Призраки прошлого.

Дело о самоубийстве семерых парней в одном маленьком доме закрыли еще в далеком 2012, за него даже браться не хотели. Люди, слышавшие об этом, были удивлены, почему его так и не раскрыли. Кто-то говорил, что эти мальчишки сектанты и решили совершить массовое самоубийство. Кто-то, наоборот, считал, что дело здесь вовсе не в сектах или тому подобном, а в том, что кто-то их намеренно убил, словно они знали какую-то страшную тайну. Но слухи так и остались слухами, а правда так и не раскрылась. Родители погибших детей по сей день говорят о восьмом мальчике, который был в тот день с ними, но полиция даже слушать их не желает. На дворе уже 2022, все давным-давно забыли про этот случай. Феликс мнет желтый кусок бумаги, оторванный от газеты, который был уже изрядно помят, словно его брали не один раз, складывает его и кладет в свой кошелек. Надо бы поторопиться, а то мама уже начинает волноваться о состоянии сына, который еще не спустился на ужин — это слышно по громкому голосу матери, поднимавшейся на второй этаж. Возможно, ее беспокойство было не напрасным, так как Феликс изо дня в день чувствовал себя неважно. Сколько он себя помнит, он постоянно чувствовал себя сонным, недостаточно отдохнувшим. Его взгляд возвращается к кошельку, который лежал на сумке, а мысли были забиты лишь одним: что случилось с этими парнями и почему Феликс на этом так зациклен, словно он был в тот день там, с ними? И кто же этот восьмой, о котором говорили родители тех мальчишек? Встряхнув блондинистой головой, отогнал дурные мысли. Юноша почувствовал холодное дыхание за спиной. Повинуясь инстинктам, схватился за затылок, защищая себя от дурного присутствия. В страхе озирается по сторонам, в комнате никого кроме него не было, да и не могло быть. Он и так об этом прекрасно знал, но неприятные ощущения не покидали его. Громкий окрик застает парня врасплох. Ручка двери опускается с характерным звуком, а в проеме двери появляется сначала мамино лицо, после чего она заходит в комнату. — Феликс, ты что, не слышишь, я тебя зову и зову, — женщина улыбается, смотря на сына. — Да, я как раз уже собирался спускаться, пойдем, — Феликс встает с кровати, незаметным движением прикрывая кошелек краем пледа, и идет за матерью. —Сегодня я сделала твои любимые…. — женщина не успевает закончить, как видит, что юношу буквально штормит из стороны в сторону. — Ой, малыш, что с тобой? — мисс Ли ловит сына, но странный блеск в глазах матери заставляет Ликса дернуться в сторону, подальше от чужих рук. Женщина улыбается и все-таки берет младшего Ли под локоть, продолжая причитать: «Ты давно не пил свои таблетки.» Феликс послушно идет за матерью в обеденный зал, где их уже ожидает отец, довольно-таки влиятельный человек в Корее, занимающий роль правой руки президента страны. Юноша кланяется отцу и поддерживаемый мисс Ли опускает свое тяжелое тело на стул, расположенный напротив мужчины. Старший Ли, сложив руки в замок и положив их на стол, смотрит изучающе в лицо сына, будто выпытывая из того все его мысли, которые юноша уже не в состоянии контролировать. Страх с головой охватил парня. Боясь, что его опять прочитали, как открытую книгу, Феликс быстро переводит взгляд на окно, через которое видно, что солнце давно опустилось за горизонт, предоставляя место изящной луне. —Можете подавать ужин, — голос мужчины прорезает наступившую тишину. Прислуга тут же уносится на кухню, после чего поочередно возвращаются с подносами в руках. Сервировка стола не занимает у них много времени, поэтому буквально через каких-то пару минут весь персонал скрывается за дверьми в ожидании новых поручений. В зале становится снова тихо, что можно даже расслышать, как где-то недалеко лает чужая собака, а ее хозяин, будто хочет переиграть ее в этой игре, кричит еще громче. Напряженная атмосфера заставляет Феликса выпрямиться и все-таки посмотреть в глаза своего отца. — Надеюсь, ты сегодня занимался учебой, чтобы в будущем занять мое место, а не читал свои старые вырезки из газет, — мужчина смотрит леденящим взглядом в глаза напротив и видит в них шальную искру, которая заставляла старшего Ли еще больше разозлиться на своего отпрыска, но виду тот не подавал, а лишь тихо, чтобы только жена его услышала, сказал: — Я все равно все сейчас узнаю. — после чего уже громко добавил: — Приступайте. Тут же загремела посуда, Феликс, взяв палочками рис, положил еду в рот, следом подхватывая кусок мяса и отправляя его туда же. Мать с отцом увлеченно о чем-то говорят и совсем не обращаются внимание на сына, который незаметно для всех перекладывает часть своей порции в общую тарелку. Спустя минут пятнадцать юноша резко встает из-за стола, привлекая к себе две пары глаз. Женщина тут же мило улыбается и говорит: — Присядь, твой отец с тобой хочет поговорить, — мужчина кивает сыну на стул, заставляя того тут же сразу же опуститься на него. — О чем Вы хотели поговорить, отец? — Феликс растерян, нет, ему страшно. Страх буквально мантией накрывает его сверху, придавливая к стулу. А ее концы плотным кольцом закрепляются на конечностях Ликса. Все мышцы буквально напряжены, а взгляд направлен прямиком в глаза отца. Уголки губ мужчины поднимаются в подобие улыбки, но для юноши это выглядит жутко, да его отец весь сам по себе жуткий. Стараясь не показывать своей слабости, Феликс выпрямляется и складывает руки у себя на коленях, тут же принимаясь отрывать заусенцы с пальцев. — У меня всего один вопрос, Феликс, — собственное имя из уст отца звучит грубо не так мягко, когда его имя произносит теплый голос, обладателя которого юноша совсем не помнит, — чем ты занимался целый день? Ты же не провел целый день, копаясь в архивах библиотеки? — Нет, отец, я целый день посвятил учебе, — юноша старается прикусить собственный язык, чтобы не сболтнуть лишнего. — Славно, — мужчина кивает и отводит взгляд в сторону. — Свободен. — Спасибо за ужин, — юноша быстро подскакивает, кланяется и уходит в свою комнату. Когда наверху слышится звук закрывающейся двери, мужчина подает голос: — Ты думаешь, он не соврал, дорогая? — старший Ли, отрываясь от разглядывания веток, бьющихся в окно, смотрит на жену. — Он не умеет врать, дорогой, — женщина накрывает руку мужа своей, — все хорошо. — Он не должен узнать правду, не должен, — как мантру повторяет мужчина, — Мы слишком любим своего сына, чтобы причинить боль. Тишину обеденного зала разрезает безумный смех, отдающий эхом в ушах каждой прислуги. Тень, что стояла все это время за углом, растворяется в воздухе, оставляя за собой лишь прозрачную дымку.