Операция "Сердце Мальвины"

      Окно квартиры на девятом этаже распахнуто и впускает внутрь шум автомобилей. Тюль колыхается от лёгкого ветра, позволяя запаху выхлопных газов распространяться на всю комнату. Стёкла многоэтажки отражают вечерние лучи огненного солнца, превращая стену здания в яркий холст.       Мужчина, только что вышедший из душа, мгновенно скорчил нос, учуяв неприятный городской запах. Придерживая полотенце, повязанное на поясе, он быстрым шагом двинулся в сторону источника запаха. Он захлопнул окно и поправил покосившийся тюль.       Парень взглянул на часы, висевшие над дверным проёмом.       20:56. Время идти на кухню.       Надев чистую, немного вытянувшуюся пижаму, он вошёл в соседнюю комнату, где его поджидала разморозившаяся в кострюле говядина. Мужчина помыл руки и принялся за дело: из холодильника он достал овощи, и промыл мясо под водой. Он довольно быстро нарезал всё для блюда, которое собирался приготовить. Мужчина включил плиту и поставил на огонь сковороду с оливковым маслом. Как только он закинул ингредиенты на неё и накрыл крышкой, он услышал хлопок входной двери и копошение в коридоре.       — Я дома, — крикнул Юнги, вешая ветровку на крючок.       Хосок побрёл на звук и наткнулся на мужчину, скидывающего ботинки.       — Привет, Мальвина, — сказал Хосок и раскинул руки в стороны.       Мин улыбнулся, заметив привычный жест своего парня, и бросил сумку на плитку. Он, кряхтя от усталости, рухнул в объятия младшего, который тут же крепко прижал его к себе.       — Устал? — спросил Чон и оставил поцелуй на чужом виске.       — Немного, — протянул Юнги и отпрянул от мужчины, — я в душ и сразу к тебе.       Он чмокнул темноволосого в уголок улыбающегося рта и почти побежал в его спальню, чтобы отыскать себе домашнюю одежду.       Зайдя в ванную, Мин сбросил с себя белую рубашку и брюки, которые тут же полетели в корзину, и забрался в душевую кабинку. Он прикрыл глаза, когда тёплая вода начала греть немного замерзшие конечности. Юнги на практике ощутил, что слишком рано перешел на лёгкую верхнюю одежду, несмотря на то, что он ехал с работы на машине.       Они с Хосоком были вместе почти девять месяцев. Сразу после того, как их последняя сменя в лагере закончилась, они вернулись в город. По счастливой случайности их квартиры были друг от друга всего в паре кварталов, поэтому оба часто заходили в гости, если знали, что обитатель жилища уже пришёл домой после работы.       Кстати, рабочие графики парней сильно разнились: Чон всегда рано утром уходил на студию, где занимался с детьми до обеда, Мин же выходил в офис тогда, когда были назначены сеансы, а чаще всего это был вечер. Поэтому легко можно было объяснить то, что зачастую Юнги заваливался к Хосоку, который, конечно же, ждал своего уставшего парня с вкусным ужином. Синеволосому таки удалось за эти месяцы научить его готовить, и, надо сказать, у Чона отлично получается.       О том, чтобы съехаться, они пока не заговаривали. Юнги посещали мысли предложить мужчине переехать к нему, но каждый раз, когда представлялся момент озвучить их, он сразу давал заднюю: наверное, слишком рано, или проблематично, или ещё что-нибудь.       Смыв с себя остатки пены, парень вылез из душа и принялся вытирать влагу, скатывающуюся сверху вниз и оставляющую влажный след на коврике. Повязав пояс на своем махровом халате, специально перевезенном из своей квартиры сюда, он вылез из комнаты и пошёл на запах тушеного мяса.       Юнги заглянул на кухню, где возле плиты стоял Хосок, помешивающий что-то на сковороде. Он на цыпочках подобрался к Чону и обнял его со спины, укладывая голову на чужое плечо.       — Очень вкусно пахнет, — Мин чмокнул мужчину в щёку, — что готовишь?       — Бульгоги, — он подцепил лопаткой болгарский перец и говядину и протянул их ко рту старшего, — попробуй-ка.       Парень с надеждой на успех смотрел на Юнги, пережевывающего еду.       — Обалденно, Хо, молодец, — не успев проглотить, проговорил Мин.       — Тогда садись за стол, — с улыбкой сказал Хосок, выключив плиту и открыв рисоварку.       Он положил две порции еды в глубокие тарелки и поставил их на стол, за которым уже крутил головой Юнги, вместе с приборами и графином сока.       — Приятного аппетита, — пожелал Хосок, усаживаясь на стул напротив мужчины, уже принявшегося за мясо.       — Спасибо, и тебе, — промямлил Юнги, набирая на ложку рис, — как прошёл день, солнце?       Хосок никогда не сможет привыкнуть к ласковым прозвищам, которые синеволосый ему неожиданно адресует.       — Да всё как обычно, — промямлил Чон, ковыряясь в тарелке.       — А как же новая группа? Как дети? Как родители? – не умолкал Юнги, желая знать подробности того, о чем младший вчера прожужжал все уши.       — Хорошие. Да, хорошие дети. Сильная группа будет.       — Не хочешь рассказывать — и не надо, — наигранно обиделся Мин и потянулся к графину.       Вдаваться в подробности Хосок действительно не хотел. Он желал своему парню только счастья, и поэтому смолчал кое о чём. *****       Когда он приехал в студию, на сидениях в коридоре его уже ожидали пару детей со своими родителями. Хореограф тут же пригласил их пройти в кабинет и осмотреться, пока он по очереди проверит присутствующих по списку. Он заранее собирал данные о детях, чтобы для него не было сюрпризом увидеть только мальчиков или разновозрастных ребят. Ничего особенного, только имена и возраст.       В этот раз Чону сказочно повезло: набралась небольшая группа из малышей пяти-шести лет, практически пополам поделившаяся на девочек и мальчиков.       — А тебя как зовут, принцесса? — сидя за столом в углу кабинета с ручкой в виде волшебной палочки, спросил Хосок.       — Миён. Ли Миён, — радостно объявила девочка в джинсовом комбинезоне.       — А как твою маму зовут, расскажешь? — он указал ручкой на женщину, державшую ребёнка за руку.       — А моя мама... — она приложила маленький пальчик ко рту и нахмурила брови, — Ли Нами.       Женщина погладила девочку по плечу и кивнула Чону в подтверждение. Он записал её имя на отдельном листке и протянул ей ручку.       — Оставьте здесь свой номер, пожалуйста, — он указал ей на место рядом с именем и повернулся к девочке, которая переминалась с ноги на ногу и рассматривала свои ладошки. — Ну что, Миён, хочешь танцевать как настоящая принцесса?       — Да! — она запрыгала на месте, увидев широкую улыбку мужчины.       — Тогда беги скорее знакомиться с ребятами!       Хосок указал ей на группу из детей, которых он  уже отметил в списке, и девочка сорвалась в другой конец кабинета.       — Спасибо, возвращайтесь за дочкой через три часа, — Чон снова повернулся к женщине и забрал у неё листок.       — Вам спасибо, до скорого, — ответила Ли Нами и пошла на выход, перед этим помахав дочери на прощание.       — А это у нас кто тут на месте устоять не может? — обратился Хосок к мальчику, нарезающему круги прямо перед столом.       — Хватит носиться, иди давай, — рявкунул мужчина, видимо, отец, и пихнул ребёнка в спину.       Чон на секунду нахмурил брови, понимая, что разговор, вероятно, состоится не самый приятный.       — Как тебя зовут, гонщик? — мягко просил у мальчика Хосок, заметив присутствие страха в его глазах.       — Квон Бэкхён, — трусливо промямлил ребёнок, оглядываясь на стоящего сзади мужчину, вовлеченного в переписку с кем-то по телефону.       — Так... — Хосок пробежался глазами по списку и поставил галочку рядом с именем, — а как зовут твоего папу? Скажи-ка.       Не успел мальчик издать звук, как позади снова послышался грубый голос его отца:       — Зачем Вы с ним сюсюкаетесь? Раздражает, — пришипел мужчина, убирая телефон в карман и складывая руки на груди.       — Не пугайте детей, будьте добры, — на улыбке обратился Чон и вернулся к мальчику, — так как зовут твоего папу?       Он бы мог отпустить ребёнка и спросить всё, что нужно, у мужчины, но его поведение изначально взбесило Хосока. Может быть, это и неправильно, но его сын на данный момент — единственный, кто может выступить агентом их коммуникации, которая не закончится скандалом на всё помещение студии.       — Квон Дахун, — прошептал Бэкхён.       Хосок прекрасно услышал, но всё же переспросил.       — Не совсем понял, повтори ещё раз, только погромче, — нервно протараторил Чон, надеясь, что неправильно понял.       – Квон Дахун.       Голос мужчины прозвучал как скрежет арматуры по бетону, который на время оглушил Хосока. Он машинально направил ребёнка в ту же сторону, что и остальных детей, и поднял взгляд на нахмуренное лицо, вызывающее неприязнь и даже омерзение.       Он не мог быть уверен, что это именно тот, кого он ненавидел больше всех в жизни, но от чего-то он точно знал, что именно эти руки когда-то приносили боль его любимому человеку.       — Напишите. Номер. И адрес, — обрывисто сказал Чон, опустив голос на два тона ниже, — и впредь прошу не устраивать подобных сцен, по крайней мере, у меня в кабинете, — добавил он, спустя минуту.       — Чего?! — возмутился Дахун, подняв тяжёлый взгляд исподлобья.       — Вы всё услышали, — Чон кинул взгляд на листок, на котором уже была написана нужная информация, — возвращайтесь за Бэкхёном через три часа.       Мужчина сопел, но понимал, что действительно не может устраивать разборки в обществе почти двух десятков детей и их родителей, а Хосок этим пользовался.       — Лучше бы на бокс отдал, — процедил сквозь зубы Дахун, на пятках повернувшись к двери.       Мужчина даже не попрощался с сыном, который с надеждой смотрел на удаляющегося отца. Хосок наблюдал за ребёнком, глаза которого успели бы намокнуть, если бы не отвлёкшие его новые друзья.       — Следующий, проходите, — в приглашающем жесте и с улыбкой на лица произнёс Чон, под столом сжимая бумажку, написанную Квон Дахуном — человеком, которого он презирал последний девять месяцев своей жизни.       Он и сам не понял, зачем попросил написать адрес, который не спрашивал ни у одного из родителей. Наверное, обыкновенная безопасность. Если бы Хосок узнал, что этот ублюдок живёт в соседнем доме, он бы купил другую квартиру, лишь бы Юнги никогда больше не встретился со своим ночным кошмаром в реальности. *****       — Расскажи-ка лучше про свой день, Мальвина, — сменил фокус внимания Хосок, — ты только в офисе сегодня или...       — Да какой там! — взорвался Юнги, бросая ложку в тарелку. — Звонит мне Чхве, представляешь? И говорит: «Мистер Мин, не могли бы Вы заменить нашего сотрудника?» — синеволосый пародийно изменил голос, вызывая смешок младшего. — Уволился, называется! Третий месяц хожу в эту проклятую школу за «спасибо»!       Юнги и дальше причитал, пока Хосок поддакивал ему и отмывал посуду, оставшуюся после ужина. Мужчина очень любил эту часть дня: они оба дома после работы, могут делиться событиями дня и заботиться друг о друге. Особенно Чону нравилось наблюдать за парнем, который обыкновенно был спокоен и серьёзен, а вечером перед выходным становился разговорчивым и активным. Не то, чтобы Чон не слушал о доставучем начальнике, о дурацкой пробке по пути на работу и о гадком кенийском зерне в кофейне у офиса, но наблюдать за наконец расслабившимся парнем ему нравилось куда больше.       Юнги непринуждённо раскинулся на стуле и продолжал болтать о своём загруженном дне, а Хосок, в то время уже домывший посуду, сидел напротив, облокотившись на стол и наблюдая за движениями лица и рук напротив.       — Пойдём в спальню? — предложил Чон.       — Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю?! — возмутился Юнги.       — Из всего, что ты наговорил, я понял, что ты сегодня замучался. Поэтому пойдём отдыхать? Я сделаю тебе массаж, если хочешь.       На последней фразе хмурое лицо Мина превратилось в заинтересованное. Он принял ту же позу, что мужчина напротив, и, дотянувшись до чужого носа своим, потёрся кончиком.       — Ну тогда пошли, — игриво произнёс Юнги и поднялся со стула.       Вслед за ним последовал темноволосый, который не пройдя и метра решил, что начать щекотать своего парня — хорошая идея.       Старший смеялся и извивался от прикосновений к рёбрам и подмышечным впадинам, от которых по всему телу бежали мурашки. Юнги развернулся к Хосоку лицом и пытался отгородиться от прытких ладоней, не отступающих от цели.       — Хо, ну прекрати, — хохоча произнёс Мин.       Чон ничего не отвечал и продолжал наступать на бедного парня. Он загнал синеволосого в угол коридора, вынуждая зажмурить глаза и обхватить самого себя руками.       — Да всё, не буду больше, — Чон помиловал мужчину, пытавшегося спастить от его прикосновений.       Темноволосый подошёл ближе к сжавшемуся Юнги с тем, чтобы проверить, всё ли в порядке, но не успел он и моргнуть, как был вжат спиной в стену. Сильные руки Мина зафиксировались по обе стороны от его головы, а во взгляде читалась не просто игривость.       Чон ухмыльнулся, глядя в глаза напротив, и хотел положить ладони на чужую талию, но встретил отрицательные мотания головой.       — Не прикасайся ко мне, малыш, — в самые губы прошептал Юнги и тут же впился в них.       Он опустил левую ладонь на плечо Хосока, а вторую запустил в волосы на затылке, несильно сжимая их в кулаке. Парень, над которым так резко взяли контроль, поддался соблазнению и лишь отвечал на поцелуй. Его руки, как бы ему не хотелось вцепиться в чужую талию или бедра, бездыханно висели вдоль тела. Он лишь поддавался правилам игры, которую начал его парень, и ожидал, пока синеволосый позволит ему действовать.       Долго ждать не пришлось: Юнги сдался, как только ощутил ладонь на своей щеке, а затем и на спине. Мужчина вцепился обеими руками в плечи Чона, на разрывая глубокий поцелуй, а младший уцепился за мягкие бедра, которые тут же оказались в воздухе.       Хосок крепко сжал ноги парня и, оторвавшись от стены, но не от любимых губ, понёс Юнги в комнату, до которой они до сих пор не добрались.       Темноволосый толкнул дверь ногой и мелкими шагами продвигался вглубь комнаты. Достигнув широкой кровати, он первым разорвал поцелуй. Чон аккуратно положил своего парня на постель и навис над ним: он не мог отвести взгляд от истерзанных приоткрытых губ, от трепещущих век, от вздымающейся груди.       Он снова прильнул к замученным устам Юнги, не в силах преодолеть свои нежные чувства. Мин же зарылся в волосах мужчины, притягивая его и максимально сокращая расстояние между их лицами, и чувствовал, как чужие руки развязывают узел на халате.       — Мой мальчик... — шептал Хосок в самое ухо, стягивая одежду с плеч Юнги.       Мурашки табуном побежали сверху вниз, а шея непроизвольно выгнулась, подставляясь под ласки. Чон оставлял дорожку из лёгких поцелуев от уха до солнечного сплетения. Старший крепче сжимал волосы возлюбленного, когда вместо прикосновения горячих губ чувствовал безобидный, но ощутимый чувствительной кожей укус.       — Хо... Малыш... — мямлил Юнги, пытаясь усмирить дыхание.       — Даже не проси, Мальвина... — подняв голову, которая находилось на уровне живота старшего, выдохнул Хосок, — не остановлюсь.       — Не останавливайся, только... — лепетал Мин, понимая, что не может выговорить просьбу.       Он выпустил тёмные волосы из рук и поднялся, заставляя выпрямиться разгоряченного мужчину. Он потянулся к краю пижамной футболки Чона и одним движением стянул с него серую ткань.       Теперь ему открылся вид на крепкую грудь — непаханое поле для его поцелуев. От возбуждения на ней выступили мелкие капли пота, вот-вот готовые сорваться от бесконечного движения лёгких. Единственное, о тем синеволосый сейчас мечтал, — это ощутить соприкосновение влажной обжигающей кожи со своей.       — Вот так лучше, — хмыкнул Юнги, втягивая Чона в очередной поцелуй.       Оба хотели друг от друга одного. Оба понимали это. Поэтому уже полностью оголившиеся тела, некогда прикрытые раскиданными по разным углам комнаты элементами одежды, слиплись в пылающую скульптуру.       Хосок бесконечно целовал кисти и бедра Юнги, мечтая, чтобы когда-нибудь старший принял шрамы, в появлении которых не виноват. А тот уже давно смирился со следами, напоминающими о прошлом: когда с ним тот, кому он отдаёт всего себя и кто дарует ему то же в ответ, ему абсолютно плевать, что когда-то давно какой-то подонок посчитал его достойным лишь боли.       На тот момент, когда Хосок совсем не детскими движениями вдавливал Юнги в кровать, оба совсем забыли о массаже, который младший обещал сделать возлюбленному. Впрочем, такой массаж им даже больше по душе. *****       Кондиционер, выставленный на приятную для сна температуру, охлаждал не только воздух в комнате. Склеившиеся под лёгким одеялом тела приходили в норму. Хосок лежал на груди Юнги, как это было всегда, когда они собирались спать. Младший сильно привык к тому, чтобы парень гладил его волосы и заднюю часть шеи перед тем, как он начнёт дремать. Это уже был в каком-то роде рефлекс.       Юнги, несмотря на поздний час и приятную физическую нагрузку, спать совсем не хотел. Он  приковал взгляд к крутящемуся пропеллеру светильника и бесконечно решался на действия. Мужчина и сам не понимал, чего так тревожится: они вместе уже достаточно долго и стали очень близки. Но отчего-то живот тянуло от страха.       — Солнышко... Спишь? — прошептал Юнги так тихо, как только мог, и получил мычание в ответ.       Затем Хосок упёрся подбородком в чужую грудь и поднял глаза. Мин мечтал, чтобы сейчас его парень мгновенно заснул, потому что он не в силах выдержать давления прожигающего взгляда.       — Что? — не понимая, зачем был нарушен его покой, спросил Чон.       Юнги шумно сглотнул. Он совсем не был готов к тому, что младший обратит внимание на его шёпот.       — Мне нужно сказать тебе кое-что важное, — выпалил синеволосый, шумно выдохнув и набрав целые лёгкие.       — Ну, хорошо, — немного тревожно, но в то же время заинтересованно отреагировал Хосок, — говори.       Юнги прикрыл глаза и снова глубоко вдохнул. Очень хочется наконец сказать всё, что так давно копилось, но язык словно кололи тысячами игл.       — Знаешь... — затянул Мин, активнее поглаживая тёмные волосы, — Тэхён с Чонгуком завтра приедут.       — Я... знаю? — возмущённо выдал Хосок, принимая прежнее положение и прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу возлюбленного.       Если Юнги и завтра не скажет кое-что важное, он больше не будет делать этих жалких попыток. *****       Тэхён и Чонгук, действительно приехавшие в гости к своим друзьям, устраивались в небольшой гостиной чоновой квартиры. Они натягивали простыню на раздвинутый диван, пока Хосок с Юнги убирались на кухне, на которой все сидели за несколькими бутылками вина до поздней ночи.       Чон отмывал бокалы и тарелки, а Мин натирал их до блеска, составляя их в шкафчик. Хоть физически синеволосый и был на кухне, но мысли витали где-то далеко, то ли от алкоголя, то ли от бесконечно прокручиваемых сценариев. Хосок заметил пустой взгляд и перманентное натирание стенок бокала на протяжении нескольких минут и выключил воду.       — Юнги, что с тобой происходит? — оперевшись на столешницу, спросил младший возмущенным тоном.       — Со мной? Ничего, — выдавил Юнги, возвращаясь в реальность.       — Прекрати отнекиваться. Ты уже несколько дней будто избегаешь разговоров со мной, а сегодня совсем поник. Даже Тэхён заметил, — Чон вытер мокрые руки о фартук и положил их на плечи Юнги. — Скажи, я тебя чем-то обидел?       — Нет, Хо, ты ни при чём.       Мин не знал, как оправдаться перед своим парнем за странное поведение, которое раздражало и его самого.       — Тогда в чём дело?       Юнги будто воды в рот набрал. Он не мог отвести взгляд от вопрошающего лица напротив и так и стоял, ощущая крепкую хватку на плечах.       — Юнги, — послышался возглас в коридоре, — можешь дать ещё одну наволочку, пожалуйста?       Чонгук стоял в проходе, ожидая помощи от друга, но, заметив напряжение между парой, успел развернуться, чтобы удалиться. Хосок отпустил своего парня, отводя разочарованный взгляд, и отреагировал на просьбу Чонгука.       — Давай я помогу вам, — он мягко улыбнулся, не поднимая глаз на друга.       — Я не вовремя зашёл, я подожду, если...       — Да, Гук, подожди немного, — наконец подал голос Юнги.       Чонгук лишь кивнул и ушёл туда, откуда пришёл, оставив растерянного Хосока в дверном проёме. Мин подошёл к нему и взял чужие ладони в свои. Теперь назад пути не было.       — Хо, я долго думал... — мямлил Мин, раздражая себя своей неуверенностью. — Может, это неправильно, но это должно рано или поздно произойти.       Глаза младшего округлились, а пальцы машинально крепко сжимали юнгиевы.       — Мальвина, не томи, — обрывисто выпалил Хосок.       В голове пронеслись самые ужасные сценарии: от измены до смертельной болезни. Чон натужно дышал и с каждой молчаливой секундой становился всё бледнее.       — Хо, переезжай ко мне.       Лёгкие обоих выпустили весь воздух. Хосок прикрыл глаза и улыбнулся, прижимая к себе синеволосого, которого потряхивало от стресса.       — Как ты меня напугал, мой мальчик, — Чон оставил несколько поцелуев на виске парня, так и не получившего ответ, — лучше ты ко мне.       Щёки Юнги мгновенно порозовели: паника, вызывавшая бледность, отступила, а на смену ей пришло смущение, от которого он никуда не мог деться. Он обхватил ладонями лицо Хосока и втянул его в нежный поцелуй, в котором хотел выразить согласие с предложением.       Пара, сплёвшаяся в наступившей после нескольких тяжёлых дней идиллии, ещё не знала, что друзья, которые остались с ночёвкой, осторожно наблюдали за счастливым моментом. Почему-то оба гостя думали об одном: эти Мальвина и Пьеро не разлучатся, даже если Арлекин спляшет под их окном самую соблазнительную серенаду, а Карабас-Барабас пообещает Пьеро горы золотых монет за одно мгновение, проведенное без Мальвины.