Юность Бесценна

Пьяняще пахло травами догорающее лето, и вся улица утопала в золотистых лучах солнца августа. Дул мягкий, шаловливый ветер, и волосы вместе с одеждами наряженных детей и взрослых эффектно, как в замедленной съемке, разлетались в стороны. — Запомни, Леви, — раздался хрипловатый мужской голос рядом с черным классическим Ford Mustang — таким пыльным, что казалось, будто бы он до сих пор продолжает движение, выныривая из плена песков далекой пустыни, — ты — Аккерман. Руки мужчины встряхнули белоснежный воротничок рубашки невысокого черноволосого мальчика с бритым затылком, перед которым тот присел на корточки. Мужик казался длинным, бесконечно высоким, дымил в лицо ребенку зажатой в зубах сигаретой, и пот тонкой струей стекал с его виска к линии подбородка; длинные, блестящие волосы закрыты старой шляпой с широкими полями, кожа загорелая, опаленная солнцем, с мелкими пигментами пятнами у цепких, холодных глаз. * «Такого я б попросила просунуть руку мне под копот», — подумала блондинка с мощными икрами, стоявшая в паре шагов от мужчины. Она закусила тонкую губу, заложила прядь густых волос за ухо, повернула к брюнетке справа голову: — Нора? — Да? — Кто это? — О! — воскликнула Нора, тряся темной челкой. — Саванна, ты не хочешь с ним связываться. Даже не думай об этом. — Почему? — глаза Саванны загорелись сумасбродным огнем. — Злой русский с шизой. — Какой же он русский, если фамилия — Аккерман? — резонно заметила Саванна. — Корни русские. Или жил в России в 90-е — не помню. Но точно был известен там как «Потрошитель» — киоски грабил, магазины. Говорят, за дефицит шоколада в Москве ответственным был именно он, не оставлял ни конфеты. Все крал и продавал по бешеным ценам чиновникам и олигархам, а те для детей и брали. Поднялся страшно. — Бред какой-то, — сморщилась Саванна. — А это кто? Его сын? — Племянник. — Ну, если дядя — Потрошитель, то мать, что ли, проституткой была? — усмехнулась Саванна. — Говорят, что была. — Ой, да хорош заливать!.. * — Запомни, Леви, — повторил тем временем настойчиво Кенни, глядя в стальные глаза племянника. — Аккерман. — И что с того, какая у меня фамилия? — закатил глаза Леви, сунув руки в карманы. — А не стыдно тебе вопросы такие позорные задавать? И ты руки-то в карманы не суй, малек, не суй, да выпрямись. Похож на крысу сушеную — тощий такой. Не жрешь нихера! Что за пацан…. Леви, сощурив глаза, посмотрел на Кенни как на сумасшедшего, откинул черную челку со лба плавным, отточенным движением головы. Потом он вдруг выбросил вперед правую руку и резко, решительно вырвал из зубов дяди мешающую ему сигарету, оставив во рту только фильтр. — А хули мы борзеем, племянник? — развел руками Кенни, по-прежнему сжимая в желтых крепких зубах фильтр. — А хули ты мне в глаза дымишь, дядя? — так же спокойно, ласково спросил Леви. Кенни сплюнул фильтр на землю, хлопнул, не жалея, Леви по худому, но твердому плечу и порывисто поднялся на ноги («даже колени не хрустнули!» — восхищенно подумала Саванна, по-прежнему глазевшая на Аккерманов). Проходящая мимо мама с маленьким мальчиком в отутюженном костюме нежно прочирикала сыну: — Смотри, малыш, какой мальчик: может быть, окажетесь в одном классе. Подружитесь! — Ха! — выплюнул Кенни, снова хлопая Леви по плечу, от чего его голова заходила на тонкой шее из стороны в сторону. — Зацени, малек: а мамаша-то тебя за шестилетку приняла. А тебе ведь 11 стукнуло. Точно на крыску похож! «А ты похож на мужика, которому давно не прилетало по морде, — устало подумал одиннадцатилетний Леви и лениво пнул тяжелым ботинком траву. — Скорей бы на музыку…» — Про физкультуру не забывай! — напутственно гаркнул в самое ухо Кенни, словно бы прочитав его мысли. — Не повторяй прошлогодний позор. На джиу-джитсу ему, главное, нет равных, а в школе ему впадлу, видите ли, по канату взобраться. Смотри мне, засранец! — Дядя, — Кенни вдруг дернули за рукав пиджака маленькие ручки, и тонкий девичий голос донесся из-под копны густых блестящих черных волос. — Мне страшно. Аккерман-старший оглянулся, пытаясь отыскать этот крохотный источник нежного звука. — Микаса, — проскрипел он, уже скучая по сигарете; снова опустился на корточки, чтобы встретиться с ее серыми глазами на одном уровне: — мы это, бабушку твою за ногу, уже четыре раза обсуждали. — Но мне все равно страшно, — упрямо и тихо повторила Микаса, предупреждающе сверкнув глазами цвета стали — совсем как у Леви. У Кенни от такого взгляда чуть прихватило в груди: от легкого опасения истерики и, одновременно, гордости за эту классическую, традиционную аккерманскую черту — упрямое настояние на своем, во что бы это тебе ни стало. — И отчего же тебе страшно, повтори еще раз? — чуть наклонив вперед голову, блеснув глазами из-под полей шляпы в ответ, вкрадчиво поинтересовался он. — Что я не заведу друзей, — не разрывая с ним зрительного контакта, прошелестела Микаса. * — Жан! Ты в порядке, сынок? — раздался где-то рядом женский голос. — Да, мам, — став расцветки спелого томата, отозвался Жан — белая рубашечка, пиджачок, ровный галстук-бабочка и маленькое, бешено и в первый раз колотящееся особенным ритмом сердечко. — Точно все хорошо? — мама склонилась над ним. — Не ушибся? На что ты засмотрелся? «Я буду твоим другом, я хочу быть твоим другом, девочка с самыми красивыми черными волосами на свете!» — На птицу, — нашелся Жан и, вцепившись маме в руку получше, спешно зашагал вслед за ней. Он поймал на спине холодный взгляд стальных, предупредительно суженных глаз черноволосого мальчишки с бритым затылком. Он стоял рядом с черным мустангом, скрестив руки на груди, и белоснежная накрахмаленная рубашка с серебряными запонками на манжетах ослепительно блеснула в лучах августовского солнца из-под франтовски распахнутой темно-зеленой жилетки. * — Птица! — не обращая ни малейшего внимания на проходящего мимо, словно заколдованного, Жана, бился в восторге маленький темноволосый мальчик с малахитовыми глазами, экзальтированно и упрямо тыча пальцем в небо: — Папа, смотри, какая БОЛЬШАЯ! — Большая, Эрен, и правда, — согласился с ним Гриша Йегер, местный врач, прислонив ладонь ко лбу ребром. — Это чайка. Их здесь много. — Но до моря ведь далеко? — сдвинул брови Эрен. — А они здесь не из-за моря, они здесь из-за свалки, Эрен! — радостно подпрыгнул к Йегеру маленький блондин с прической «горшок». — Я читал об этом в книжке родителей. Называется «Экология мира, в котором мы живем». Я могу дать тебе почитать, если хочешь. — Не, не надо, Армин, — качнул головой Эрен. — Просто перескажешь потом. Как-нибудь. — Договорились, Эрен! — Тебе надо больше читать, Эрен, — пробормотал Гриша, поправив очки. — Ты же хочешь, чтобы ваше с Армином общение было еще более интересным, чем сейчас? — Так а зачем читать, если Армин мне и так все перескажет? — искренне удивился Йегер-младший. — Чтобы поделиться с Армином своим мнением, сформированным во время чтения, конечно. — Так я сформирую свое мнение, пока буду слушать, как Армин пересказывает? — Это будет другое, сын, — терпеливо произнес Гриша. — Оставь детей в покое, — Карла Йегер дернула мужа за рукав и ласково посмотрела на Армина: — После школы ведь придешь к нам на обед, как мы с твоим дедушкой договаривались? Да, Армин? Армин с готовностью закивал и вслед за Эреном тоже поднял глаза к небу: — Как красиво, Эрен!.. * — Мне страшно, что я не заведу друзей, — повторила Микаса еще раз — теперь настойчивее, потому что ни от дяди, ни от брата не последовало реакции. Леви скосил глаза на Кенни: судя по всему, любимый дядя решил просто переждать, пока она отстанет. Аккерман-младший закатил глаза, собрал спокойствие в кулак и процедил: — Тсь! Здесь все дети так думают, но все потом заводят друзей. Вон, посмотри, какие придурки! — и он махнул рукой куда-то вправо. — Уже рвут одуванчики вместе, а я слышал пять минут назад, как они знакомились. — Правда? Кто? — нахмурилась Микаса, завертев головой по сторонам. — Да вон же, — Леви кивнул вперед, — лысый пацан и девчонка с… картофелиной в руке?.. — Вон, бестолочь, — просипел Кенни, обхватил руками крохотное туловище Микасы и, вставая на ноги, потащил ее за собой, вверх. — Ничего тебе не видно. И неожиданно для самого себя он засюсюкал: — Кто у нас тут такой маленький? Кого здесь можно звать чиби?.. Чиби Микаса? — Точно не меня! — Микаса задрыгала ногами с тем, как девчонка с картофелиной завизжала не дуй мне так в глаза, Конни, у меня испортится зрение! — Немедленно поставь меня на землю, дядя! — Но ведь ты здесь чиби, мышка. И он чмокнул Микасу в макушку. — Чиби у нас — это Леви, — приземлившись и оправив школьный сарафанчик, заявила безапелляционно шестилетняя Микаса. — Так! — начал возмущаться Аккерман-младший, но Кенни рассмеялся — «хе-хе-э-эээ!», схватил племянника за плечи и начал расцеловывать его в обе щеки, игнорируя активные попытки сопротивляться — звонко и с легким душком перегара. Потом он отстранил от себя Леви, сжал его плечи: — Присматривай за сестрой. И веди себя нормально. В смысле, хулигань себе на здоровье, но только так, чтоб не попадаться. Пока директором не станет та горячая брюнетка, — и Кенни бесстыдно ткнул длинным худым пальцем в Нору, — я в его кабинет таскаться не собираюсь. Хватит, набегался уже за твою учебу. Леви скривился, достал из машины рюкзак, лениво накинул шлейку на правое плечо и подождал, пока Кенни поможет Микасе разобраться с портфелем. Как только дело было сделано, Микаса сообщила — решительно и сосредоточенно: — Скоро увидимся, дядя. Я тебя люблю. — И я тебя люблю, моя ты мышка, — Аккерман внезапно так расчувствовался, что чуть не прослезился — Микаса была такой милой-милой-милой. — Хочешь, скажу, что я и тебя люблю, малек? — Не надо, я уже слышал, мне хватило, — мотнул головой Леви. — Адиос, дядя! — Пойдем, чиби, — проговорила Микаса, помахав Кенни напоследок и бодро зашагав вперед крохотными ножками. — Меньше торможения, больше скольжения. — Тсь! Хватит называть меня чиби, малявка! Я на пять лет тебя старше! — Выходит, я очки дома забыла? Потому что я что-то не вижу? — Господи, как же ты бесишь, — пробормотал Аккерман и эффектным движением головы откинул челку с лица.

***

— Эрвин! А я тебя обыскался. Давно ты здесь? Высокий светловолосый мальчик, сидевший за партой у учительского стола, обернулся на голос отца. Мистер Смит выглядел немного взволнованным, щеки розовели от быстрого движения: все-таки в его работе ему приходилось либо много сидеть, либо много стоять — условия «искать своего сына в новой школе, куда устроился преподавать после переезда в этот город» в трудовом договоре не было. Эрвин перевел глаза на свою левую руку, поднял запястье, отвел в сторонку краешек рукава пиджака, поднял взгляд на отца и сообщил: — Шестнадцать минут ровно. — Но почему ты здесь? Все дети еще на улице. — Я пришел в класс пораньше, чтобы осмотреться. Хотел проанализировать, за какой партой мне будет удобнее заниматься. И нужное место как раз удалось занять, поскольку других детей в классе еще нет. Мистер Смит посмотрел на доску, посмотрел на сына, но сказать ничего не успел, потому что одновременно с тем, как открылся его рот, распахнулась и дверь в кабинет. Гурьба одиннадцатилеток во главе с Саванной Джонс, новой учительницей математики, всыпалась в помещение. — Удачи, сын, — положил мистер Смит Эрвину руку на плечо. В ответ Эрвин поднял глаза на отца, всмотрелся в него долгим, цепким взглядом, а затем серьезно и сосредоточенно кивнул и ответил: — Спасибо, отец. Увидимся вечером дома. — Мистер Смит! — Саванна расцвела, завидев его — мысленно она успела прозвать Смита-старшего «папочкой». — Решили подмять меня? Под-подменить меня? В ответ невинный мистер Смит мягко поднял уголки губ и сказал: — Хорошего вам первого урока, мисс Джонс. И пока Саванна провожала пикантным взглядом отца Эрвина, дети стали занимать места за партами. Место рядом с Эрвином, как самое душное место в классе, осталось, конечно же, пустым. Прозвенел звонок. Эрвин, чуть повертев красивой головой по сторонам, остался в искреннем недоумении: почему же дети игнорируют эту прекрасную парту, что он занял? Стратегически это самое подходящее место для занятий, особенно математикой! Самая верная обстановка для концентрации! Саванна вышла к доске, широко улыбнулась — все-таки, что дети, что учить детей ей нравилось: — Дети, приветствую вас еще раз в стенах этого кабинета. Я только перевелась работать в эту школу, так что представлюсь: мисс Джонс. По классу пронеслось легкое перешептывание. — Я очень рада видеть всех вас, буду стараться запомнить ваши имена и лица! Хочу, чтобы мы как можно скорее вместе начали открывать этот манящий мир иксов и игриков, который представляют собой уравнения. Это будет удивительное погружение, я обещаю. Саванна окинула взглядом детей, задержалась на Эрвине Смите, сидевшем за первой партой у учительского стола с самым хорошемальчиковым видом на свете: он держал спину ровно-ровно, а руки на парте сложил одна на другой. «Такой примерный на вид, — подумала Джонс мимоходом. — Самый опасный тип из всех: никогда не знаешь, о чем думают такие тихони. Глаза у него какие-то…слишком цепкие. В любом случае…». — Мы начнем этот год со сложения и вычитания дробей с разными знаменателями, — объявила она классу. — Но прежде, чем мы приступим, я бы хотела немного познакомиться с вами и пройтись по списку учеников. Саванна вернулась к своему столу, села прямо напротив Эрвина, с готовностью чуть подавшегося вперед, сглотнула и раскрыла журнал. Первое же имя в списке заставило ее чуть поднять уголок рта: — Леви Аккерман. Все переговоры, которые до этого перекатывались по классу туда-обратно, внезапно стихли. Саванна повертела головой по сторонам: — Леви? Леви Аккерман? Поднимись, пожалуйста, если ты здесь. -Э-э-э, — раздался голос не по годам широкоплечего мальчика со светлыми волосами, падающими на лицо, из глубины класса, — его здесь нет. «Куда он делся? Он же был на парковке с дядей? Неужели смылся?» — со смесью восхищения и легкого порицания подумала Джонс. — А ты кем у нас будешь? — вытянула она шею, пытаясь получше разглядеть говорившего. — Мике…. — начал было мальчик, но тут дверь, ведущая в класс, с грохотом — совершенно точно от чьего-то уверенного пинка ботинком — широко распахнулась. Распахнулась настолько широко, что раскрылась полностью и с треском ударилась о стену, заставив пару кусочков краски отколоться и трагической россыпью спланировать на пол. Леви Аккерман собственной персоной неспешно вошел в класс, бесстрастно глядя Саванне в глаза. За ним в кабинет, старательно закусывая губу — точно чтобы не рассмеяться — вошла — «нет, не вошла, впрыгнула!» — девочка с копной густых темных волос с рыжим отливом, собранных в хвост и падающих на лоб челкой, в очках, решительно зафиксированных в одной точке выдающегося носа с горбинкой. — Простите за опоздание, мисс! — бодро крикнула девчонка, и Саванна неожиданно почувствовала исходивший от них обоих запах сигарет. — Представьтесь, пожалуйста, — попросила Саванна. «Конечно, рядом с Леви курил Кенни, но… почему мне кажется, что сигаретами пахнет от них обоих так, как будто курили именно они?» — Ханджи Зое, — девочка ударила себя кулаком в грудь. — Имя — Леви, — сложив руки на груди, процедил Аккерман, и какие-то девочки в глубине класса очень явно ахнули. Аккерман искренне проигнорировал такую лесть. Он чуть приподнял одну бровь, всем своим видом демонстрируя, насколько же ему скучно и вообще не хочется здесь находиться, как вдруг его серые глаза замерли на неподвижной фигуре за партой у учительского стола. Сидевший за ней светловолосый мальчик открыто рассматривал Леви — взглядом внимательным, неторопливым и изучающим. «Тсь! Я тебе что, экспонат на выставке, задрот?!» И темная прямая челка угрожающе качнулась в неровном проборе, коснувшись бледного высокого лба. — Мисс Джонс, — приложив руку к груди, представилась Саванна повторно — и, конечно, услышала, как некоторые дети, краснея от смущения, в этот раз спешно стали фиксировать ее имя, чтобы точно не забыть. — Постарайтесь в следующий раз не опаздывать. Займите места. Леви с Ханджи переглянулись, и Саванна, чтобы не тянуть время, быстро предложила: — Ханджи, сядь, пожалуйста, за вторую парту среднего ряда, а ты, Леви… Вот сюда. Первая парта. У моего стола. Не веря своим ушам, Леви шокированно посмотрел на Ханджи, но та уже настолько зарядилась энергией математики, что на свое место метнулась чистой пулей. — Смелее, Леви, — шепнула Саванна, встав из-за стола. — Располагайся. Она поставила плюсик в своем журнале напротив фамилий Леви и Ханджи и стала озвучивать имена дальше. Леви тем временем обогнул учительский стол, прошел у окна, аккуратно повесил рюкзак на крючок на ножке парты, достал тетрадь, ручку и откинулся на стуле, вперившись в потолок. — Я Эрвин Смит, — раздался голос справа, и Аккерман, лениво переведя в сторону взгляд, увидел, что задрот протянул ему свою ладонь — чистую и большую. Обычно Леви не жал руки — ему не нравилось трогать чужие потные конечности, часто холодные и какие-то безвольно мягкие, но что-то во взгляде Эрвина заставило его изменить обычным правилам. — Леви, — проговорил он и взялся за протянутую ему ладонь Смита. Чутье не подвело: ладонь была твердой и сухой, рукопожатие — крепким, уверенным. Как будто бы у него в руке была не рука ребенка, а рука взрослого — какого-нибудь командующего в серьезной военной организации, например. Скажем, рука тридцативосьмилетнего командира разведывательного корпуса Парадиза, тринадцатого по счету на своей позиции. «Как в тех книжках про титанов, которые я нашел у Ури дома». Эрвин чуть улыбнулся, не размыкая губ, а Леви выпустил его пальцы из своих и подумал: «Точно отличник, но и темная лошадка тоже точно — сидел здесь один за первой партой, как сыч, и рядом с ним так никто не пришвартовался — даже девчонки. А у него вон, светлые волосы и голубые глаза. Им же обычно нравятся такие. Значит, передо мной — самый опасный тип из всех. Надо держать ухо востро… Наверняка он еще и высокий, как черт». Последнюю мысль в своем внутреннем монологе Леви закончил очень раздосадованным тоном. Чтобы немного скрасить тот факт, что первым уроком после каникул была математика, а его соседом по парте — этот опасный Эрвин Смит, Леви провел все сорок минут урока, развлекаясь тем, что следил, как внимательно Эрвин кивает в такт словам училки и как ровно держит спину; как методично проверяет по наручным часам, который сейчас час, и как старательно выводит буквы и цифры в своей стандартно зеленой, классической до того, что и подкопаться не к чему, тетрадке в блестящей обложке. «Кто он вообще?» — все думал Леви.