Хорошее никогда не длится вечно.

Прошло ещё две недели. Цвет губ Чимина походил на бетон, конечности его ослабли, он почти перестал пить и воду. Надежда Юнги на то, что все своим чередом придёт в норму угасала: он понимал, что счёт идёт авось на недели, а то и на дни; он также осознавал, что лечение в их стране вряд ли поможет. Чимину нужна была особая специализированная помощь, которую, могло предложить ограниченное количество стран. Среди них была и Япония, а именно клиника, которую Юнги знал и раньше потому, как там уже год работал его брат. Отправка Пака заграницу была бы не проблемой - Чимин уже был совершеннолетним. Но откуда взять средства? Мать Пака давненько сошла с ума, балл наивно полагаться на ее помощь: она перестала даже узнавать собственного сына. Мин был единственным, кто был у Чимина; он был единственным, кто мог помочь угасающему существу. У Мина осталось немного накоплений, которые он откладывал с летней подработки; также у него был счёт, доставшийся ему в наследство от бабушки, но этот счёт был рассчитан на обучении Юнги заграницей: заграницей в музыкальном вузе, о котором он мечтал с детства. Но жизнь любимого была гораздо важней всяких университетов: поступление - это вещь заоблачная, далекая от реальности, кажется, что она ещё далеко; а жизнь любимого Чимина висела на волоске именно в этот момент: Мин непосредственно своими глазами мог видеть угасающее лицо Пака, так что сомнений не осталось никаких: он оплатит. Благо через брата это сделать было легче, он мог оплатить через своё лицо. Юнги даже не начинал думать о том, что сказать родителям, когда они обнаружат пропажу денег с счета для универа: но это волновало музыканта в меньшей степени. В состоянии неполного понимания он позвонил брату, объяснил ему весь кошмар ситуации, в слезах просил его помочь, на что брат, конечно, согласился, хоть и понимал, что это может стоить его младшему обучения. Пока брат разрешал все официальные вопросы перелёту и содержания в клинике, Юнги чуть ли не насильно засунул Чимина в больницу под питательные капельницы, дабы он какое-то время смог хотя бы передвигаться более менее и чтобы смог пережить перелёт. К слову, день «Х» настал очень быстро: Мин сам не понял, как быстро наступила разлука с любимым. Он старался гнать пессимистичные и эгоистичные мысли по поводу отъезда и долгой разлуки с любимым и утешал себя тем, что в целом связь поддерживать будет возможно, но тем не менее Мин все равно безумно переживал по всем возможным и невозможным причинам. Пак же наоборот был спокоен: очевидно, он был безумно благодарен любимому, а Юнги даже показалось, что у него наконец-то появился малюсенькая искра надежды на спасение. По сути, так оно и было: Чимин не хотел умирать, не хотел переставать бороться, но сам он вести войну дальше не мог. Так что клиника и вправду оказалась для него призрачной надеждой: надеждой на то, что они с Юнги в идиллии доживут до старости, занимаясь любимыми делами; заведут собаку, у них будет свой дом с маленьким садиком под окном, в котором Юнги, кряхтя, будет копаться по утрам до пробуждения Чимина. С такими мыслями и со слезами на глазах провалился в сон Пак перед тем самым днём «Х». Думаю, не стоит говорить о том, что Мин вовсе не сомкнул глаз. Но утро все же настало. Оба парня в молчании оделись, в молчании вышли из дома и вызвали такси. Но им и не нужны были слова в этот момент: они оба понимали всю тяжесть ситуации, понимали, как будут скучать по друг другу, понимали, что думает и чувствует каждый. В тяжелой тишине они доехали до аэропорта. Юнги передал номер своего брата Чимину, проинструктировал Пака о том, что ему делать по приезде. Чимин молча кивал. Наступила крайняя минута прощания. Послышался тяжелый вздох Юнги; Мин утёр слёзы. Щеки Чимина покрылись солеными ручейками. Обнявшись, они простояли минут 5, все так же не проронив ни слова. Нещадно утекающее время разъединило влюблённых: Юнги сделал шаг назад и взял руки Пака в свои. - Пиши мне, ладно? И я буду писать при каждой возможности. И, пожалуйста, не опускай руки: я верю в тебя. Верю в то, что ты сильнее какой-то болезни. Ты, мой маленький Чимин~и, ты сильнее всего мира, а я, твой Юнги, всегда буду делать все возможное, чтобы давать тебе ещё больше сил. Слышишь, всегда? Всегда, всегда, всегда, - тут у Мина щеки заблестели от покатившихся ручьём слез, - всегда…буду любить тебя…, - сквозь слёзы проронил Юнги. - Пожалуйста, перестань…Мое сердце рвётся на части. Ты же знаешь, я скоро вернусь, здоровый и бодрый, и ты снова будешь ходить на мои тренировки, а я буду наблюдать за тем, как ты пишешь музыку, и все будет как раньше, - с грустной улыбкой промолвил Пак, - смотри, мне уже пора…Спасибо, Юнги…Я буду любить тебя вечность, и моя любовь всегда проложит дорогу, чтобы я нашёл тебя, сколько бы времени не прошло, - почти шёпотом обронил Чимин. Это была последняя фраза, которую вживую услышал Мин от своего любимого. Пак бережно высвободил свои руки, взял вещи и пошёл на регистрацию. Юнги ещё долго смотрела ему вслед, давясь горькими слезами.