За всё надо платить

      Ви ведёт Чонгука на поздний завтрак в дорогущий ресторан, от цен которого у последнего глаза на лоб лезут. Однако его новому знакомому на такие заоблачные цены абсолютно всё равно. Он спокойно пробегается глазами по меню, что-то выбирает и подзывает официанта. Чонгук удивлённо вздыхает и решает, что раз выпал шанс побывать в таком престижном дорогом месте, то надо бы этим воспользоваться, поэтому заказывает всё самое дорогое.       — Ты издеваешься? — губы Ви изгибаются в усмешке, когда официант с каменным лицом записывает заказ.       — Ни капли, — Чонгук с вызовом смотрит на него поверх меню. — Ты сам предложил. Я не собираюсь жалеть твой кошелёк.       Ви тихо смеётся, и этот звук почему-то греет изнутри. Чонгук отгоняет глупую мысль и утыкается в окно. За стеклом — Лас-Вегас днём. Бездушный, серый, чужой. Но внутри ресторана, в этом маленьком пузырьке из хрусталя и шёлка, можно забыть, зачем он здесь. Хотя бы на час.       Официант приносит закуски. Чонгук смотрит на идеально выложенные тартары, устрицы, какую-то зелень, название которой он не выговорит, и чувствует себя самозванцем. Его пальцы, забитые татуировками, сжимают серебряную вилку. Он ловит взгляд Ви — тот наблюдает за ним с лёгким интересом, как за диковинным зверем.       — Что? — бросает Чонгук, откусывая кусок.       — Ничего, — Ви поднимает бокал. — Просто смотрю.       Чонгук отводит взгляд. Этот мужчина выбивает из колеи. Его голос, его манера смотреть — так, будто раздевает. Или будто знает что-то, чего Чонгук не знает сам.       Завтрак затягивается на два часа, плавно перетекает в дегустацию десертов. Чонгук пробует что-то с золотом, потом что-то с шафраном, потом пьёт кофе, которого не пил никогда в жизни — горький, с кислинкой. Ви почти не ест, только пьёт вино и говорит. Говорит о городе, о музыке, о пустяках. Ни слова о себе. Чон замечает это, но не спрашивает. Какая разница? Этот человек — лишь средство. Инструмент.       — Куда теперь? — спрашивает Чонгук, когда они выходят на улицу. Солнце бьёт в глаза, и он щурится.       — Погуляем, — Ви берёт его под локоть. Жест собственнический, но мягкий. Чонгук не отдёргивает руку. — Ты давно был в Лас-Вегасе?       — Давно, — коротко отвечает Чон. Он не уточняет, что в последний раз здесь умер его отец.       Они обходят несколько торговых центров. Чонгук бездумно глазеет на витрины, но ничего не покупает. Ви покупает ему шарф — чёрный, кашемировый. Протягивает так, словно это само собой разумеется.       — Не нужно, — хмурится Чонгук.       — Нужно, — спокойно отвечает Ви. — Ночью будет ветрено.       Чонгук берёт. Пальцы касаются чужих пальцев, и он чувствует тепло. Быстро прячет шарф в пакет, чтобы не думать об этом.       К обеду они забивают на рестораны и идут в фастфуд. Чонгук настоял. Ви смотрит на пластиковый поднос с бургерами с выражением человека, который впервые видит еду не на фарфоре, и аккуратно отламывает кусочек картошки фри.       — Ты удивительный, — говорит он.       — Я просто голодный, — огрызается Чон, но в груди разливается что-то тёплое. Он давит это чувство.       Вечером Ви везёт его в «Skyfall». Чонгук знает это место. Видел его на открытках, которые когда-то собирал отец. Но внутри он никогда не был.       Лифт поднимается на верхний этаж с такой скоростью, что закладывает уши. Двери открываются — и Чонгук застывает.       Весь этаж пуст. Только столик у панорамного окна, свечи, бутылка вина. За стеклом — Лас-Вегас ночью. Живой, безумный, сверкающий тысячами огней. Город, который никогда не спит. Город, где разбиваются мечты.       — Ты арендовал всё это? — голос Чонгука звучит сипло.       — Хотел тишины, — Ви пожимает плечами. — И ни с кем тебя делить.       Чонгук сглатывает. Он понимает, что это опасно. Что каждый час, проведённый с этим мужчиной, размягчает его. Но он ничего не может поделать.       Они садятся за стол. Ви наливает вино. Чонгук пьёт осторожно, маленькими глотками, но голова всё равно начинает кружиться уже после второго бокала. Слишком дорогое, слишком крепкое. Или слишком много всего сразу.       Из колонок льётся медленная, тягучая музыка. Ви вдруг встаёт, обходит стол и протягивает руку.       — Потанцуем?       Чонгук смотрит на его ладонь. Широкую, с длинными пальцами. Без кольца. Без перстня, который он тогда… нет. Не сейчас. Не думать.       — Не умею, — врёт он.       — Я научу.       Он берёт руку. Пальцы сплетаются. Ви ведёт его к центру зала, туда, где на полу отражаются огни города. Кладёт руку на талию, вторую не отпускает. Чонгук чувствует жар даже через ткань водолазки.       — Расслабься, — шепчет Ви ему в ухо. — Просто двигайся со мной.       Чонгук закрывает глаза. Ветер с террасы треплет волосы, вино шумит в голове, музыка обволакивает. Он не умеет танцевать. Он вообще ничего не умеет — кроме ненависти. Но сейчас, в руках этого мужчины, ненависть отступает.       — Тебе нравится моё присутствие, — шепчет Ви. — Я это знаю.       Чонгук хочет возразить, но слова застревают в горле. Потому что он не врёт. Потому что это правда.       Он поднимает голову. В полутьме, среди огней Лас-Вегаса, лицо Ви кажется вырезанным из мрамора. Скулы, губы, глаза, в которых отражается весь этот безумный город.       — Ты за гранью моего воображения… — тихо говорит Чонгук, касаясь чужой щеки. — Как тебя зовут? Настоящее имя.       — Зови меня Ви, — отвечает мужчина. Но в его глазах мелькает что-то, что говорит Чонгуку: это не всё. Это никогда не будет всем.       — Ви, — пробует он на вкус. Коротко. Остро. Чужое. — Красивое.       Чон пьяно улыбается, блестя влажными от вина губами. И понимает, что хочет поцеловать этого мужчину. Что хочет забыться в нём. Что это часть плана? Или уже нет?       Ви решает за него.       Он накрывает его губы своими. Нежно. Почти ласково. Чонгук отвечает — сначала робко, потом смелее. Их языки встречаются, и в голове взрывается что-то такое, от чего хочется стонать. Рука Ви скользит по его спине, прижимает ближе. Чонгук запускает пальцы в чужие волосы — мягкие, слегка вьющиеся.       Поцелуй становится глубже, требовательнее, пока не становится трудно дышать. Они отстраняются, тяжело дыша, с ниточкой слюны между ними.       — Ты умеешь удивлять, — выдыхает Ви.       — Может быть, — Чонгук смотрит на него из-под ресниц. И чувствует, как внутри разгорается что-то горячее, низкое. Он садится на колени, тянется к ремню Ви.       Сильная рука перехватывает его запястье.       — Не надо, — голос Ви низкий, почти хриплый.       — Хочу, — Чонгук поднимает глаза. — Я хочу. Пожалуйста.       Он не знает, зачем просит. Может быть, чтобы доказать себе, что он всё ещё контролирует ситуацию. Может быть, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме пустоты. Может быть, потому что этот мужчина смотрит на него так, как никто никогда не смотрел.       Ви молчит секунду. Потом отпускает его руку.       — Ты делал это раньше?       — Никогда, — честно отвечает Чонгук.       Ви тяжело сглатывает. Но кивает.       Чонгук дрожащими пальцами расстёгивает ремень, пуговицу, молнию. Достаёт член — уже твёрдый, горячий. Он сжимает его в руке, проводит большим пальцем по головке. Ви тихо шипит.       — Не спеши, — шепчет он. — Просто… обхвати губами. Не торопись.       Чонгук кивает. Он наклоняется, облизывает головку — на вкус солёный, мужской, чужой. И берёт в рот, насколько может. Слишком много, сразу. Давится, отстраняется, кашляет.       — Тише, — рука Ви ложится на его затылок, не давит, просто гладит. — Дыши носом.       Чон пробует снова. Медленно, осторожно. Он втягивает щёки, двигает языком, пробует прикусить — Ви дёргается и издаёт низкий, гортанный звук, от которого у Чонгука самого встаёт.       — Так хорошо, — выдыхает Ви. — Ещё.       Чонгук послушен. Он берёт глубже, давится, но не останавливается. Слюна течёт по подбородку, слёзы выступают на глазах, но он не останавливается. Потому что впервые за долгое время он делает что-то не из мести. Потому что ему самому это нужно.       Ви сжимает его волосы, не давая отстраниться, и кончает ему в рот. Чонгук глотает, не морщась. Солёный вкус остаётся на языке.       Он отстраняется, вытирает губы тыльной стороной ладони и смотрит на Ви снизу вверх. Тот тяжело дышит, прикрыв глаза, и когда открывает их — в них столько жадности, что Чонгук пугается.       — Теперь ты, — хрипит Ви и тянет его на себя.       Чонгук не сопротивляется. Он позволяет себя раздеть, позволяет прижать к полу, позволяет чужим губам исследовать каждый сантиметр его тела. И когда Ви берёт его в рот, Чонгук выгибается дугой и кусает собственный кулак, чтобы не закричать.       Оргазм накрывает внезапно, выбивает воздух из лёгких. Чонгук кончает, и ещё долго лежит, глядя в потолок, пока Ви целует его живот, грудь, шею.       — Мой хороший мальчик, — шепчет Ви ему в кожу.       Чонгук не спорит.       Они лежат на мягком ковре посреди пустого зала, под миллионами огней Лас-Вегаса. Чонгук смотрит на отражения звёзд в стёклах и думает о том, что отец никогда бы не одобрил того, кем он стал. Потом отгоняет эту мысль.       — Спи, — говорит Ви, укрывая его своим пиджаком. — Завтра будет новый день.       — У меня нет права отдыхать, — бормочет Чонгук, но глаза уже закрываются.       Ви целует его в лоб, и этот жест оказывается самым страшным за всю ночь. Потому что он нежный. Потому что он ничего не требует взамен.       — У тебя есть право быть просто человеком, — тихо отвечает Ви. — Хотя бы на одну ночь.       Чонгук засыпает под звук чужого ровного дыхания и шум города, который никогда не спит.       А Ви — Тэхён — смотрит на него, на этого мальчика с татуировками на руках и болью в сердце, и знает: завтра он возненавидит его снова.       Но сегодня — сегодня он просто держит его в объятиях.