Мёртвое сердце

      Круглый. Уродливый. Ужасный.       Рана от горькой сигареты на запястье не заживала. Местами чесалась, вновь открывалась, а затем покрывалась коркой. Гематомы на теле делали вид, что исчезли, но при внимательном осмотре под ярким светом лампы появлялись обратно. Больно.       На душе...       Словно тысячи острых ножов одновременно ударяли в медленно бьющееся сердце, а затем покидали на секунду, чтоб разогнаться и повторить этот цикл бесконечно. Пак Чонсон схватился за ворот черной рубашки и потянул её вниз, отчаянно делая глубокие вдохи. Ненавидел. Ненавидел тот момент, когда решился проверить раны на теле Рики, оставленные Хисыном. Единственное, что заставляло его оставаться пока что тихим — так это то, что младший сейчас в безопасности, тут, рядом с ним. И весь этот пройденный ад у него никогда не повторится. Чонсон поклялся, что всегда будет защищать своего младшего, своего маленького... котенка.       — Что сегодня делали с Джейк-хёном? — парень заставил себя улыбнуться через силу и не обращать никакого внимания на внутреннее беспокойство. — Он мне сказал, что вы сходили в магазин за продуктами, — и Джей очень счастлив, что Джеюну удалось вывести парня на улицу.       — Джейк-хён научил меня играть на приставке. А еще мы смотрели фильм, — Рики на секунду улыбнулся, но его очаровательная улыбка сразу же исчезла, когда он осознал, что сделал.       Они много чего делают: готовят вместе, смотрят комедию, смотрят разные смешные видео, играют в приставку и пытаются много разговаривать. Шим Джеюн этим и хорош — умеет разговорить даже мертвого. А сегодня ему даже удалось сходить в магазин с Рики. Однако результат его всё-таки удивил и ошарашил — выйдя на улицу, Нишимура моментально схватил Джейка за локоть, будто ища поддержку и успокоение; младший все время оглядывался по сторонам, чтобы удостовериться в отсутствие Ли Хисына; боялся большого скопления людей, поэтому никому не смотрел в глаза; он не умел выбирать себе что-то, и в таком случае опускал голову вниз и говорил, что ничего не хочет (хотя Джейк видел, какими глазами он смотрел на сладости на витрине). После похода в супермаркет, Шим, конечно же, рассказал обо всем Чонсону, на что тот объяснил, что Рики боится. Боится людей, социального мира и Ли Хисына! Ему комфортнее оставаться дома, в этих чертовых стенах, которые покрыты толстым слоем бетона, в скучной изоляции.       Чонсон по привычке взъерошил волосы Рики, а затем перевёл взгляд на включенный и забытый ими же телевизор.       — Улыбайся чаще... Ты очаровательный, когда смеешься, Рики. И очень милый... — младший после этих слов посмотрел на Чонсона, чтобы удостовериться, а не шутит ли он, случаем, но затем опустил голову вниз, вспоминая слова Хисына.       «Урод».       Какие же люди разные...       Рики сам даже испугался, когда понял, что сделал — он обнял Джея и уткнулся ему в плечо, сжимая глаза. И, почувствовав, как теплые руки обняли его в ответ, расслабился. Как же он благодарен судьбе за то, что соединила пути их жизни. Без Чонсон-хёна он бы не выжил.       — Хён... Я люблю тебя...       Это прозвучало тихо, но Чонсон точно услышал эти слова правильно. Обычные три слова, которые могут иметь разные значения и смысл, но Пак почему-то вздрогнул. Сердце отчаянно сжалось, глаза в миг потускнели, и внутри как будто кот дикий острым когтем провел по невидимой душе. Он любит его... возможно, как старшего брата, а возможно, как своего спасителя. Не может быть как парня.       И Джей не хотел этого.       — Спасибо, что помог мне в тот день...       Чонсон сделал вдох, пытаясь отвлечься от ужасного чувства внутри, плавно поглаживал младшего по спине и легонько-легонько прикоснулся губами в затылок, оставляя еле заметный поцелуй. Тут ничего такого нет. Просто чмок — братский.       Если бы Джей не помог бедному парню в тот день, не простил бы себя никогда. Он и так корил себя за случившееся в старшей школе — за то, что не смог спасти ту девушку. В его жизни было много убийств, много жертв, но и много преступников, собиравших чужую кровь на свои ладони. И не всех удавалось заключить в железную клетку, отгораживая их от мирной городской жизни. Пак считал долгом помогать бедному мальчишке из Японии, чтобы не вернуть себе те юношеские чувства, когда всё вокруг зависело от него и от его поступков. Ведь даже одна маленькая мысль о тех днях заставляла его покрываться холодными и отвратительными мурашками, задыхаться от безысходной ситуации и чувства вины, а сердце останавливалось, сжимаясь все крепче и крепче.       Наверное Пак Чонсон сам притягивал преступления? Тогда как объяснить происходящие в его жизни цепочки преступлений? Все в его окружении не такие, какими хотелось бы видеть... Или становятся такими, какими не хотелось бы принять...       На следующий день в офисе Пак Чонсон снова и снова перечитывал заявление Рики, а затем перевел взгляд на фотографии израненной спины и живота своего младшего. Не может понять, как Ли Хисын еще не сожалел о содеянном. Нужно быть настолько хладнокровным и бесчувственным, чтобы думать о таком насилии как об обыденной вещи. Может быть Хисын с самого детства был таким, ведь в прошлом он всегда умело оставался подозрительно спокойным в самых критических ситуациях и придумывал отличные выходы, чтобы спасти задницы своих друзей. Его планы всегда срабатывали, и в то время Пак Чонсон только радовался, что у него есть такой хороший и гениальный друг.       Чертовщина!       В какой именно момент всё пошло не так? Если со старшим это случилось после его встречи с Нишимурой Рики, то что такого масштабного произошло, что старый Ли Хисын так изменился?       Блять!       Чонсон скучал по тем временам, по своему лучшему и до раздражения умному другу Хисыну. Интеллигент, ботан, лидер, староста и самый гениальный человек в одну ночь пропал вовсе. Можно ведь винить во всём этом Рики — это он его превратил в дьявола... Рики пересек черту и встретил своего будущего монстра. И он является одной единственной жертвой, ибо к остальным Ли относится очень даже прекрасно. Нишимура сам во всем виноват, разве не так?       Да, не так...       Рики вообще случайная жертва, которая оказалась не в то время не в том месте. В силу своего юного возраста доверился самому дьяволу из ада и самостоятельно продал свою невинную душу. И ведь терпел он душераздирающе варящий котел, в тисках сжимая свое уже мертвое от страдания сердце... только чтобы встретить Пак Чонсона? Но он ведь тоже не ангел.       А Рики вовсе не нужен Небесный служащий. Ему достаточно и Пак Джея — настоящего, со своими реальными чувствами и вредными привычками, со своим иногда суровым взглядом и заботливым характером. Пусть он и не идеальный, но самый уютный. С ним можно сидеть в полной тишине несколько часов, можно насладиться долгим молчанием, слушая самую прекрасную музыку своего томного дыхания и спокойного ритма сердца. Больше всего Рики нравилось, когда он, просыпаясь ночью от воспоминаний о доме грез, сильнее прижимался к спящему Джею и чувствовал себя будто в защищающем барьере, так как старший, в свою очередь, находясь в сонном состоянии, рефлексом обнимал Рики и бормотал успокаивающие слова. Однако Нишимура всё ещё чувствовал себя обузой и бестолковым (но реже, чем в самом начале), потому что считал, что в ответ за доброту обязательно нужно чем-то ответить. А отдать Пак Чонсону ему нечего — только если свою грязную душу и мертвое сердце...       Он ведь испорченный!       Разбитый...       Он ведь грязный!       Обманутый...       Можно перечислить бесконечное количество ужасных слов в его адрес, но также найти оправдывающие эпитеты, потому что не он убил свое сердце. Рики лишь невольный свидетель последнего крика своей мертвой совы. А в ладонях у него собственное безжалостно вырванное сердце, кровь которого давно остыла на холодном ветру. Теперь никак не воскресить, только если перемотать время в самое начало — два года назад, когда он еще не встретил своего личного демона. Однако это чудо невозможно. Всё также останется несбыточной мечтой, оставленной на другой стороне обрыва.       Нужно жить настоящим и довольствоваться тем, что есть. Прошлое не вернуть, а будущее можно создать под свои требования. Рики пытался именно это делать, пытался забыть всё, что с ним происходило в доме Ли Хисына, но постоянный страх и излишняя паранойя не давали ему спокойно жить и начать всё с чистого листа. Он не хотел оставить Пак Чонсону плохое впечатление о себе, ведь старший успел стать для него чем-то необъяснимым... возможно, новым стимулом в его депрессивной жизни. Словно яркий лунный свет, попавший в темную комнату через маленькую щель на окне — и через эту дыру Нишимура смог увидеть всю красоту внешнего мира. Это необъяснимо. Даже попробовать объяснить сложно. Рики помнил те моменты, когда Джей просил его подойти к нему ближе, чтобы проверить раны на его теле, или когда он помогал ему сушить волосы после принятого душа, или же когда они часами сидели на диване перед телевизором максимально близко друг к другу, и в эти короткие мгновения младший устремлял всё своё внимание только на губы старшего, до которых невозможно дотронуться. Рики несколько раз хотел прижаться к ним, закрыть глаза и просто в ответ получить взаимность, но он слишком испорченный для Пак Чонсона. Старшему будет отвратительно, если его поцелует кто-то вроде него. И от этой мысли больше всего больно — сердце разрывалось на куски сильнее, чем воспоминания о Ли Хисыне. А еще, хуже всего разбил его надежды недавний вопрос своего спасителя: «Куда ты пойдешь, когда закончится весь этот ужас?». Значит, Джей больше не желал видеть его в своём доме. Чонсон даже готов купить ему билет в Японию, чтобы избавиться от него — так сильно он устал от Рики. Так куда он пойдёт? Ведь в Японии никто его не ждёт...       Потерянный, оставленный, забытый...       Рики отвернулся в другую сторону и максимально отдалился от рядом сопящего Чонсона к краю кровати. С каких пор они разделяют одну кровать на двоих? С тех пор, как в очередной раз Рики проснулся посреди ночи с криками о Ли Хисыне, мол «он тут, он пришел». Теперь детектив боялся оставить его по ночам одного наедине со своими кошмарами. В начале спать со старшим японцу было очень спокойно и безопасно, но после своих внезапных приступов жажды какого-либо внимания от Пак Чонсона, обратно вернулся к своему начальному исходу — только уже с другой проблемой. И эту проблему приходится решить самому.       В этот раз его не поймут.       Рики начал тихо всхлипывать, потому что не мог уже терпеть режущую боль внутри — там начался пожар, да такой сильный, что от его дыма парень начал задыхаться, а пожарных рядом отсутствуют. Его безмолвные крики никто не услышит... кроме него, определенно. Джей резко проснулся и в непонимании посмотрел на младшего, который отодвинулся от него слишком далеко, и это расстояние не привычно для них обоих.       — Что случилось? — включив светильник, который находился на прикроватной тумбочке, тихо спросил старший и прикоснулся к Рики, чтобы повернуть его к себе лицом, потому что выражение лица иногда объясняет больше, чем слова. Однако младший не поддался ему и зарылся головой в одеяло, а его плач стал громче, чем ошарашил Чонсона ещё сильнее. — Снова кошмары? — ему определенно не нравился собственный монолог. — Объяснишь мне что-нибудь? — а плач парнишки теперь уже превратился в громкое рыдание, услышав вопрос, несущий в себе холод и раздражение. Пак Чонсон правда устал от него, и Рики всегда это замечал, только вот не хотел признаться себе в этом, потому что принять правду всегда больнее. — Рики, ну что случилось? — когда младший даже не удосужился посмотреть на него, Джей пододвинулся к нему сам и положил ладонь на талию младшего, начав медленно поглаживать большим пальцем, пытаясь успокоить. — Я тебя обидел?       Разве Пак Чонсон обижает кого-то? Это Рики сам себя обижает, а точнее его мертвая душа — Ли Хисын разбил сердце бедного мальчика и заразил его своим негативом, что теперь оно медленно убивает его изнутри, куда бы он ни пошел. Это вирус, который делает людей несчастными.       Нишимура всхлипнул последний раз, убрал одеяло и вытер с лица слезы, чтобы повернуться к старшему. А когда перед собой увидел обеспокоенное лицо, покачал головой в отрицании, отвечая на последний вопрос. И теперь в глазах Джея отражалось что-то иное — не мог понять, что бы это означало. Младший опустил взгляд чуть ниже, отмечая себе, что в освещении тусклой лампы губы Пака еще более манящие. Они казались такими мягкими и нежными, что в следующую секунду Рики бы дотронулся до них пальцем, но только дал себе знать свое место и просто повернул голову в бок. Сдержанно сглотнул и почувствовал, как кожа на талии, где Джей касался руками, внезапно начала гореть, напоминая ему об их безобидных касаниях.       — Я просто... — теперь и щёки начали гореть от смущения и осознания того, как именно старший гладил его на месте, где ранее касался только Ли Хисын (грубо, не заботливо, до боли сжимал его мягкую кожу и оставлял гематомы). Рики сделал глубокий вдох и закрыл глаза, пытаясь полностью сосредоточиться в движении рук Чонсона, чтобы навсегда запечатлеть в памяти эту нежность.       — Просто что? — Джей посмотрел на губы Рики, которые после непредвиденного рыдания опухли и стали ещё сексуальнее, но заставил себя думать о другом — его младший, который всегда плачет по ночам и боится всяких прикосновений, который еле сбежал от абьюзивных отношений и теперь не верит в любовь, ни коим образом не позволит Чонсону поцеловать его. Даже если и позволит, то только от страха быть избитым и уничтоженным.       Это открытие ранило больше, чем безответная любовь.       — Я просто запутался... — наконец, ответил парнишка и вновь вытер слезы, пытаясь успокоиться и прийти в себя, ведь такие прикосновения старшего дурманили. Не хотел, чтобы Чонсон остановил свои движения, но старший как раз таки это и сделал, подумав, что именно из-за этого Рики плачет.       Раньше Джей обнимал его, целовал в макушку, держал за руку, гладил по спине, но никогда не прикасался к его талии, не касался бедра или ещё чего-то. И до этого момента не подозревал, насколько для младшего это может быть болезненным — небось вспоминал Хисына.       — Запутался в чем?       — В том, что происходит сейчас... — что же сейчас происходит, что заставляет мальчишку так себя чувствовать? — Та боль, которая происходила со мной... я обратно вернулся в самом начале, — еле прошептал он и закрыл лицо ладонями.       Та боль… Это про то, что происходило в доме Ли Хисына? Если Чонсон правильно понял, то именно об этом идет речь. Жертвы домашнего насилия не терпят, когда им напоминают о тех мучениях — младший не любит, когда его касаются в таких местах.       — Я сейчас делаю тебе больно? — но Рики вновь не ответил на вопрос, а сорвался на еще большее рыдание, чем до этого. Чонсон понял всё без слов, мимолетно погладил младшего по голове и покинул комнату, чтобы оставить его наедине с самим собой, давая время для того, чтобы он успокоился. Но от этого легче ли парнишке? Да, Чонсон делал ему больно, но по-другому. Это последствия не взаимной любви.       — Не надо уходить, пожалуйста... — жаль, что Чонсон не услышал эти слова, ведь дверь комнаты закрылась раньше.       «Черт возьми, Рики плачет» — сообщение было отправлено Шим Джеюну в три часа ночи, и Пак не надеялся на быстрый ответ, но внезапно друг позвонил, даже минута не прошла после отправленного СМС.       — Из-за чего? — его первые слова были такими, а на фоне звучала клубная музыка. Пак сразу понял, что Джейк находился в баре.       — Ты пьешь? — Чонсон зашел в ванную комнату, чтобы младший не услышал их разговор, и сел на пол, зарываясь одной рукой в свои волосы.       — Да. Завтра суббота, на работу не нужно, — ответили ему по ту сторону. — Так из-за чего Рики плачет?       — Из-за меня, — так разбито сказал Чонсон, что Джейку на мгновение стало его жалко. — Он сказал, что я делаю ему больно... Наверное, теперь не хочет меня видеть...       — Долбоеб, блять! — Шим тяжело вздохнул, и теперь между ними образовалась удушающая тишина. — Я же вижу, что он к тебе тянется, дурак. Наверное, вы просто что-то недопоняли, — и Джей бы очень хотел, чтобы всё было именно так. Но чует он, что ни он, ни Джейк не правы в данной ситуации.       Рики сложно понять, а еще сложнее — угадать его мысли и эмоции на лице, потому что за эти годы, которые он проводил вместе с Хисыном, научился прятать свои истинные чувства.       — Это я виноват... Ему ведь всего восемнадцать, а я... Знаешь? Я, блять, чуть ли... — Чонсон вновь прервал свою речь, чтобы найти подходящие слова и чтобы Джейк понял его правильно. Без какого-либо осуждения. — Я чуть ли не поцеловал его. Я, черт возьми, в какой-то момент подумал, что он мне немножко привлекателен, хотя это не так! Блять, точнее он привлекательный и красивый, но я не из тех извращенцев... Ой, блять, пиздец короче.       — Джей, ебать ты долбоеб, — цокнул Джеюн и сделал глоток из банки пива. — Я советую тебе не повторять ошибок Хисын-хёна... Хисына... короче, этого придурка. Но, знаешь, что? Мне, тому, кто следит за всем этим со стороны, — он специально подчеркнул последнее слово, — кажется, что Рики к тебе не просто так тянется...       — Конечно! Я ведь помог ему, когда это было так необходимо! Я ему как старший брат.       — Придурок, не перебивай меня! Ахуенные мысли сейчас потеряю... Черт, уже потерял.       — Ой, блять! Да ну тебя! Завтра поговорим.       — Нет, сейчас! Завтра уже не будет такого философа, как сегодня, — Джей цокнул, но не отключил звонок. — Мне кажется, что ты симпатичен Рики. Он смотрит на тебя так, словно ты подарил ему все звезды на...       — Это не так работает Джеюн! — по ту сторону трубки снова послышались маты и недовольства по поводу того, что его вновь перебили, не дав закончить. — Рики сейчас ходит по тонкому льду. Ему сейчас нельзя считать меня хорошим, а тем более видеть во мне идола. Ему нужно отдохнуть от отношений.       — Да, ты прав. Но выбор за тобой — сделать его счастливым или вновь разбить ему сердце, потому что он уже влип...       Так и закончился их разговор. Джей не всё понял, как надо, не хотел принимать реальность, но заставил себя встать и вернуться в комнату. А там, на кровати, Рики все еще лежал, укутавшись головой в одеяло, но так же всхлипывающий, как и было до ухода Пака. Старший не сказал ничего, просто улегся рядом и выключил свет. Наверное, этот их ночной разговор ни к чему не подтолкнет, а только усугубит их ситуацию. И поэтому не надо больше слов, не надо каких-либо лишних движений и попыток исправить что-то. Тот, кто нуждается сейчас в понимании, сам протянет руку, тем самым давая зеленый цвет на чужую помощь.       И Рики это сделал.       Он пододвинулся к Чонсону и обнял его, прижался еще ближе, чем надо, и уткнулся в его крепкую грудь, вдыхая дурманящий парфюм старшего.       — Хён… пожалуйста, не уходи… Не оставляй меня одного, — и эта просьба ударила прямо в сердце Пака. Боль была настолько сильной, что ответить что-нибудь на эти слова не сразу получилось. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы Джей обнял младшего в ответ и тихо хмыкнул.       А в следующий миг Рики откинул одну ногу через бок Чонсона, и старшему показалось, что он легонько поцеловал его где-то в районе ключицы. Такое невесомое прикосновение губами, что различить было невозможно. Пак шумно сглотнул, но позволил себе опустить одну руку чуть ниже, к талии, и вновь начал поглаживать, теперь уже не ощущая никакого сопротивления.       Нельзя.       — Это сильная боль? — они обратно вернулись к запретной теме.       — Да…       — Насколько?       — Очень сильная… острая, иногда покалывающая, и затем режущая… — Джей медленно поднял край футболки вверх и скользнул рукой по гладкой коже Рики, ощущая под своими ладонями холодное, вздрагивающее тело. — А иногда приятное… — Нишимура томно вдохнул и поднял голову вверх, чтобы посмотреть на Джея, но из-за темноты в комнате лица старшего не было видно.       Пак снова убрал руку и погладил своему младшему голову. Представляя, насколько мягкими могут быть пухлые губы Рики, медленно поддался вперед, но легонько коснулся губами в лоб, оставляя миленький чмок. Он не позволит себе поцеловать своего миленького котенка в губы без разрешения.       — Прости меня…       Так не должно быть.       Так. Не. Должно. Быть.       Джейк прав — Рики влип.       И слишком сильно,       Как и Джей…