i
23 июля 2022 г., 10:06
Кэйа расцвел весной вместе с первыми подснежниками.
Было около полудня, когда Дилюк в необычайно приподнятом настроении шел домой. Сделка с новыми поставщиками прошла успешно, и отец отпустил его пораньше. Погода была замечательная. Зима, пусть и не такая суровая как в других регионах, наконец-то отступила, передав бразды правления весне. Местами еще лежал снег, и то и дело весело выглядывали проталинки.
Все ощущения будто обострились. Небо стало голубее и больше, солнце светило ярче, ручейки журчали звонче, а зяблики еще усерднее заливались песнями, купаясь в солнечных лучах и наперегонки летая с ветки на ветку. С каждым вдохом тело переполнялось невероятной легкостью. Казалось, ноги сами несут Дилюка. Еще чуть-чуть, и он сам взлетит. Все это вместе необъяснимым образом будоражило что-то внутри него.
То был ветер, несущий перемены. Ветер жизни и обновления, обещающий начало чего-то нового.
***
Переступив порог, Дилюк начал стягивать с себя шарф и верхнюю одежду. В доме было необычно тихо, и что-то, казалось, незаметно изменилось. Комната была залита ярким, почти белым светом, и в его лучах лениво плавали пылинки. Кэйа не вышел навстречу, как это обычно бывало, и Дилюк списал это на свое раннее возвращение. С мыслью, что его нужно срочно вывести на улицу, он направился наверх. Но только он ступил на лестницу, как к нему подошла Аделинда и, мягко коснувшись предплечья, сказала, что юному господину не здоровится: — Приходил лекарь. Прописал постельный режим и полный покой, — Дилюк невольно дернулся вперед, кинув обеспокоенный взгляд вверх на виднеющийся уголок дубовой резной двери. Аделинда поняла все сразу и поспешила его успокоить: — Все в порядке. Вам не о чем волноваться. — Я могу его проведать? — не сдался он, решив попытать удачу. — Боюсь, не в ближайшие дни. Когда ему будет лучше, он сам выйдет. Пойдемте лучше перекусим, — горничная ласково улыбнулась. — Вы, наверное, проголодались, с утра ничего не ели. Я как раз заварила чай. Сегодня принесли цветы сесилий и ландышей... Дилюк понял в чем было дело. Столы, тумбы и подоконники были заставлены вазами, что само по себе было необычно, и весь дом благоухал. Теперь он это почувствовал. — Ах, весна. Это так прекрасно, — Аделинда продолжала что-то говорить про себя, напевая незатейливую мелодию. Но Дилюк ее почти не слушал, погрузившись в собственные мысли. Весь мир сузился до одной двери. Среди всего этого переплетения запахов выделялся один — слабый, едва заметный, но мягкий, обвалакивающий, освежающий как спасительный глоток из источника и первое весеннее утро, еще по зимнему холодное. Дилюк уловил его, но тут же потерял. Он ускользнул, как листок, смятенный ветром, оставив смятение и в его душе.***
Казалось, изменилось все и одновременно ничего. Кэйа был все тем же, когда спустя пять дней наконец-то вышел из комнаты. Дилюк считал каждый из них, лежа ночами без сна в гостевой спальне, куда его временно переселили. Блокаторы щекотали нос, и постоянно хотелось чихать. Матрац был недостаточно удобным, кровать слишком громко скрипела, а удушливый запах цветов, как будто въевшийся под кожу, преследовал всюду. Раздражение его вкупе с неудовлетворенностью не знало предела. Но больше, больше его терзало смутное беспокойство, заставляя полночи ворочаться в постели, не смыкая глаз. — Мне жаль, что я не был с тобой в этот момент, — сказал он позже, сидя в беседке. Кэйа в ответ на его слова резко вспыхнул. Следом за ним и Дилюк, осознав как прозвучали его слова. Но, конечно, совершенно не это он имел ввиду. Просто Дилюк всегда был рядом с Кэйей, когда тому было плохо. Темными ночами, спасая от кошмаров. В гаснущих сумерках, когда он тоскливо смотрел за горизонт. Под палящим полуденным солнцем, дуя на ссадины на худых коленках и завязывая слетевшую с глаза повязку, чтобы затем на спине отнести домой. Холодными зимними утрами, нося завтраки и лекарства, когда тот лежал с температурой. Всегда. Дилюк привык защищать Кэйю. Это было так же естественно, как и дышать. Желание или скорее даже необходимость быть рядом, уберечь и если не забрать, то разделить боль на двоих. И он не хотел, чтобы между ними сейчас выросла стена. Но Кэйа своей немного робкой, но все такой же открытой и теплой улыбкой развевал весь туман его сомнений.***
Опять же, казалось, изменилось все и одновременно ничего. Теперь они не могли спокойно гулять. К ним постоянно кто-то подходил, а взгляды, которые на них, на него, то и дело кидали, были практически осязаемы. Он впервые не мог себя контролировать. Дилюк уже не помнит сколько писем они выбросили, а сколько лично сжег он сам. Все же стоит отдать должное этим смельчакам, осмелившимся подойти, не побоявшись разделить участь своих писанин. В теории, конечно же. Дилюк ни за что бы не стал использовать Глаз Бога таким образом. А на практике Рагнвиндр среди всех воздыхателей Кэйи быстро стал известен как страж, неизменно его сопровождающий и не подпускающий к нему никого, а уже среди собственных как замечательный заботливый старший брат. Это его нисколько не напрягало, а скорее даже забавляло. Ведь как же они заблуждались. Кэйа был... определенно красив. Не только из-за своей экзотической внешности. Это знал Дилюк. Это знали окружающие. Более того — сам Кэйа. И он безбожно этим пользовался, заполучив в руки такое оружие. Мягко улыбнуться, пройтись томным взором чарующих глаз, коснуться невзначай и засмеяться. Обвести влюбленных дурачков вокруг пальца ему не составляло абсолютно никакого труда, а те только рады. "Манипуляции", — говорил Дилюк. "Дипломатия", — парировали ему, довольно улыбаясь без тени стыда. И в итоге тем, от кого надо защищаться, был скорее сам Кэйа, у которого в голове всегда шли мыслительные процессы и обязательно был какой-то план. Дилюк скромно довольствовался ролью исполнителя. Однако все же стоит сказать, что Кэйа никогда ничего не делал во вред ни себе, ни тем более другим. Дилюк будто учился заново жить. Чужие запахи никогда его так не раздражали, а все прохожие будто таили угрозу. И запах. Один единственный. Легкий, проникающий в самое нутро, пробирающий до костей, пронизывая насквозь, но так и не достигающий нужного места. От этого хотелось вдыхать его больше, дышать им, вобрать в себя без остатка. Его просто хотелось. Дилюк понял, что ему мало. И эта мысль внезапно пугала. Дилюк мог бы сказать, что тогда-то и стал Кэйа привлекательнее всех остальных в его глазах, но соврал бы. Потому что Кэйа стал самым важным задолго до, когда вместе с Глазом Бога в юном сердце загорелась первая любовь.
