Teen Wolf

Тэхён дышал полной грудью, сидя на лесной поляне с закрытыми глазами. Сентябрьская влажность смешалась в лёгких с воскресшей августовской жарой. День был погожий, но это не помогало угадать ноты таинства в невинной игре. Тэхён ещё раз принюхался. Наконец ему удалось поймать сладостные оттенки в неизвестном аромате. — Это зефир? — Да. Победа наградила удовольствием. Он высунул язык, желая попробовать ответ на вкус. Чонгук сунул в рот зефир и стряхнул сахарную пыль с пальцев; настало время открывать глаза. Брат с тёплой улыбкой наблюдал за его умильной непосредственностью. Если бы Тэхён знал, что Чонгук будет так красив в своей честной влюблённости, он бы давно его раскрыл. В поезде, прислонившись к окну, Тэхён много думал о случившемся. Он размышлял, что значит для него Чонгук и значит ли больше, чем обязывают семейные узы. Прежде их чувства не казались ему романтичными. Тэхён заботился о Чонгуке, оберегал, но продолжал видеть в нём лишь крохотного мальчика в жёлтой футболке, перешагнувшего однажды порог дома с невыносимой тоской в глазах — слишком тяжёлой для юного возраста. Безусловно, это была любовь. Но та ли любовь, что подначивает людей желать обжигающих прикосновений? Представить, как он целует его, было несложно. Фантазия не вызывала отторжения, даже наоборот — казалась чем-то приятным и томительным. Но вместе с тем Тэхён также легко мог представить, как ничего не меняется в их отношениях на протяжении долгих лет — это тоже не вызывало диссонанса. Хочет ли он что-то получить от Чонгука? Хочет ли иметь чуточку больше? Какие-то привилегии, может быть? И всё же один нюанс в его фантазиях имелся: когда он представлял, как они строят отношения отдельно, заводят собственные семьи, любят кого-то другого, на душе становилось тепло, но вместе с тем немного грустно. Тепло, потому что счастье брата всегда имело значение для него и было приоритетом, а грустно, потому что… Чёрт, он и сам не знает почему. Это даже не грусть, а какая-то странная меланхолия, похожая на саудаде — когда радость и тоска смешиваются воедино; когда оплакиваешь с улыбкой то, что нечаянно упустил. Но ведь Тэхён не упускает его. Даже если Чонгук найдёт кого-то другого, он всё ещё будет с ним, он будет его братом. Всё могло быть иначе (всё могло быть проще). Если бы мать Чонгука была жива, она наверняка однажды привезла бы его с собой на встречу с подругой. Мальчики бы познакомились, стали друзьями, возможно, чувства зародились бы сами собой, естественно, и не глушились бы так долго, спотыкаясь о правила, навязанные общественной моралью. Возможно, всё, что останавливает Тэхёна сейчас — это статус брата, который не даёт увидеть в Чонгуке парня, а не семью. Они слишком долго были родственниками, и это мешало посмотреть на него иначе. Он увёл Чонгука в лес, чтобы на пледе под пение птиц завести игру «угадай предмет по запаху». Тэхён в ней безбожно проигрывал, так как не обладал волчьим обонянием в отличие от соперника, но жаловаться на это не хотел. Суть игры ведь была не в том, чтобы победить. — Ты специально даёшь мне задания проще? — возмутился он, дожевав зефир. — Нет, — ответил Чонгук таким тоном, что Тэхён сразу понял: лжёт. — Тогда я буду загадывать предметы сложнее. — Это ещё что за логика? — Закрой глаза. Чонгук послушался. Он никогда не сопротивлялся просьбам, и Тэхёна от этого приятно лихорадило. Он решил дать ему задание со звёздочкой: протянул руку, в которой ничего не лежало, а сам принялся его разглядывать. Вот он Чонгук — весь, без стеснения, без робости — сидит напротив и ждёт чего-то с закрытыми глазами. — Что ты чувствуешь? Милый нос очаровательно сморщился. Брат долго пытался разгадать головоломку, но разнюхать в игре Тэхёна подвох не смог. — Ничего не чувствую. Только тебя. А ещё собственный запах, но очень слабый, почти выветрившийся. Тэхён рефлекторно коснулся шеи там, где раньше красовался засос; опустил руки, наклонился ближе. — А ещё что? У Чонгука волосы вьются по настроению — сами, независимо от обстоятельств и угроз среды. Какая-то волчья магия, для которой у Тэхёна нет объяснений. Он спрятал за ухом одну из его кудряшек — Чонгук наперекор правилам перестал дышать. Интересно, изменится ли что-то, если его поцеловать? Появится ли трепет, вспыхнут ли желания, о которых Тэхён никогда прежде не задумывался? Сейчас его сердце чувствует себя спокойно. Оно видит напротив ту красоту, которую видело всегда, и не наделяет её особым значением. Так способен ли что-то изменить один поцелуй? Не попробуешь — не узнаешь. Беззащитное доверие Чонгука выглядело очаровательно. Дрожащие ресницы, румяный оттенок кожи и нежно-розовые губы. Тэхён коснулся его шеи указательным пальцем, провёл эскизную линию до подбородка; надавил, заставил вздёрнуть. Держа глаза открытыми он приблизился к несуществующим границам. Тэхён хотел застать его врасплох, удивить, получить трогательную реакцию, но ничего из этого не вышло: когда он поцеловал в уголок губ, Чонгук даже не пошевелился. Тогда Тэхён спустился ниже, поцеловал в родинку под нижней губой, высунул кончик языка и оставил влажный след, но и это не привело к желаемому результату — брат не отреагировал, он только сжал под собой плед и испуганно выдохнул. Тэхён решил, что, раз его не останавливают, можно позволить себе больше. Он зацепил пальцем подбородок, оттянул вниз, раскрывая губы полностью; поцеловал в самую суть, коснулся чувственно и нежно. Только тогда, сведя брови в сладостно-невинном изломе, Чонгук что-то промычал в ответ и оттолкнул. Наконец распахнул глаза, показал своё удивление. — Что ты делаешь? Кажется, этот вопрос будет преследовать их вечность. — Не знаю, — прошептал Тэхён, опуская руки к футболке. Он закрыл глаза, потянулся обратно, но в миллиметрах от его лица остановился. Он всё-таки почувствовал это — желание всё повторить, снова прикоснуться, снова попробовать; ощутить на губах вкус кожи, размазать пальцами касания по волосам, вдохнуть у виска, чтобы убедиться — всё ещё пахнет звёздами, — и в конце потеряться у основания шеи. — Ты это всерьёз? Глаза Чонгука привычно огромные от смешения чувств. Он удивлён, но вместе с тем напуган. Тэхён вспомнил его ночное признание: «Мне страшно». Почему ему всегда страшно? Разве влюблённость должна пугать? Трогательные жесты всегда очаровательны в своём воплощении, они искренни и желанны, в них нет места испугу. Если любовь вызывает страх, значит, с ней что-то не в порядке. А в жизни Чонгука, как он сам говорил, всё всегда не в порядке. Должно быть, дело в прошлом. Ему страшно привязаться, ведь каждая близость заканчивалась разрухой. Он потерял всё, и даже годы вблизи Тэхёна не смогли убедить, что бывает иначе. Что значат годы, если исчезнуть можно за один день? Тэхён повторил про себя вопрос: «Ты это всерьёз?». — Я должен тебе кое в чём признаться. — Он увеличил расстояние между ними, сложил руки на коленях. — На самом деле давно должен был, но как-то не находил случая. Знаешь, как бывает: соврёшь всего раз — по глупости, — а признаться потом нет возможности. Время прошло, да и ложь обросла собственной жизнью, поэтому её уже не так просто убить. Признание застревает в горле, ты понимаешь, что вместе с правдой должен рассказать, что лгал много лет, скрывал правду, обманывал близкого человека. А я не хочу, чтобы ты чувствовал себя преданным. — Тэхён набрал в лёгкие воздуха и выдохнул: — Я смотрел все части «Сумерек». — Чонгук замер, не понимая. — Ещё в первый год в Тэгу. Мы посмотрели его с одноклассницами после уроков, и он мне невероятно понравился. Чёрт, он такой кринжовый, но такой классный! Первая часть — классика. Дальше, правда, что-то пошло не так, но я уже не смог остановиться. Он посмотрел на Чонгука и увидел, как тот, кусая губы, попытался сдержать веселье (не получилось). Как хорошо на душе, когда его улыбка сияет так часто. Не смущённо, не скромно, а открыто и во всю душевную радость. К коленям Тэхёна прибило несколько сухих листьев — погода начала меняться. Для него это не глупая шутка, а способ показать: страх можно подчинить, если отвлечься от него на время; если показать, что главным здесь его никто не считает. Тэхён взял ладони Чонгука в свои, потянулся навстречу и вернул диалог в самое начало: — Да, я всерьёз. Всерьёз поцеловал тебя и хочу сделать это снова. Чувствую, что люблю тебя чуточку иначе, чем должен — с более глубоким значением. Чонгук не стал больше задавать вопросов. Он отпустил руки Тэхёна, взял лицо и притянул обратно, возвращая поцелуй, который сам же прервал. Тэхён улыбнулся в его губы, запустил пальцы в волосы и надавил на затылок. В эту секунду он чувствовал себя невероятно свободным. Они целовались слишком жадно для первого раза. Тэхён не понимал, что делает, и постоянно бросал любой жест, за который хватался. Он то кусал Чонгука за щёки, то целовал их, как только они набирали цвет, пальцами бесцельно блуждая по всему телу. Постепенно он стал наседать на Чонгука, и тот, поддавшись, упал сперва на локти, а затем и на всю спину. Тэхён поднял его руки над головой и сжал; хрустнули сломанные листья, случайно попавшие в захват. Все его действия вписывались в рамки приличия. Пусть и жадно, но всё же с невинной подоплёкой Тэхён целовал его кожу, не допуская более серьёзных проявлений. Чонгук часто открывал глаза, смотрел на него, будто хотел убедиться, что он ещё здесь, никуда не исчез, и тогда Тэхён трогал с особой нежностью, чтобы успокоить и доказать, что с ними всё в порядке. Однако возбуждение постепенно брало верх; ускорялось, по сосудам стремясь попасть из одного тела в другое. Тэхён вжался в Чонгука сильнее, чтобы позволить этому случиться, но прежде чем предпринять что-то более серьёзное, спросил: — Чонгук, ты хочешь… Ааа! Внезапно поднявшийся ветер сбил его с мысли, осенью швырнув в лицо; несколько листьев запуталось у Тэхёна в волосах. Чонгук засмеялся, но, услышав себя, закрыл рот ладонью. Он, как всегда, смутился собственных эмоций. — Кажется, погода портится, — сказал он, успокоившись. Тэхён посмотрел на горизонт: там и правда собирались тучи. — Может, пойдём в дом? — Но там ведь отец. Он сказал это и сам же смутился. Что за подтекст только что мелькнул в его словах? Он вовсе не хотел намекать на что-то. Или… Тэхён посмотрел на брата и увидел, что тот нисколько не удивился его замечанию. Кажется, он подумал о том же. — Отец наверняка рисует в мастерской. Тэхён только теперь осознал последствия своего поцелуя. Он посмотрел на покрасневшие губы Чонгука, услышал стук сердца в груди и понял: он в самом деле хочет близости с ним. Хочет, чтобы были не только поцелуи, но больше — гораздо больше. Новый шквал ветра заставил поспешить со сменой локации. Они зашли в дом очень тихо, крадучись. Тэхён шагал впереди, а Чонгук плёлся следом, держа его за руку. Пройдя кухню, они выглянули в коридор, где Тэхён громко позвал: — Пап? Но на оклик никто не ответил. Тогда Ким завёл Чонгука в комнату, бросил вещи на пол и, закрыв дверь, сделал шаг навстречу. Он прежде ничего подобного не испытывал. Ни когда флиртовал с одногруппницами, ни когда целовал девочек из класса. Все они были классными и безусловно красивыми, но этого не хватало, чтобы испытать что-то существенное хоть к одной из них. Тэхён никогда не чувствовал тяги, основанной лишь на восхищении чужой внешностью, ему для влечения требовалось чуть больше — крохотный душевный интерес. Он никогда не думал, что является геем, да и вряд ли подумает так теперь. Чонгук его интересует не наличием члена, это уж точно, просто у них связь и куча совместных воспоминаний, с которыми мало кто потягается. Проведённое рядом детство не всегда играет на руку, но, кажется, в их случае всё-таки сыграло. Тэхён поцеловал его ещё раз — невинно, будто впервые, — и замер, осмысляя пробудившиеся желания; осторожными шагами направился к кровати. — Хён… — прошептал Чонгук. — Я раньше никогда… — Я знаю, — оборвал Тэхён и отдал ответное признание: — Я тоже. Чонгук удивлённо взглянул на него. — Но я думал… Девчонки… Тэхён улыбнулся, вспомнив реплику, озвученную под звёздами с особой детской серьёзностью: — Девчонки скучные. Чонгуку пришлось тихо засмеяться — он узнал свои слова. Тэхён снял с него сперва тёплую рубашку, затем толстовку. Он знал, что увидит под одеждой, но всё равно задержал дыхание, восхитившись. Чонгук тоже потянулся к нему, снял свитер, ослабил завязки на штанах. Через минуту они стояли друг перед другом полностью обнажённые. Тэхён нарисовал ладонью жест — от бедра и до тонкой талии. Ему так нравилось чувствовать, как напрягаются мышцы под его лёгким прикосновением. Это смешно, он ведь не любит романтические фильмы, в которых пары ведут себя нереалистично трогательно. Но почему-то сейчас он чувствовал, что избитые клише кинематографа стали его реальностью. Хотя, возможно, так и должно быть. Нет ничего неправильного в том, чтобы первый раз был сумбурным и блеклым; нет ничего неправильного в том, чтобы первый раз был идеальным. — Сегодня полнолуние, — ляпнул он, трогая смуглую кожу. — Ты обратишься в волка, когда уснёшь. Губы Чонгука — красные от желания, влажные от нетерпения, — растянулись в обезоруживающей улыбке. — Тогда не дай мне уснуть. И он поцеловал его под звуки первых капель; глупый моросящий дождь всё-таки начался. Они залезли на кровать. Из-за туч краски солнечного вечера исчезли, комната погрузилась во мрак. Тэхён навис над Чонгуком, заглянул в открытые честные глаза, почувствовал близость его кожи, и она впервые показалась ему не горячей, а просто тёплой — видимо, температуры их тел сравнялись. Когда Тэхён наклонился, чтобы оставить поцелуй на шее, он вклинился в тело Чонгука так сильно, что тот несдержанно выдохнул, вцепившись руками в плечи. Тэхён начал твердеть от одной лишь мысли, что этот звук может повториться. Медленно, оглаживая по пути каждое ребро, он добрался до тазовой косточки. Дождь, ночь и звёзды в одной комнате — момент завихрился. Тэхён обхватил его член, но одновременно с этим вспомнил, что им нельзя быть громкими. Если отец услышит, быть беде. Но, к счастью, Чонгук реагировал на всё тихо. Ему нравилось то, как трогал его Тэхён, но он мог рассказать об этом и без помощи голоса. Не каждая близость кричит удовольствием, иногда она просто красноречиво искажается мимикой, которая не менее богата в выражениях. Тэхён трогал и себя тоже. Медленно двигал рукой, не зная пока, как сделать лучше. Интересно, Чонгук мечтал о близости с ним? О, конечно, мечтал. Должно быть, именно так он однажды познал свою сексуальность — возбудился от мысли о нём и наверняка тут же очаровательно смутился. Тэхён думает так не потому, что зазнаётся, а потому, что хорошо знает брата. — Тебе так нравится? Или хочешь быстрее? — Нет, — ответил Чонгук, — мне всё нравится. Подстроиться под его предпочтения было несложно. Пусть Тэхён и любил немного иначе — быстро, размашисто, — сейчас ему хотелось посмотреть на то, как наслаждается Чонгук. Он сжал сильнее, одновременно толкнувшись в ладонь. Не ожидая того, Чонгук подался наверх и выгнулся так сильно, что кровать ударилась о стену; пол заскрипел. Тэхён нашёл губами его губы. — Тише, — прошептал он, будто сам не был виноват в том, что надавил на его чувствительность слишком сильно. Чонгук подогнул пальцы на ногах и попытался успокоить сердце, но Тэхён не позволил: языком очертил контур челюсти, добрался до кадыка и впился до красных пятен. Он никогда не видел его настолько открытым. Обычно смущённые черты, изредка окутанные безмятежностью, теперь ломались в избытке наслаждения. Губы Чонгука вздрагивали, выпуская дыхание, полное чувств. Он сильнее согнул ноги в коленях, проехался по его бедру и ощутимо вздрогнул. Тэхён лёг на грудь, вслушиваясь в стук сердца, несколько раз провёл ладонью по всей длине, и Чонгук кончил. Он не открыл глаза — вместо век распахнулись губы. Лёжа на нём со сбитым дыханием, Тэхён наблюдал за тем, как на лице Чонгука расцветала улыбка. Когда они лежали позже рядом, соприкасаясь плечами, Чонгук глядел в потолок и о чём-то думал. Его зрачки бегали между бликами солнца, гуляющими по белому полотну. — Я раньше слышал, — начал он тихо, — что, когда влюбляешься, теряешь спокойствие. Сердце бьётся как сумасшедшее, ворох мыслей в голове, и все мешают уснуть ночью. Я думал, любовь похожа на тяжёлую форму тревожного расстройства — дрожь и бессонница. Но мои чувства совсем другие. Я чувствую себя спокойно рядом с тобой. Тэхён глядел на него, не моргая; волосы Чонгука щекотали кожу. Да, с ним то же самое — умиротворение и покой, никаких ослепляющих фейерверков. — Я тоже чувствую себя спокойно рядом с тобой. И это до одури приятно. Чонгук повернулся к нему и шепнул: — Вот бы так всегда. «Так и будет», — думает Тэхён. Потому что без веры в чувствах трудно выжить. Они и есть сама вера; надежда, что всё сложится благополучно. Он взял его за руку, погладил пальцы и в тысячный раз улыбнулся; кожа вновь показалась горячей. *** За ужином все трое молчали. Отец разглядывал их между делом, но никак не начинал разговор, хотя по глазам было видно, что его беспокоила некая мысль. — И давно вы этим занимаетесь? Чонгук выронил еду из палочек, Тэхён поднял невинный взгляд. — Чем? — Прогуливаете пары. Он смотрел на них серьёзно, будто не подразумевал подтекстов. Чонгук расслабился, а Тэхён лучезарно улыбнулся. — Это Чонгук прогуливает из-за полнолуния, а у меня по выходным нет пар. Отец кивнул, принимая ответ, однако расспросы на этом не закончил: — А отношения у вас как давно? Чонгук опять уронил еду, Тэхён опять изобразил невинность. — Какие отношения? — Мне вас подробностями смутить или сами догадаетесь? Тэхён с Чонгуком одновременно мотнули головами. Пристыженные, они некоторое время молчали, не зная, что произнести. Но Тэхён быстро понял суть игры: за двоих отвечать ему придётся. Он ведь старший. После короткой паузы он неуверенно спросил: — Ты против этого? — Я не могу быть против, — ответил отец не без горечи в голосе. — Это ваша жизнь, вы вправе делать с ней, что хотите. Я только надеюсь, что мне не придётся проводить с вами повторные уроки полового воспитания. Тэхён нахмурился. Да что у его родителей за пунктик на теме безопасного секса? — У нас всё серьёзно, — заявил он, чтобы убедиться: отец понимает. Ким-старший взглянул на Чонгука, ковыряющего рис деревянными палочками, и спросил: — А ты что скажешь? Чонгук пожал плечами, кусая губы. Что он мог сказать? Только повторить слова хёна: — У нас всё серьёзно. Улыбка на лице отца — тёплая, но немного грустная — казалось, скрывала кучу личных переживаний. Должно быть, он тоже в юности думал, что у него с будущей женой всё серьёзно. Но ведь какое-то время так оно и было. Ужин они доели в молчании. Ночью, когда звёзды, как лампочки, загорелись на небосводе, Чонгук с Тэхёном улеглись спать в одну кровать. Глаза брата были закрыты; дыхание постепенно замедлялось, становилось глубоким. Тэхён хотел дождаться момента, когда он обратится в волка — как в детстве, когда магия ещё была в новинку, — но он уснул, утомлённый чувствами и звуком возобновившегося дождя. Лишь глубокой ночью ему довелось проснуться и почувствовать шерсть под своей рукой. Он улыбнулся, не открывая глаз, и сжал пальцы. Спать рядом с волком всё ещё было уютно и безопасно.