За всё надо платить

      Чонгук проснулся оттого, что кто-то гладил его по волосам.       Сначала он не понял, где находится — мягкий ковёр под боком, чужой пиджак, пахнущий табаком и дорогим одеколоном, и стеклянная стена, за которой медленно угасали огни Лас-Вегаса. Рассвет окрасил небо в серо-розовые тона, и город наконец-то замер — ненадолго, на пару часов, прежде чем снова взорваться суетой.       — Доброе утро, — тихо сказал Ви.       Он сидел рядом, прислонившись спиной к стене, и смотрел на Чонгука с каким-то странным выражением — не хищным, не надменным. Почти… умиротворённым.       Чонгук резко сел, отодвигаясь.       — Не надо на меня так смотреть.       — Как?       — Как на… — он не договорил. Не нашёл подходящих слов. Или побоялся произнести настигнувшую вдруг мысль вслух.       Ви ничего не ответил. Просто протянул ему бутылку воды. Чонгук взял, сделал глоток — горло саднило. Он помнил прошлую ночь. Всё. Каждое прикосновение, каждый стон, каждое слово, которое не должен был говорить. И теперь ему хотелось провалиться сквозь землю.       — Ты сожалеешь? — спросил Ви, и в его голосе не было насмешки.       — Нет, — слишком быстро ответил Чонгук. Потом помолчал и добавил тише: — Должен. Но нет.       Это была правда. И она пугала сильнее любого врага.       Они молчали несколько минут. Потом Ви встал, отряхнул брюки и протянул руку, помогая Чонгуку подняться.       — Поехали ко мне. Примешь душ, переоденешься.       — Не нужно.       — Твоя одежда вчера… — Ви кивнул на смятую рубашку, валявшуюся на полу. — Мятая.       Чонгук хотел огрызнуться, но понял, что спорить глупо. Он выглядел так, словно его только что вытащили из реки. И в каком-то смысле так и было — только река эта называлась «Ви».       Они спустились на подземную парковку. Чонгук сел в чёрный автомобиль, и они поехали через спящий город. В машине играло что-то тихое, напоминающее джаз. Ви вёл одной рукой, второй держал кофе, который взял в лобби отеля. Чон смотрел на его профиль и чувствовал, как внутри закипает что-то тёплое и одновременно тошнотворное.       «Ты здесь, чтобы отомстить, — напомнил он себе. — А не чтобы влюбляться в первого встречного с кошельком потолще».       Но Ви не был «первым встречным». Он был загадкой. А Чонгук ненавидел загадки.       Дом Ви оказался пентхаусом в центре города. Белые стены, чёрная мебель, минимум вещей, максимум пространства. Ни одной фотографии. Ни одной личной детали. Чонгук огляделся и подумал: здесь живёт человек, который ничего не хочет показывать. Или которому нечего показать.       — Ванная там, — Ви кивнул на дверь в конце коридора. — Полотенца в шкафу. Я оставлю одежду на кровати.       — Спасибо, — выдавил Чонгук. Слово далось с трудом — он не привык благодарить, но Ви на это лишь улыбнулся краешком губ и ушёл на кухню.       Горячая вода смывала с тела вчерашнюю ночь, но не мысли. Чонгук стоял под душем, уткнувшись лбом в прохладный кафель, и пытался собрать себя по кускам. Он позволил себе расслабиться. Он позволил себе захотеть. Это ошибка. Это всегда была ошибка.       Выйдя, он надел чёрную футболку (немного великоватую, пахнущую Ви) и простые домашние штаны. В зеркале отражался блондин с татуировками, красными следами от чужих губ на шее и пустыми глазами.       — Ничего, — сказал он своему отражению. — Ещё шесть дней. Получишь информацию и уйдёшь.       Ви ждал его на кухне с завтраком. Простым: яичница, тосты, апельсиновый сок. Чонгук сел напротив и уставился в тарелку.       — Ты живёшь один? — спросил он, чтобы нарушить тишину.       — Обычно да.       — А сейчас?       — Сейчас — нет.       Чонгук поднял глаза. Ви смотрел на него так открыто, что это было почти больно.       — Зачем ты это делаешь? — спросил Чон, отодвигая тарелку. — Зачем тебе я? Ты мог бы найти любого. Тебя деньги не волнуют, это видно. Что тебе нужно?       Ви откинулся на спинку стула. Помолчал. Потом медленно, будто пробую каждое слово на вкус, произнёс:       — Может быть, мне просто надоело быть одному.       Чонгук не знал, что на это ответить. Потому что понимал — слишком хорошо понимал.       Они провели весь день в квартире. Ви работал за ноутбуком, периодически отвечая на звонки. Чонгук сидел на диване, листал какой-то журнал об архитектуре и изо всех сил старался не пялиться на мужчину напротив.       К вечеру Ви закрыл компьютер.       — Хочешь посмотреть фильм?       — Не знаю, — пожал плечами Чонгук. — Я не смотрел фильмов… давно.       Ви выбрал какой-то старый нуар, чёрно-белый, с медленными диалогами. Они сидели на диване, и Чонгук не заметил, как его голова опустилась на чужое плечо. Ви не отодвинулся. Не сказал ни слова. Просто положил руку ему на затылок и начал перебирать волосы.       Чонгук закрыл глаза. В голове было пусто. Впервые за много лет — абсолютно пусто.       — Ви, — прошептал он, уже засыпая.       — М-м?       — Ты ведь не врёшь мне?       Пауза. Долгая. Такая долгая, что Чон уже подумал — не ответит.       — Нет, — тихо сказал Ви. — Не вру.       И в этой лжи, которую Чонгук ещё не знал, было больше правды, чем в любых честных словах.       Ночью ему приснился отец. Он стоял на набережной, живой, целый, и улыбался. Протягивал руку. Чонгук бежал к нему, но с каждым шагом отец отдалялся. А потом его лицо расплылось и превратилось в лицо Ви.       Чонгук проснулся с криком.       — Тш-ш-ш, — Ви был рядом. Сидел на краю дивана, прижимал его к себе, гладил по спине. — Это просто сон. Ты в безопасности.       — Я нигде не в безопасности, — прохрипел Чонгук, цепляясь за его футболку. — Никогда.       Ви ничего не сказал. Просто обнял крепче.       И Чонгук позволил себе остаться в этих объятиях. Всего на несколько минут, пока не перестанет колотиться сердце, пока не восстановится дыхание, пока на душе не станет легче…       Он не знал, что над ними в спальне, в ящике прикроватной тумбочки, лежит перстень с рубином и инициалами «К.Т». Не знал, что человек, который держит его в руках, заказывал убийство собственного зятя. Не знал, что завтра он найдёт этот перстень — и мир снова рухнет.       Но сегодня — сегодня он просто дышал.       И этого было достаточно.