Не было выбора.

Драко Малфой всегда считал себя хорошим другом. Иначе и быть не могло. Но в эту самую минуту в гостиной своего дома, смотря на мучения Гермионы Грейнджер, ему приходилось горько признавать, что сегодня он самый худший друг для Теодора Нотта. Маглорожденная волшебница на полу извивалась от боли, она давно перестала кричать, но это, казалось, только больше заводило Беллатрису Лестрейндж, самозабвенно выводящую клинком на руке Грейнджер только известные ей символы. Драко посмотрел на своего отца. Люциус уже давно не представлял из себя грозного волшебника, а сейчас и вовсе был жалким подобием себя. Старательно отводя глаза, Люциус смотрел куда угодно, но только не на пленницу своего дома и её палача. Драко вздохнул. Его жизнь определенно в какой-то момент свернула не туда, а он даже не обратил внимание на это. Полгода назад. — Успокойся, Нотт. С ней все будет хорошо. — Драко устало опустился в кресло. В последние дни ему совершенно не удавалось поспать, беспокоили кошмары. Но кого сейчас они не беспокоили. — Ты просто не понимаешь. Грядет война, а эта дура непременно поскачет за своими друзьями-олухами. Они ведут её к верной смерти. — Теодор Нотт наконец остановился около окна и перестал наматывать круги по комнате, но спустя пару мгновений вновь продолжил мерить шагами спальню Драко. — А я тебе давно говорил, что нужно было рассказать ей о своих чувствах и спрятать в одно из поместий, которых так много у Ноттов. — Малфою было больно смотреть на своего друга. Да, возможно он и считал Гермиону Грейнджер невероятной занозой в одном месте и самой раздражающей ведьмой на этой планете, не мог принять её кровь и статус, но видеть мучения друга, которого поразила в самое сердце эта волшебница, он искренне не мог. — Я…Я не мог ей признаться. Она слишком чиста для меня, я не мог её запятнать собой. — тихо проговорил Нотт, в голосе которого без труда можно было услышать отчаяние. — Грейнджер, судя по твоим высказываниям, чиста для всего этого мира, даже для Избранного. — с усмешкой сказал Драко, но увидев грусть в глазах друга, добавил. — Ты даже не попробовал, Тео. Откуда тебе знать, что она могла о тебе подумать. Но это замечание осталось без ответа. Где-то, в глубине особняка, часы громко пробили полночь. — Я должен, я обязан её спасти. И ты мне в этом поможешь. — слова звучали для Драко как приговор. Как приговор для друга в этой войне, по статусу находившемуся на стороне, где нет места любви к маглорожденным волшебницам. Настоящие дни. Драко удалось улизнуть с этой медленной казни для Грейнджер. Малфой понимал, что помочь он ей в не состоянии, тётушка бы явно не оценила его попытки спасти «грязнокровку». Нужно было действовать иначе, поэтому он решил отправиться к Нотту. В конце концов именно его любовь пытали сейчас на полу Малфой-мэнора. На пару мгновений ему в голову пришла мысль, что возможно не стоит рассказывать об этом Тео, ведь он может сорваться с места в попытках спасти своего книжного червя, не заметив, что эти попытки сведут в могилу его самого. Но данная мысль исчезла довольно быстро. Секунда. Камин полыхнул зеленым огнем, а лакированные туфли Малфоя уже стояли на ковре в гостиной особняка Ноттов. Ему оставалось надеяться, что Нотт-старший в данный момент в отъезде, поскольку объяснять причину своего появления не хотелось. Особняк встретил его тишиной. Даже домашний эльф решил не появляться перед гостем, что уже можно было назвать дурным тоном. Путь до спальни Теодора оказался довольно быстрым. Ведь Драко действительно торопился. Он распахнул двери и не сразу понял, почему в комнате темно. Обычно Нотт любил свет, поэтому никогда не приказывал домовикам завешивать шторы в его части дома. — Он напился. Здравствуй, Драко. — раздался чей-то голос в тишине. Голос определенно не принадлежал Тео. Из темноты комнаты показался Забини. Если бы у Драко было время на шутки, то он непременно сказал бы, что у Блейза от природы высокие шансы на выживание в темных пространствах, но время, когда можно было шутить, закончилось. — Не ожидал тебя увидеть, Блейз. С каких пор ты стал няней для нашего общего друга? — Малфой наконец смог в темноте найти Нотта, тот лежал около кровати с бутылкой огневиски в руках. — Не волнуйся, дорогой. Если ты ревнуешь, то я и на тебя найду время, только попроси. — Блейз улыбнулся. Для него будто бы не существовало моментов, когда нужно быть серьезным. — Вообще я с важной новостью, но вижу, что Тео её слушать явно не в состоянии. Егеря доставили к нам интересных гостей, Избранного и его друзей. Грейнджер моей тетушке особенно понравилась, если ты понимаешь, о чем я. — Малфой старался говорить тихо, чтобы не разбудить Тео. — Чёрт, так и знал, что Поттер думает одним местом, а не головой. Как можно было попасть в руки к этим идиотам. — Забини проследил за взглядом Драко, понимая, что Тео такую новость пока говорить нельзя. — Как она? — Довольно плохо. Но Беллатриса не планирует её убивать в ближайшее время. Она хочет поиграть со своей игрушкой, поэтому Тёмный Лорд пока не в курсе гостей. Я сказал, что не узнал Поттера и его друга. Эта заучка догадалась пустить в них жалящее заклинание, повезло им, пока попали только в подземелья. — продолжил шептать Малфой, но Тео, казалось, не подавал даже признаков жизни. Забини, понимая, что дальше в комнате оставаться не нужно, потянул Драко на выход. Необходимо было всё обсудить в более укромном месте. Время еще есть, поэтому они могли бы что-нибудь придумать. Дверь едва успела закрыться за ними, как вновь со всей силы была распахнута. На пороге своей комнаты стоял Теодор Нотт собственной персоной. Он был пьян, но совершенно точно слышал весь их последний диалог. Нотт сделал шаг вперед, но споткнулся и упал прямо в руки друзьям. Собственное бессилие — вот что ощущал Тео в данный момент. И это чувство ему совершенно точно не нравилось. День Нотта изначально развивался как самый ужасный магловский фильм. Сначала отец поставил его перед фактом принятия метки («ведь Малфой-младший уже давно её обладатель, а ты чем хуже, не будь никчемным»), а теперь он слышит подобную новость. Может на него так повлиял алкоголь. Сколько там было бутылок огневиски из запасов отца? Три? Четыре? Тео точно не мог вспомнить их количество. Ему безумно хотелось верить в то, что это игра его больного воображения, но он привык, что существующая реальность страшнее всех кошмаров, которые он когда-либо видел, поэтому дело было точно не в воображении. Ему понадобилось пара минут, чтобы вновь принять вертикальное положение. Лица друзей расплывались, а их голоса доносились до него так, будто они находились не прямо здесь перед ним, а скрывались за гулом водопада, который он видел лишь однажды. — Ну же, Тео, давай! Приходим в себя и выходим на связь. Нам нужно найти антипохмельное зелье, иначе в таком состоянии ты ничего не сможешь сделать. — Забини старался установить зрительный контакт с потерявшимся в пространстве юношей, но тот смотрел будто сквозь него. Малфой, стоящий рядом, понимал, что в данный момент Тео находится на связи с космосом, поэтому помощником в поисках зелья быть не может. — Тинки! — воскликнул Драко, рядом с ним в ту же секунду появился его личный домовой эльф. — Принеси мне немедленно антипохмельное зелье, оно у меня на столе. Хлопок! И зелье уже в руках блондина. Оттолкнув Тео к стене, что привело к его немедленному падению, Драко поднял Нотта за подбородок и влил зелье в совершенно несопротивляющегося парня. Забини присвистнул. Ему даже в голову не пришло позвать своего домовика, а это была просто невероятная идея. Наконец взгляд Нотта стал более сфокусированным. Драко подал ему свою руку, чтобы помочь встать, но Тео не шевелился. Он продолжал сидеть на полу. Мир вокруг него будто замедлился, но в его голове бушевал вихрь мыслей, эпицентром которых было Её имя. Не проходило и дня, чтобы он не думал о ней. Больше всего на свете он боялся её плена. И этот день настал. Хотелось плакать от безысходности, от осознания собственной беспомощности. И это чувство вызвало в Нотте непреодолимый приступ смеха, который он не смог сдержать. Он смеялся так громко, что, наверное, разбудил все портреты в этой части дома, но его это мало волновало. Он видел, как друзья посмотрели друг на друга с удивлением. Возможно он сошел с ума и теперь до конца своих дней будет таким. Но его помешательство определенно появилось еще раньше. В тот момент, когда кудрявая девочка посмотрела на него и улыбнулась. И эту девочку он совершенно точно не мог подвести. Пусть она не знает о его чувствах (пока), но она не имеет право покинуть этот мир, не узнав о них, Тео ей не позволит, и пусть за это он будет гореть в аду. Смех прекратился, и в ту же самую секунду рядом материализовался Хенвик, домовой эльф семьи Ноттов. Это означало лишь одно - в дом вернулся Нотт-старший, которому совершенно точно нельзя было видеть своего наследника в таком состоянии. — Хозяин просил передать, что ждет молодого хозяина и его друзей у себя в кабинете. — Хенвик смиренно поклонился, а затем исчез, будто его и не было. Теодор Нотт-старший не любил, когда его заставляли ждать. Кроме того, нужно было вести себя так, как того ожидают от наследника великого рода, поэтому ничего не оставалось делать, как пойти к нему в кабинет. Эта мысль яркой вспышкой появилась в голове всей троицы. Без слов поняв друг друга, они двинулись в сторону кабинета. В кабинете царил полумрак. Нотт-старший не стал утруждать себя освещением комнаты, поскольку от света у него болела голова. По правде сказать голова в последнее время болела у него постоянно. Отчасти это было вызвано заданиями Тёмного Лорда, но с другой стороны было беспокойство за единственного сына, которого он не смог уберечь от этой войны. Он не хотел роли пешки для своего наследника, поэтому стремился возвести его на более высокий пост, но сын отчаянно сопротивлялся. Но сейчас, именно сейчас, появилась возможность вернуть семье Ноттов былое уважение среди приспешников Лорда Волан-де-Морта, потому что… — Только что из Малфой-мэнора был совершен побег Гарри Поттера и его друзей. — Нотт-старший обернулся на звук шагов, с удивлением обнаружив не только сына, но и наследников других домов. Хотя сейчас это было неважно. — Как это сбежали? Я был дома каких-то двадцать минут назад. Что там случилось? — не нужно быть гением, чтобы понять, как данный побег мог повлиять на судьбу его семьи, а Драко понимал, что его семья стоит на пороге огромных проблем. — Драко Малфой, очень жаль, что тебя не было там, когда произошло это удивительное событие. Твоя тётушка так заигралась с грязнокровкой, что не заметила предателя крови и Поттера, сбежавших из темницы. Они оглушили Беллатрису и скрылись вместе с подружкой. Твоим родителям повезло. Их не было там, когда все произошло, поэтому в основе своей пострадала только Белла. — Нотту совершенно точно не было жаль безумную Лестрейндж. Она была слишком близка к Тёмному Лорду, что не играло ему на руку. Но ошибка была допущена. И теперь была вероятность того, что место самого близкого мерзавца окажется вакантным. И Нотт был абсолютно уверен, что это его место. Если бы только Нотт-старший прочитал мысли присутствующих в комнате, то его удивило бы открытие, что в головах сына и его друзей мысль была одна. Избранный наконец смог притянуть не только неудачи, но и Бога, который видимо сегодня решил выйти из своего отпуска.