Хорошее никогда не длится вечно.

Несмотря на то, что для Мина Пак был самым ярким солнышком на свете, в голове у Чимина тоже творилось неладное. С ранних лет его мать, бывшая балерина, помешанная на похудении, промывала бедному малышу мозг на эту тему. Все это привело к тому, что РПП проявилось у крошки Пака с самых ранних лет. Уже в 9 лет он сидел на диетах, считал калории, чему мать всегда с радостью содействовала. В 16 он начал морить себя голодом, ведь так результат похудения придёт гораздо быстрее; иногда срывался, после чего прибегал к зубной щетке - проверенному методу многих поколений, и его матери в том числе. В это же время он и познакомился с Юнги. Как ни странно, но отношения у них развились очень быстро: по словам окружающих они были соулмейтами, не иначе. В первое время Мин и не подозревал, какие у Чимина отношения с едой, а точнее не придавал очевидным признакам РПП особого значения : боялся ли он, что его опасения окажутся правдивыми, или не хотел тревожить возлюбленного тяжелыми вопросами - кто знает. Но вскоре, когда Юнги впервые увидел Чимина после еды у унитаза, в слезах и с щеткой в руке: уходить от этой проблемы было бы глупо. Часовые разговоры, слёзы, объятия, обещания, но через неделю вся та же картина у унитаза. Чимин пытался, искренне пытался не расстраивать Юнги, но этот голос в голове всегда брал верх. Пак боялся: боялся, что Мин разлюбит его, если он наберёт вес; боялся, что его выгонят из танцевального объединения по той же причине. Он каждый день просыпался с ненавистью к себе, к своему телу; его ежедневная рутина начиналась взвешиванием и заканчивалась им же; постоянные body check’и, постоянные слёзы от набранных сто грамм, постоянная боль в желудке от голода, выпадающие волосы, потемнение в глазах - это та цена, которую каждый день уплачивал Чимин, но за что? Он этого не хотел, но болезнь неминуемо брала над ним верх. Юнги пытался помочь чем мог. Он долго копил на лечение для Пака, но оно не помогло; он пытался быть рядом постоянно, пытался поддерживать, пытался кормить, но те, кто сталкивались с этим, прекрасно понимают, что все это бесполезно. Чимина терзало отчаяние и сильнейшая боль в районе солнечного сплетения каждый раз, стоило ему взглянуть в испуганные и полные слез глаза Мина во время того, когда он переодевался при нем. И реакция Юнги была понятна: торчащие кости, нездорово острые колени и локти, хрустально-бледный цвет кожи. Чимин угасал, угасал с каждый днем, но никто не был в силах ему помочь. И Пак понимал это. Мысленно он был готов к тому, что его конец близок; он понимал, что если не начнёт есть, то рано или поздно умрет от истощения. Но он не мог. Если он и перекусывал что-то, то под гнетом ненависти к себе и отчаяния все равно бежал к унитазу и брался за любимую щетку. Но если Чимин осознавал, к чему все идёт, то Юнги отнюдь нет. Мин до последнего верил, что его малышу станет лучше, что он найдёт силы в себе, чтобы перебороть себя также, как Юнги каждый день перебарывает себя, чтобы проснуться. Музыкант был готов пойти на что угодно, лишь бы Чима начал кушать и хоть немного набрал вес, но этого не происходило: Пак буквально исчезал на глазах.