Мёртвое сердце

      Капли холодного дождя время от времени легонько попадают в хмурое лицо идущего вдоль дороги парня, заставляя его вновь и вновь вернуться в свою запутанную реальность. Мысли забиты рассуждениями о произошедших на днях событиях, повторяются в голове уже сотый раз за час, а тело не контролирует свои действия. Пак Чонсон останавливается и, не спеша, поднимает голову вверх, закрывая усталые глаза и отдаваясь в кромешную темноту — звук мимо проезжающих машин моментально заполняет мысли, где-то слышатся злобные сигналы автомобилей, быстрый топот и неразборчивые речи беззаботно идущих людей, а тихая мелодия дождя на мгновение успокаивает тревожную душу. Ветер негромко воет, раздражающе играет с пустой банкой газированного напитка, шуршит ненужной выброшенной бумагой, которая валяется около мусорного бака, и с мелодичным свистом кружится то тут, то там.       Пак Чонсон лгун.       Каждый раз, когда обещает Рики, что обязательно поймает Ли Хисына и посадит его за совершенные им преступления, внутри у него все сжимается до боли и кровотечения — его ещё в самом начале отстранили от этого дела, ибо он является хорошим знакомым (вернее лучшим другом) подозреваемого. Таким не верят, таких устраняют. И это правильное решение, потому что Пак Чонсон не смог бы, в случае чего, убить мерзавца собственными руками, даже если б это было в качестве самообороны. Он не монстр. Он не опустится до уровня Хисына. А все свежие вести и ход расследования он узнает от своих коллег, исподтишка подслушивая их разговор. И его каждый раз злит одно и то же — либо Хисын настоящий гений и его не так просто поймать, либо же детективы недостаточно хороши и талантливы, что не могут его поймать. А потому Чонсону очень сильно стыдно за все, что происходит и не происходит в последнее время. Особенно глядя на такие доверчивые глаза младшего, Джей чувствует необъяснимую боль по всему телу. Собственная беспомощность и пустые обещания, которые он приносит домой каждый день, уже как будто бы его второе «Я».       Без этого никак.       Прошел почти месяц, как он приютил Рики себе, но все дела стоят в отправной точке, словно пугало в центре кукурузного поля, а погода меняется каждый день — сильный ветер, испепеляющая жара, холодный ливень — но не это чертово расследование и бесконечные игры в догонялки. Хотя, буквально на днях он услышал новости от Пак Сонхуна, что Хисына заметили в Намъянджу, однако поймать его так и не удалось.       Хитрый лис!       Сделав глубокий вдох, парень продолжает свой путь. Сегодня грустный и темный день, а Рики дома остался один. Наверное боится дождя. На самом деле боится он всего — перечислить все не получится за один день, Джей уже даже не удивляется. И, чтобы избавить младшего от своих же страхов, в последнее время Чонсон практикует оставлять его одного.       По пути купив продукты, Пак заходит в квартиру, ожидая, как обычно, в прихожей увидеть своего младшего, но сегодня обыденная рутина пошла не по плану. Детектив сразу замечает необычайную тишину в помещении, и сердце уходит в пятки.       — Рики-я? — громко окликает Чонсон, заходя внутрь. Пакеты оставляет у двери, первым же делом желая найти потерянного ребенка, а заметив его в зале, облегченно выдыхает.       Но когда Рики испуганно поворачивается к нему и крупно вздрагивает, свой взгляд Джей опускает вниз, где ваза, привезенная из Франции, тысячами осколками неаккуратно рассыпалась по всему полу. И старший ничего больше не замечает. Он стоит на месте, на его лице нет ни единой эмоции, но зато тишину нарушает Рики, который делает маленький шаг навстречу.       — Хён... пожалуйста, прости... — слезы невольно стекают по щеке, и Нишимура уже который раз ненавидит себя за свою неуклюжесть. — Прости меня, я это случайно сделал... — и снова начинается истерика, где Рики падает на колени и громко рыдает, соединяя свои ладони вместе.       — Рики, остановись... — плевать на всё, когда Рики плачет.       Так бы подумал Пак Чонсон, но эта ваза — все, что оставалось от его покойной мамы (младший, очевидно, это знал, поэтому у него такая реакция). А теперь и её нет. На душе камень, в горле ком. Все дороги приводят к одному — к туннелю, в котором находится только сожаление и проигрыш. В такие моменты Джей так хочет все обратно вернуть, лишь бы не чувствовать давление со всех сторон, которое сам же создал.       Он слабак!       Блять, какой же он слабак.       — Хён, я сделаю всё, что хочешь, только не выгоняй меня, прошу... — где-то отдаленно слышатся слова младшего, но Джей не смотрит на него. — Я исправлюсь, я больше не создам тебе проблем, обещаю! Я... Я-я буду хорошим и... и... и буду слушаться тебя всегда...       Громкий звон в ушах заглушает все сторонние звуки, и потому Джей не слышит последующие слова Рики. Пытаясь вникнуть в происходящее, парень решает взглянуть на него, но сразу же жалеет об этом.       Рики выглядит сломленным...       — Прошу, угомонись, Рики...       — Я правда случайно это сделал, хён... — младший на коленях подползает к старшему и обнимает его ногу, всё так же душераздирающе рыдая. Чонсон пытается оттолкнуть его от себя, но Рики не дает это сделать, ибо не хочет потерять своего, теперь уже, самого близкого человека. — Хён... хён... не надо...       — Отпусти, Рики... Я сейчас не хочу... — когда Пак делает паузу, Рики закрывает глаза, а по его щеке стекает последняя капля слез, — накричать на тебя или что-нибудь ещё сделать. Я ведь говорил тебе, чтобы ты никогда не стоял передо мной на коленях... Я это ненавижу...       Нишимура отпускает старшего, а затем убирает с лица слезы и всхлипывает, пытаясь успокоиться. Он не желает злить Джея, потому молча делает то, что он попросил, и поднимается на ноги. Не смотря на детектива, выходит из зала и скрывается в спальне. А Пак Чонсон оседает на пол и хватается за голову, пытаясь прийти в себя. Успокаивается, желает сейчас не сойти с катушек, как это произошло несколько лет назад, когда он ещё учился в старших классах. Стресс из-за происходящего медленно съедает его изнутри, убивает разум, заставляет его сдаться и вернуться в прошлое, но Джей сейчас старше, опытнее и намного сильнее.       Разве не так?       Смешно...       Он только что проиграл, показал свою слабость и выгнал Рики, дал ему понять, что не желает его видеть. Он всё тот же старый Пак Чонсон, который в школе попал в неприятную ситуацию, стал свидетелем смерти своей одноклассницы, стал первым подозреваемым и тем, кого ненавидели все учителя, учащиеся и их родители.       Нишимура Рики заставляет его вернуться в прошлое, и, чтобы не позволить себе этого, Чонсон должен как можно быстрее избавиться от него.       Это верное решение.       Настолько верное, что он сразу же звонит Шим Джеюну и просит его забрать себе Рики. Тот удивляется, но соглашается, только вот говорит, что заберет его завтра, ибо на улице уже почти ночь, да и дождь, опасно за руль сесть. Не столь за себя, а за Рики. Чонсон сжимает челюсть, закрывает глаза, пару секунд обдумывает, но не соглашается.       — Сегодня, Джейк, сегодня... и лучше сейчас...       — Да что с тобой происходит, Чонсон? — в голосе друга слышится некое раздражение с примесью беспокойства. — Думаешь, Рики будет приятно, если ты будешь передавать его с руки на руку? Он — не вещь. Объясни мне сейчас своё состояние, а я, в свою очередь, попробую объяснить это Рики.       — Я возвращаюсь, Джейк... — по ту сторону линии образовывается удушающая тишина, потому что Джеюн моментально понимает, о чём идёт речь. — Блять, Джейк, я возвращаюсь обратно! Столько лет прошло, чёрт возьми, но когда подобрал Рики в ту ночь, я разрешил себе вернуться в то время. Остался таким же слабаком! — Пак чувствует, как невольные слёзы скатываются по щеке, потому быстро стирает их одним движением руки. — Если ты сейчас не можешь приехать ко мне, я сам его привезу... Не могу поступить иначе. Мне нужно остаться одному, выпить что-нибудь покрепче и собрать себя заново... Прошу...одну неделю пусть он останется у тебя... Ты скажи ему, что... я... что он... — тихие всхлипы и жуткий ком в горле мешают произнести что-либо, а мысли путаются, стремительно сталкиваясь друг о друга. — У меня есть только ты, Джейк. Я могу доверить его только тебе...       И даже себе он не доверяет сейчас.       Если б Рики ослушался его и остался в гостиной, Чонсон даже представить себе не может, что бы он сделал ему, потому что Пак Чонсон всегда был агрессивным. Тот случай в старшей школе заставил забыть свой вспыльчивый характер, однако люди не меняются. Они могут только скрывать настоящего себя, прикидываться другим человеком, хотя изнутри остаются таким же гнилым и жутким.       Джей один из них.       Настолько сильно прятал настоящего себя, что в итоге сам начал верить в это.       Поднимается медленно, словно тело налито свинцом. Чуть шатаясь, идет в спальню, чтобы предупредить Рики о своих намерениях, но когда видит младшего лежащим на кровати, такого испуганного и разочарованного, сердце сжимается крепко-крепко, а в голове пульсирует вена. Вся решимость тут же испаряется, остается только ненависть к себе за то, что подумал отправить его куда-то подальше от себя. Там, где далеко, Чонсон не сможет защитить его... но и навредить ему не сможет.       Дилемма.       — Рики... — вздрагивает, как от выстрела, — то, что я скажу сейчас, это для твоего же блага, — как же Джей ненавидит себя за то, что так начал.       Садится на край кровати и чуть касается плеча, будто бы успокаивая, но младший не смотрит на него. Его взгляд устремлен куда-то в стену, а в них бесконечная пустота.       — Я не могу потерять тебя. Не сейчас, — тихо, почти шепотом, говорит Пак. — Но ты в какое-то время должен оставаться у Джейка, — Чонсон уверен, Рики пропустил последний вдох, будучи в шоке от услышанного, однако не посмотрел на него и даже не ответил ничего. — Всё рушится, и я не знаю, как удержать.       Тот, кто обещал вытащить его из глубокой и тёмной ямы, теперь сам оказался в ней вместе с ним. Не в силах вернуть всё, начал копать обеих — потому что слаб и жалок. Его обещания — пустые звуки. Как же стыдно.       — Проблема не в тебе, Рики, а во мне... И не из-за того, что ты разбил вазу, — возможно, хоть самую малость, и в ней, но Чонсон не скажет об этом. Только не ему. — Неделя... Хорошо?       Рики моргает, будто сдерживает слезы, с трудом сглатывает ком в горле, который всё равно не исчезает, и медленно кивает. Не смотрит на него, не смог бы справиться с эмоциями. Просто падает в объятия, как падает сбитая птица.       А Джей держит.       Молча. Крепко.       Как будто только в этом объятии он может показать себе, что всё ещё человек, что всё ещё живой.       За окном всё ещё идёт дождь.       И, быть может, не всё потеряно.

***

      Квартира Джейка всегда казалась теплой — светлые стены, мягкий свет, запах кофе с корицей и слегка выцветшие фотографии на холодильнике. Сегодня же в ней было непривычно тихо. Ни весёлых мелодий на фоне, ни звона посуды, ни привычного шуточного бормотания хозяина — только затяжной хрип дождя за окном и еле слышный скрип паркета под шагами.       Пак Чонсон отдает рюкзак с вещами младшего в руки Шима и невольно встречается с его осуждающим, но обеспокоенным взглядом. Нечего сказать. В голове — бардак от всего. Еле мотает головой, как бы намекающий на то, чтобы тот ничего не спрашивал, затем поворачивается к Рики, который всё ещё стоит у порога, не решаясь пройти дальше.       — Привет, Рики, — весело начинает Джейк. — Чувствуй себя как дома... — неловко чешет затылок, понятия не имея, что для младшего означает дом. — Проходи в зал, можешь включить телевизор, а я сделаю тебе какао.       Чонсон мягко улыбается. Джеюн всегда такой добрый, эмоционально сильный, понимающий. На его месте Пак ударил бы себя сразу с порога, а затем встряхнул бы и сказал бы прийти в себя, оскорбляя самыми разными словами на всех существующих языках мира.       Когда напиток был готов, Джейк решает занести его в гостиную, но на проеме останавливается, наблюдая за Рики, который сидит на диване, закутавшись в чужое худи с капюшоном, будто хотел исчезнуть из виду. Этот момент заставляет его вернуться в их самую первую встречу, когда Хисын привел его в бар — такой же пустой взгляд, желание отстранится от внешнего мира, испуг, страх и некое волнение. Телевизор не включен, дистанционный пульт всё так же лежит в журнальном столике, а сам парень не поднимает голову, не реагирует даже когда Шим осторожно вставляет кружку с теплым какао рядом. Просто сидит, опустив взгляд в пол, будто и не существует вовсе.       — Пока выпей. Мы с Чонсоном отойдем на пару минут, — в ответ — привычная пустота. Ни жеста, ни слова. Лишь медленное, почти незаметное моргание. Джейк прикусывает губу, сдерживая горький вздох. Он не привык к тишине. Особенно такой. — Я сейчас вернусь.       Когда друзья уже стоят в балконе, Джей достает из кармана брюк сигареты, смотря на ночной город усталым взглядом. Не начинает разговор, не оправдывается, просто ждет какой-то толчок от друга. Будь это эмоциональный или физический.       — Я бы сейчас ударил тебя и выбросил с балкона, но потом либо твой отец, либо мой отец выбросит меня следом за тобой, не позволив мне отойди на шаг от этого балкона... Даже интересно стало, кто первым это сделает. Может, попробовать? — Джейк тоже прикуривает, медленно выдыхает дым, а затем продолжает. — Мне тоже больно. Знаешь, почему? Потому что он выглядит таким же, как и в ту ночь — в баре... вместе с Хисыном.       Джей сам это видит. Он сам довел его до такого состояния, давая пустые обещания. Если Хисын на протяжении двух лет истощал Рики, унижал морально и физически, то Джей это сделал без насилия, за, чёрт возьми, рекордный один месяц.       — Но затем я вижу тебя, и вдвойне больнее...       — Потому что я такой слабак, Джейк. Мне просто нужно время, чтобы прийти в себя и начать уже действовать уверенно по отношению к Рики. Я хочу, чтобы он жил, понимаешь? А не так, чтобы просто выживал и ходил по тонкому льду, опасаясь каждого треска, — глубокий вдох, и Пак оставляет бычок в пепельницу. — Я знаю, ты позаботишься о нем куда лучше, но предупрежу заранее, что он боится громких звуков, резкого крика и внезапного шума, — зная Джеюна с самого детства, Чонсон мог без колебаний сказать, что тот бывает слишком резким — в спокойной тишине он очень резко и громко говорит «Блять, знаешь? Я хочу есть» и прочие никому ненужные фигни. От этих манипуляций не раз у Джея случались сердечные приступы. — Он оставляет дверь ванной приоткрытой, когда принимает душ, потому что боится закрытых помещений. Не любит чачжанмен, потому что соус ему не нравится, не корми его этим. Без твоего согласия, да даже не так... Если ты сам не предложишь что-либо сделать, он ничего не сделает, потому что его мнения никто раньше не спрашивал. Он боится ночью спать один, потому что снятся кошмары. Может два или три раза проснуться за ночь, а затем лежать со включенным светом и не спать, потому что боится обратиться за помощью. Иногда он кричит во сне, задыхается, в такие моменты просто погладь его по голове... Тебе лучше лечь рядом с ним. Думаю, так ему будет спокойнее.       Пак Чонсон возвращается в гостиную к Рики, чтобы попрощаться, тот чуть шевелится, словно на секунду улавливает интонацию или отголосок былых чувств, но тут же снова замыкается в себе. Его губы сжаты до белизны, взгляд стеклянный, а руки — сжаты в кулаки, будто старается удержать остатки реальности, которая ускользает из пальцев.       — Я тебя не бросаю, Рики, — выдыхает Джей тише. — Просто... я сам себя потерял.       И тут Рики медленно поднимает взгляд. Не на Чонсона — сквозь него. Его глаза были выжжены до серого, как пепел, в котором давно не было ни искры, ни тепла.       — Меня всегда бросают, — вдруг произносит он. И этот тихий, сломанный, болью наполненный голос доставляет самый ужасный осадок в сердце, что у Джея подкашивают ноги. — Отец, мать, друзья, Хисын... — последнего он, очевидно, не включил в список. — Потому что я сломан. Потому что неудобный. Потому что я — груз. Я уже привык. Просто с тобой я... забыл, какого это было...       Как же здесь жарко... Джей задыхается, не может стоять на ногах, потому что они не в силах удержать его вес.       — Не говори так, Рики... Я тебя не бросаю, — Пак тянется к нему, но Рики вздрагивает и отстраняется, будто прикосновение может ранить. — Хочешь, я сегодня останусь здесь? — После такого откровения младшего, все планы на ночь меняются. Чонсон не может оставить это без внимания и игнорировать некий крик души. — Ты не один. Я с тобой.       — Не надо, — голос Рики резкий, но почти шепчет. — Пожалуйста, не притворяйся. Я не верю... не хочу верить.       Он встает, шатко, неуверенно, и направляется к Джейку, чтобы спросить, где он будет спать. А Чонсон остается в гнетущей тишине, где даже дождь за окном звучит как упрёк. Остается один, впервые за долгое время не зная, что сказать, чтобы спасти чью-то душу.       Уже мертвую душу.       В голове всё ещё на повторе слышится фраза «я не верю».       Он не верит. Больше не верит никому.       Он его сломал, оставил одного в той самой яме, а сам выкарабкался, наступая на Рики как на ступеньку...       Использовал.       — Джейк... я останусь тут.       Друг немножко удивляется, но согласно кивает, ведь тоже считает, что это правильный выбор. Пусть Чонсон объяснится перед младшим, а то ходят оба угрюмые, пытаясь не обращать внимания друг на друга, хотя желают это как рыба о воде.       — Виски? — достает бутылку со шкафа, стаканы аккуратно ставит на барный стол и не забывает о закусках. — Всё в порядке? — Джей мотает головой, сразу бросается к алкоголю, одним глотком опустошает, а затем просит налить ещё.       Тяжелый вечер.       Оба не пытаются застрять в этом деле, потому обсуждают всё, что вспоминают. Разговаривают об отцах, решают когда-нибудь встретиться все вместе, как в былые времена: поиграть в гольф, или поесть в ресторане, или всё вместе.       Через некоторое время решают расходиться по комнатам, ведь время уже за полночь. Дождь за окном будто бы успокоился, словно ждал, когда же Джей выпьет.       Оба от этой догадки смеются.       Подвыпивший, немного уставший, устраивается рядом с Рики и обнимает его, как привык. Знает, что тот не спит, что слышит его и не отталкивает. Джей еще ближе притягивает к себе, оставляет чмок на макушке, закрывает глаза и произносит тихо:       — Я не оставлю тебя одного, Рики, потому что я уже в тебе утонул...       Рики слышит слова, но не реагирует. Не плачет уже, ведь слёзы давно высохли. Осталась только пустота, затаившаяся где-то глубоко в груди.       Крик мертвой совы уже был.       Но никто не пришёл на помощь.

***

      — Ли Хисын покончил с собой, — по звонку Сонхун сообщает, когда на следующий день Джей уже дома находится. — На мосту, прямо перед нашим приходом. Мы не смогли его откачать, — Чонсон не чувствует пол под ногами. Голова кружится, взгляд размывается, что парень несколько раз моргает и садится на кровать, дабы в случае чего была опора в виде мягкой постели.       Столько раз обещал, что этот ублюдок ответит за свой поступок, что обязательно сядет за решетку! Однако всё снова разрушилось — подонок так просто умер. Не почувствовал настоящей боли, не выразил раскаяние перед Рики, не извинился.       Умер, мать его!       Это хорошо или плохо?       — И в его кармане мы нашли письмо... обращенное к Нишимуре Рики.

«Если б ты не ушел, всё было бы хорошо, малыш».

      Обвиняет его, потому что совесть не играет.       Играют с ними лишь несправедливость, безответственность и безнаказанность.       «Малыш» — не смей его так называть!       Он тебе — никто.