The Demon inside me.

      И вдруг меня охватывает несказанная печаль, которую несёт в себе время; оно течёт и течёт, и меняется, а когда оглянешься, ничего от прежнего уже не осталось. Да, прощание всегда тяжело, но возвращение иной раз ещё тяжелее.       Эрих Мария Ремарк

      — Здравствуй, Винсент, — девушка стояла на пороге её родного дома и тянулась руками к мужчине для желанных объятий.       — Моя девочка, — укутывая маленькую девушку в свои руки, он крепко сжимал её и легонько трепал по макушке.       — Входи, дорогая.       И вот те самые заветные секунды, наконец, наступают. Приятный запах свежеприготовленной еды наполняет лёгкие, взор ласкает стены родного дома. Трепет заполняет мечущиеся сердце, и она растворяется в самом желанном чувстве на свете. Она наконец дома.       — Это Мэри, — мужчина слегка отступает в сторону, открывая взгляду невысокую женскую фигуру.       — Я — Кристина, — девушка протягивает маленькую ладошку, и перед глазами начинают плясать назойливые картинки прошлого. Она, Башня, изумрудное платье и великолепные чёрные перчатки, стесняющие ловкие движения на руках безумно красивого мужчины.       Сердце пропускает заветные удары. Несколько тяжелых вздохов скорби срываются с губ. Она предпринимает тщетные попытки успокоиться и сфокусироваться на лице стоявшей напротив женщины.       Невысокая, но статная и держащая спину ровно. Красивая, подтянутая фигура. Длинные, слегка тронутые сединой волосы уложены в высокий тугой хвост на затылке. Карие глаза узкие, разрез лисий, хищный, но не вызывает никакой тревоги или опасений. Яркая улыбка покоится на её губах, и невероятно располагает к себе. Вот оно, то что так нужно было её отцу.       — Мне очень приятно с Вами познакомиться, — собравшись с силами, девушка искренне и радушно улыбается, тянет дрожащую руку для приветствия.       Лёгкая вскинутая рука ложится в распахнутую ладонь, руки женщины мягкие и тёплые, разливают спокойствие по венам, проникают в кожу.       — Садись, дорогая. Винсент сказал, ты любишь булочки с корицей. Это наш сегодняшний десерт.       — Спасибо, — Кристина растворяется в домашней уютной обстановке, забывая обо всех своих проблемах, всем творящимся безумии в жизни, Амрите, предназначении, Стивене, его крови, убийствах и собственных страданиях.       Как бы она ни хотела вернуться домой, как бы ни хотела снова увидеть всех близких и родных людей, её душа отчаянно желала остаться здесь, с отцом, узнать его, снова почувствовать себя его дочерью, снова печь булочки и копать яркие маргаритки, надевать перчатки с морковкой и отмывать руки от въедливого мазута в автомобильной мастерской, и просто жить, жить здесь.       — Милая, расскажи о себе, — Винсент трогает её руку, мягко, по-отечески поглаживая пальцы.       — Как там в твоём мире? Чем ты занимаешься? — добавила миловидная женщина.       — После смерти отца, — Кристина слегка запнулась. Ей хотелось поговорить об этом, хотелось рассказать свои чувства, но было ли это правильно, она искренне не могла понять. — Меня воспитывали бабушка и дедушка, родители моей мамы. Они чудесные, правда. Но очень строгие, ругали за любую шалость и проявление несерьёзности. Наверное, поэтому я такая самокритичная, это прямой отголосок их воспитания.       — Твоё второе имя — Даяна. Это имя твоей бабушки? — Мэри заботливо накладывала салат большой деревянной ложкой в тарелку девушки. — Извини. Винсент сказал, что ты вегетарианка, и я сделала его специально для тебя.       — Да, я не ем мясо с семи лет, — слегка улыбнулась девушка. — Спасибо, — она одарила присутствующих своей обворожительной улыбкой. — Мою бабушку зовут Донна, а дедушку Янис, отсюда и родилось второе имя.       Янис умер чуть больше года назад.       В самое обычное летнее знойное утро, он, как всегда, встал рано, и, выпив своё кофе, пошел поливать в сад любимые маргаритки своей жены.       Девушка нашла его около яблоневого дерева в саду, мужчина лежал и не мог связно мыслить и разговаривать. Это был инсульт, через пару дней он скончался в больнице.       Новая утрата заставила окончательно закрыться ото всех, уйти от Мстителей, и отрешиться от всего, что было так любимо и приносило хоть какую-то радость.       Она бросила рисование, сменила работу и просто сидела, копаясь в чужой технике изо дня в день, вместо того, чтобы начать разбираться в себе. Наконец ушла из гнетущих давно отношений, которые каждый раз забирали всю оставшуюся энергию, высасывали последние силы.       Уилл — так зовут её бывшего кавалера. Кристина познакомилась с ним еще в колледже, типичная юношеская любовь, выросшая из общения двух сверстников. Он был типичным спортсменом, играл за футбольную команду. Учёба давалась ему не слишком легко, но восхищенные его спортивной карьерой преподаватели умело закрывали глаза на частые неудачи.       Девушка писала за него конспекты, готовила за него все работы, помогала с частыми зачетами, а в ответ получала лишь холод и болезненное равнодушие.       Приходя домой, она заставала его либо за отреченным сидением у компьютера, либо за руганью, которая начиналась прямо с порога.       — Ты снова опоздала. Где ты была, Кристина?       — Твой суп слишком солёный, переделай!       — Не мешай мне, я занят.       — Нет, мы никуда не идём, а одна ты тем более.       И так продолжалось несколько лет, а после… после началось самое ужасное.       Несмотря ни на что, она оставалась с ним. Терпела его издевательства, думая, что попросту не заслуживает лучшего, ведь изо дня в день этот мужчина внушал её больному разуму, что такая, как она не заслуживает другой любви, не заслуживает хорошего обращения.       — Ты снова ничего не приготовила. Я, что, должен проводить вечер голодным? Ты головой своей подумала?       — Какая ты никчемная, Кристина.       Собственное имя ей опротивело, каждый раз, когда она слышала его, хотелось убежать, закопаться в глубокую яму и никогда больше не слышать, как оно слетает с чужих уст таким дерьмовым образом.       Она знала, знала наверняка, что он изменяет.       Видела все мерцающие ночные сообщения, от которых он вскакивал и бежал на другой конец города. Видела его глупое нетрезвое лицо, когда он наконец соизволял явиться домой. Видела синяки на бледной коже, застилающие вены, когда он, наконец, решал прикоснуться к ней. Видела и взращивала ненависть с каждым новым днём, видела и понимала, что нужно это закончить, видела, но почему-то так и не смогла.       И всё это продолжалось изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц, пока однажды Тони не кинул ей спасательный круг. Спасая от чужой тирании и отягощающего абьюза.       Придя домой после очередного длинного, тяжелого рабочего дня, Кристина заметила безвольное тело, лежащее на диване.       — Снова, Уилл? Ты обещал мне, что это прекратится! — скидывая его грязные ботинки с дивана, она неосторожно завела разговор.       — Малышка, К — р — и — с — т — и — н — а, — нарочито медленно тянул он каждую букву её длинного имени. — Когда же ты, наконец, пропадешь из моей жизни? Перестанешь носится со мной, как мамочка.       — А с тобой можно иначе?       — Не нужна мне твоя забота. Ты мне не нужна.       Мужчина мнет её тонкие пальцы, крутит ими в темноте. И дергает один из них так сильно, что звёздочки сыпятся из глаз. Грубая тупая боль застилает всё вокруг. Палец стучит диким хрустом и мгновенно покрывается бурым синим пятном.       Девушка стискивает зубы и хватает подступающие слёзы. Это шанс уйти и яркая возможность остановиться, и было очень глупо этим не воспользоваться.       — Ты такая бесполезная, аж смотреть противно. Ни один нормальный мужик не поведется на такую закомплексованную, как ты, — Уилл больно давит на остатки самолюбия, выбивая и без того рыхлую почву из-под ног своими колкими словами.       Звонкая, гулкая пощечина уничтожает все доводы рассудка. Девушка безвольно отползает к двери, хватаясь за ужаленную щеку.       Где-то в глубине одежды настойчиво гремит телефон, ясно давая понять, что его хозяйка сейчас отчаянно кому-то понадобилась. Но она не может разрушить тишину своим надломленным голосом, показывая кому-то нотки отчаяния в нем, яро не хочет чтобы кто-то наконец догадался.       Телефон звонко трезвонит снова и снова, раздражая подходящего оппонента с новой силой.       — Да блядь, кто тебе там названивает? — Грубый властный голос нарушает надоедливую тишину.       — Наверное это тот самый, из-за которого ты задерживаешься на работе. Ну хоть кто-то трахает такую никчемную, как ты.       Звенящий гул разбивающихся близи тарелок заставляет вздрагивать и вжиматься всем естеством в угол возле двери.       Отрезая все пути к отступлению, Уилл присаживается рядом и гладит ушибленное место на коже.       — Ты думаешь если ты сама не уйдешь, кто-то прибежит тебя спасать? — едко давит он. — Но ты не уйдешь. Ведь ты бесхребетная девчонка, и ни хрена не можешь делать самостоятельно.       Слёз давно нет, они заперты где-то внутри тугим комом в горле. Девушка лишь сидит и взрезает свои длинные ногти в пульсирующую кожу на ладошках.       И вот она — спасательная соломинка — заваливается в квартиру, кричит и месит чужое лицо, рыча и грохоча что-то нечленораздельное.              — Это моя дочь, мудак. Как ты смеешь? — удары с новой силой выбивают все дерьмо из лежащего на полу мужчины, ломая нос, рассекая бровь до кровавого месива.       — ...Маргаритка, все хорошо? — Нежный мелодичный голос выдергивает из липких лап воспоминаний.       Наверное, всё было видно было по её скорченному лицу. Девушка сидела и морщила нос в попытках прогнать все неприятные мысли.       — Да-да, простите, пожалуйста. Я просто задумалась, — немного виновато выдавила Кристина.       — Еда чудесная, спасибо. Но мне наверное уже пора, — благодарно утягивая двоих в свои объятия, она улыбнулась.       — Хорошо. Винсент тебя проводит, а я уберу со стола, — Мэри оставила легкий поцелуй на её щеке. — Было очень приятно познакомиться с такой чудесной девушкой, — на прощание махнула женщина.       Чуть помедлив в проходе, девушка все же решилась на непростой разговор.       — Винсент, — осторожно, на одном дыхании проронила она.       — Знаешь, лисёнок. Зови меня просто папа, — его улыбка растопила собой все неприятные воспоминания. Заставила сердце биться с удвоенной силой и оставить неприятный укол вины. — Знаешь, так обычно прощаются. Поэтому подожди минутку, я сейчас, — Его невысокая фигура скрылась в доме.       Через пару минут мужчина вернулся с маленьким, аккуратно упакованным крафтовым пакетом в руках, и протянул его девушке.       — Спасибо, что вернула мне себя. Я очень долго ждал тебя и желаю тебе счастья, поэтому думаю, что нужно тебя отпустить, верно?       — Я обязательно вернусь, пап. Но сейчас, к сожалению, мне нужно уйти.       Слёзы закапали, заставляя зелёную глубину глаз светится самым ярким светом.       — Разверни позже, когда будешь готова, — родные теплые руки стирали маленькие соленые капли с румяных щёк. — Я буду ждать тебя здесь, маргаритка. Помни об этом, — целуя её руки, он закрыл за собой дверь и ушёл прочь, ведь прекрасно понимал, что девушка не сможет отвернуться первая, не сможет вновь оставить его.       — Мумму, я поступаю правильно? Как бы ты не поступала, я всегда буду согласен с тобой. Все твои решения для меня верные, запомни это.       Кристина сидит на той самой наполированной лавочке, где когда-то рыдала после их первой встречи. Сидит и дрожащими пальцами вскрывает небольшой пакет.       Внутри лежат маленькие рыжие перчатки с карикатурными морковками и милейшими зубастыми кроликами. Это для твоей дочери. Подари ей, что бы вместе копать маргаритки.       Сердце сжимается с новой силой, заставляя все больше усомниться в принятом решении.       — Хорошо, надо вернуться в Санктум и поговорить с Амритом.       Решив срезать путь, она идёт через не самые приятные места в закоулках нового Нью-Йорка, петляет через длинные узкие улочки.       Все тело покрывается липким потом и колкими мурашками, когда она наталкивается на ужасающую картину. На тело мужчины, безвольно прибитое серебряными гвоздями к каменной стене. Нагое, обнаженное и... Обескровленное.       Тошнота подступает к горлу с невероятной силой, когда Кристина замечает его зверски отсеченную голову в глубине проулка.       Над телом мужчины покоится странный багровый знак — вероятнее всего, его выписали кровью убитого.       Страх, ужас и паника охватывают разум, и девушка бежит по коридору из домов, шатаясь из стороны в сторону, запинается о собственные ноги, задыхаясь от зловонного надоедливого трупного запаха, опаляющего все вокруг.       Глаза слипаются белой пеленой. Она, запыхавшись, несётся до самого Санктума, борясь с назойливой тошнотой и головокружением, пока не открывает двери и не падает в твердые мужские руки.       — Лилия? Все в порядке? — Обеспокоенно вторит Амрит, удерживая дрожащее тело в своих руках.       — Я видела. Видела. Видела тело, — наконец успокоив дрожь в голосе, выдавливает она.       — Где? Покажи мне.       Черный едкий клубок дыма окутывает их обоих, и через секунду они оказываются в том самом проулке, но он пуст.       — Оно было здесь, на этом самом месте, — утверждает Кристина, тыкая пальчиком в каменную стену.        Нет, ей не могло показаться, это нельзя было назвать происками больной фантазии.       — Я не сумасшедшая, Амрит, — она вскидывает подбородок и трясет руками. — Тут был мужчина без головы, а еще. Еще знак написанный кровью, прямо над ним.       — Может тебе все-таки показалось, моя прекрасная лилия?       — Нет, нет. Я видела это ясно своими глазами.       По его недоверчивому лицу можно было сказать, что мужчина ей не верит. Косится на неё с опаской.       Зудящий неприятный ужас от увиденного ранее понемногу заполняет пространство.       — Отправь меня домой, пожалуйста. Я больше этого не вынесу, — девушка начинает задыхаться от собственных мыслей, роящихся внутри.