в чувствах бывает так сложно? Почему два человека, что ценят друг друга и уважают, никак не могут быть вместе? «Без тебя сложно, но рядом с тобой ещё труднее». Условия, чувства, возможности — так много должно совпасть, чтобы два человека просто любили друг друга без расстояния и боли. Если у родителей не вышло, выйдет ли у него? Он врывается в комнату, закрывает дверь спиной и пытается успокоить сбившееся дыхание. Чонгук отрывает взгляд от книги и выжидающе смотрит. — Она знает, — говорит Ким. Глаза Чонгука расширяются. — Про нас? — Да. — Откуда? — Отец рассказал. — Что?! — Кстати, про то, что ты оборотень — тоже. Чонгук не моргает. На нём то же удивление, что и на Тэхёне минуту назад, но, в отличие от брата, он почти сразу подбирает челюсть и приходит в себя; закрыв глаза, блаженно выдыхает: — Слава богам! А то мне уже надоело скрываться. Ким хмурится. Он-то думал, что брат будет переживать, когда узнает о раскрытии тайны, но тот вместо этого расправил плечи и прогнал из груди все страхи. Может, оно и к лучшему? Зачем тревожиться лишний раз? Тэхён подсаживается к нему — простыни всё ещё смяты после жаркого утра, а одеяло так и лежит в ногах, — убирает книгу на столик, предварительно загнув страницу, чтобы Чонгук после не потерялся. Поправляет волосы, смотрит в глаза. — Значит, теперь можно не сдерживаться? — Вот ещё! Рамки приличия никто не отменял. Тэхён опускает голову, смеясь; снова поднимает глаза и глядит слишком влюблённо. — Знаешь, ты стал более уверенным в последнее время. Чонгук в противовес комплименту смущённо сжимает край шортов, но всё же тянется навстречу, с замиранием отвечая: — Ты на меня дурно влияешь. — Я на тебя благотворно влияю. Брат кусает губы в явном несогласии, но это лишь обман. В душе он знает, что Тэхён и правда помогает ему раскрыться перед окружающими, позволяет им увидеть больше его скрытых талантов. Рядом с ним Чонгук расцветает. Тэхён бесстыдно разглядывает невозможность его очарования. Смотрит в глаза и молчит. Иногда этого достаточно: просто молчать и прислушиваться к тому, как в груди колотится сердце. Оно говорит гораздо больше. *** Чонгук с Тэхёном стоят у открытого окна, высунув лица наружу. Первая минута октября. Едва различимые силуэты звёзд поблескивают в тумане городской дымки, но Тэхён всё равно их видит, чувствует сердцем. Если долго смотреть в синеву, она ответит редкими вспышками небесной россыпи. Некоторые минуты длятся неестественно долго. Они ощущаются как вечность, хоронят под собой дни — минувшие, будущие, — и существуют только в моменте; в нём же погибают. Когда прощаешься с ними, душа томится желанием заплакать, но не от тоски или горестной печали, а от щекочущей сердце безудержной веры: всё сложится, всё будет хорошо, ни одно событие не перечеркнёт невзгодами жизнь, на которую ты возлагаешь надежды. Вот и теперь Тэхён думает о том, как приятно будет встретить будущее, до которого он доживёт. Деревья воют, шелестя пожелтевшими листьями, танцуют с южными ветрами; пряность приходит на смену дождям. — Хорошая ночь. Красивая. — Голос Чонгука в тишине похож на шёпот, хоть и не пытается им быть. — Да, — отвечает Тэхён, глядя на брата, — красивая. Они оба пропитаны запахом ночи, вот только у Чонгука в волосах гораздо больше — у него звёзды; он прячет их в серебряной шерсти, когда обращается под луной, когда выдыхает вместе со словами и космической пылью. Тэхён гладит Чонгука по голове и видит, как тот мелко вздрагивает под его прикосновением. — Не холодно? Можем закрыть окно. Чонгук мотает головой; прижимается ближе, кладёт голову на плечо. — Мне тепло. Тэхён не отвечает. Обнимает крепче и думает: «Мне тоже. Мне тоже тепло».