Травмированные люди или просто много драмы

Какаши проснулся от кошмара, но от него не осталось и следа, когда он не застал рядом с собой хрупкое тело с белыми прядями. Он был уверен, что она еще здесь. Ее запах все еще окутывал весь дом и отвлекшись на секунду, Хатаке сделал глубокий вдох. Он нашел ее в гостиной. Луна сидела на подоконнике и обхватив руками колени, смотрела в окно. - Мои родители мертвы. Ее голос звучал ровно. Почти безразлично, но Какаши знал, что она плакала. Небольшой тремор в пальцах выдавал. Он это заметил еще в прошлый раз, когда она рассказывала о своем брате. Она судорожно глотала воздух и не могла остановить поток сознания, но ее дрожащие от переизбытка эмоции руки первыми бросались в глаза. - Он убил их - она повернулась и наконец встретилась с ним взглядом. - Знаете, что самое мерзкое? - губы слегка искривились в горькой улыбке. Какаши не двигался. Так и застыл на пороге, давая девушке возможность выговориться. - Я пыталась его оправдать - в темной комнате раздался отчаянный смешок. - Мозг ведь всегда это делает. Защищает то, что тебе дорого. И я все думала, может он был на стадии какого-то перехода? Все таки родители так долго его подавляли, а силы так и вырывались из него - она снова отвернулась, но не для того, чтобы разглядывать ночной пейзаж в окне. Она воспроизводила воспоминания в памяти. - Может мама с папой настолько насаждали и давили на него, что он не выдержал? Может не сумел совладать с собой? Забавно, он на моих глазах жестоко терзал их, выпускал кишки и кричал о новом поколении, об естественном отборе, а я смотрела и пыталась придумать хоть одно оправдание, которое поможет мне когда-нибудь простить его - Луна посмотрела на Хатаке и в ее глазах слишком отчетливо виднелся груз вины. - Я ведь так его любила. Он не осуждал. Скорее, восхищался. Когда-то ему это было чуждо. Когда-то он ставил чужие интересы выше своих. Когда-то он не знал, как проявлять заботу. Не знал, как защищать близких. Не знал, как прощать, но это все осталось в прошлом. - Но потом в дом зашли остальные и они обсуждали все это так, будто знали заранее. Поздравляли его с успешной миссией - огонек вспыхнул в глазах девушки. Что-то похожее на злость, ярость или ненависть. Непонятно. Он не успел рассмотреть. - Тогда он не оставил мне и шанса. Дал понять, что он все спланировал. У него было много вопросов, но он не решался их задать. Не знал, как она отреагирует. Как сильно это может ее ранить. Такие раны не заживают быстро, если вообще заживают. Он знает. Не было и дня, чтобы он не думал о своем отце. Хатаке помнит все так, будто это было вчера. Он снова мальчишка. Ребенок, чей отец столкнулся с массовым осуждением. Белый Клык Конохи, самый умный и храбрый человек, кого он только знал. Его отец. Герой. Он помнит, как идеалы рухнули одним днем. Был ливень, когда он возвращался домой с тренировки. Какаши сразу заподозрил неладное. В доме висела мертвая тишина. Было темно и неуютно и этот странный запах. Он не раздумывая пошел на него. Обоняние его не подводило. Шаг. Еще. Несмотря на внешнее спокойствие, сердце было готово вырваться на свободу с каждым вдохом. Он остановился, когда аномально яркая вспышка молнии осветила комнату. Тело было невозможно не заметить. Тело. Просто тело. Бездыханная оболочка, бездушное нечто, которое совсем недавно было его отцом. Наставником. Идеалом. Неужели все это лишь иллюзия? Неужели отец не был тем, кем я его считал? А дальше... Ничего. Холодная, густая темнота. Огромная дыра в еще не созревшем для такого удара сердце и боль. Много боли. Так много, что он забыл кто он и что он. Оставляя лужи крови на тренировочной арене, ломая одну кость за другой, пытая себя до изнеможения он бежал. Бежал от себя. От мира. Засунул свою боль так глубоко, что она пустила корни где-то там. В закоулках разума. Стала частью его самого. Но и это осталось в прошлом. Правда ведь... - Я не знаю, где он сейчас, если вы хотите спросить об этом. Я вообще не знаю, что произошло потом. Он оставил меня там, рядом с их изуродованными телами. Я понятия не имею, где мои сестры и уж тем более, где он. - И как же ты оказалась здесь? - наконец подал голос Хатаке. - Мне пришлось бежать. Было бы сложно объяснить всей деревне произошедшее. Еще сложнее было бы объяснить мою непричастность. Вполне правдоподобно, наверное. Ей хотелось сказать, что дело не только в этом. Хотелось попытаться объяснить, что это была та самая капля надежды, что не все потеряно. Что он изменится. Он не такой. Но жители деревни заставили бы рассказать всю правду. Они бы отняли у нее свободу мыслей и принудили к ответам, а она не имела никакого желания говорить о тех ужасах, что натворил ее старший брат. Семья это единственное, что имеет значение - его слова. Он повторял ей это каждый день и она верила. Наивная. - Я встретила очень милых людей в другой деревне. Пожилая пара, которая без лишних вопросов меня приютила. Я не рассказала о том, кто я и они заботились обо мне. Думали, что я сирота, что на мою деревню напали разбойники и я не стала их переубеждать. Они видели, что мне больно говорить о произошедшем, поэтому не пытали меня расспросами. - И что произошло? - Я случайно применила силу контроля разума и они испугались. Сразу догадались о моем клане и мне снова пришлось бежать - она смотрела перед собой и инстинктивно поглаживала пальцы, пытаясь успокоить тремор. Какаши оказался рядом так близко, что она почти вздрогнула, когда он перехватил ее руки. - Тебе больше никуда не нужно бежать. - Вы искали информацию обо мне и ничего не сказали. Почему? - на вопросе голос слегка задрожал. Она уже готовилась к такой ожидаемой боли. Сирены монстры. Клан Мамейдо проклят. Всегда был проклят и нет ничего удивительного, что они боятся. Столько жутких истории подкрепляют, подпитывают их страх. Наверняка Цунаде велела разузнать все о них, а он лишь исполнял приказ. - Это приказ - будто снял с языка. Луна уже хотела опустить взгляд, но сильные руки не дали этого сделать. Он держал ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Что вы хотите, чтобы я разглядела, сенсей? - Луна, я не хотел причинять тебе боль. Я мог расспросить у тебя о клане, но ты была не готова рассказать. Да и сейчас не готова и я решил сделать это самостоятельно, ты понимаешь меня? Кивнула. Молчит. Возможно ждет, что он скажет еще что-нибудь. - Госпожа Цунаде отдала этот приказ только потому, что в мире что-то происходит. Мы и сами толком не знаем, но грядет опасность. В этом нет сомнении и ей лишь нужно знать, с чем конкретно мы имеем дело. - Она думает, что мой клан как-то замешан в этом? - Возможно. Кто-то массово захватывает деревни. Скорее всего, набирает армию и мы не знаем, кто это и для чего. Некоторые деревни сдались без боя и многие предположили, что их сознание находилось под чьим-то контролем. - Оу, но... Я ничего не знаю об этом, честно - странное чувство вины обрушилось на нее тяжелым грузом. Она действительно не имеет к этому никакого отношения, но она несет на себе крест всех прошлых злодеянии своих предков. - Я не хочу подвергать Коноху опасности. Я бы никогда не... - Тише-тише - теплые руки Хатаке обхватили девушку по обе стороны шеи, большим пальцем поглаживая линию челюсти. - Никто тебя не обвиняет. Луна, ты обладаешь уникальными способностями, которые тебе еще придется раскрыть. Пятая хочет тебя защитить. Если кто-то узнает, то тобой могут воспользоваться для развязки войны. Девушка уставилась на Какаши непонимающим взглядом. Она была так поглощена прошлым, чувством вины и всей своей драмой, что совсем не заметила нарастающего волнения вокруг. Слова сенсея наконец начали складываться во что-то осмысленное. - Защитить - повторила девушка, будто зацепилась за что-то очень важное. Какаши хотелось сказать, чтобы она была осторожна. Предупредить, что рано или поздно, опасность придет и она не будет вежливо стучаться и ждать, пока откроют. Она ворвется неожиданно и обрушится лавиной на всех, кто на пути и она будет мишенью номер один. Попади она в руки недоброжелателя, ее используют. Превратят в личное оружие. Поработят. Но эти речи могут подождать. Сейчас ей нужно другое. - Да. Ты дома и в твоем доме есть близкие, которым ты небезразлична. Помни об этом. Она снова молчала. Не могла заставить себя вымолвить ни слова. Она смотрела в серый омут. Вглядывалась так глубоко, насколько могла, а он позволял. Смотрел в ответ практически обнаженными глазами и она верила. Каждому слову, что было сказано и каждому, что он оставил в стальных глазах.