Золотая пора

      Их никогда не ограничивали в общении. Ни до, когда Кэйа мог уснуть только в теплых и надежных объятиях Дилюка, ни после, когда вторичный пол обоих стал ясен. Отец, видимо, рассчитывал на благоразумие Дилюка. "Хах, как опрометчиво", — думает он. Потому что сейчас Кэйа восседал на его бедрах и исступленно прижимался губами к его, обхватив лицо ладонями. Дилюк чувствовал исходящее от него тепло на контрасте с прохладным полом, а вес другого тела был на удивление приятен. Такая желанная близость опьяняла, и Дилюк еле находит в себе силы оторвать его от себя.       — Кэйа, хватит, — шепотом говорит он, потому что их в любой момент могут хватиться. А Кэйю током бьет по позвоночнику и сладко где-то внизу живота от его хриплого и заметно севшего голоса. Он внезапно так слаб перед этим. Кэйа думает, как хорошо, что он сейчас сидит. Потому что колени трясутся не на шутку.       Кэйа водит подрагивающими руками по сильной груди и крепким плечам, скрытых за тканью рубашки, и не может оторвать взгляда от Дилюка. Глаза его зажмурены, брови сведены, губы заалели от поцелуев, а белоснежная кожа покрылась легким румянцем. О, Архонты, как можно было создать такое совершенство? Кэйа думает, вот он тот момент, которого он столько ждал. Дилюк так долго его мучил ожиданием и отказами, и впервые они так близко. А большие горячие ладони, сжавшиеся на его талии, ощущаются как самая правильная вещь в этом мире. Он бы отдал все, чтобы это никогда не заканчивалось.       — Кэйа, — уже во второй раз сдавленно выдыхает Рагнвиндр, когда вместо того, чтобы остановиться, Кэйа тянется назад и накрывает ладонью его пах, начиная уверенно поглаживать. Но к его удивлению, родные руки вместо того, чтобы приласкать или притянуть ближе, отталкивают его, и Кэйа от неожиданности заваливается назад.       Дилюк поднимается на ноги, пытается привести дыхание и рассудок в порядок, судорожно потирая лицо. Тело бьет крупная дрожь, а сердце стучит прямо в ушах. Но он замирает, когда замечает, что Кэйа так и не сдвинулся с места и сидит, сгорбившись и подтянув к себе колени.       — Кэйа, — осторожно зовет он, нахмурившись. Дилюк не хотел его обидеть, но видит, что уже. Он опускается на колени позади него, несмело укладывая ладони на его плечи, чувствуя как они вздрагивают от прикосновения.       Отец всегда учил его быть достойным альфой и благородным человеком, брать ответственность за свои слова и действия. И Дилюк готов, но, Архонты, как же все сложно.       Во-первых, ему абсолютно нечего предложить Кэйе. В орден он только вступил, а управлять таверной и вести бизнес он еще учится. И то, чего хочет от него Кэйа, он дать ему не в силах. Хотя бы потому, что у него сейчас ни защиты, ни смазки, способной им облегчить процесс, который явно принесет немало дискомфорта. Да и разве таким должен быть первый раз? На полу пыльного чердака среди всякого хлама? Кэйа заслуживает самого лучшего. Он не простит себя, если сделает ему больно. "Но ты уже", — звучит укоряющий голос в голове, и Дилюк не может ничего сказать против, потому что себе он никогда не врал.       В городе Дилюк не сможет ничего купить. Сразу пойдут слухи, до отца все быстро дойдет, и от вопросов будет не отвертеться, да и ему скорее всего ничего не продадут вовсе. В любой другой ситуации он бы, наверное, так и поступил, но от мысли, что он пойдет просить у отца такое, чтобы потом заняться подобным с Кэйей, ему становилось невообразимо плохо. Крепус не будет доволен, это точно. И определенно не это он имел ввиду, когда наставлял найти верного спутника жизни, когда настанет время. Дилюк должен был защищать его, оберегать ценой собственной жизни, а не просыпаться по утрам тяжелым от совершенно, абсолютно точно непотребных, ужасных, неправильных, но таких желанных снов и позволять Кэйе зажимать себя по углам, разрешая трогать в самых постыдных местах. Но как, как ему это объяснить?       "Это полностью моя вина", — сокрушается Дилюк. Опять же, он не привык врать себе и тем более перекладывать ответственность. Он ослеп от собственных чувств и не смог вовремя остановить Кэйю. Позволил всему зайти так далеко. Дилюк слишком его избаловал, не зная меры в своей любви и заботе, что Кэйа привык всегда получать желаемое. Точно с таким же упрямством он сейчас испытывал терпение и выдержку Дилюка. И к чему все это привело?       Тот сидел, весь сжавшись и как будто став меньше. Даже запах не выдавал его присутствия, полностью исчезнув. Не таким он его хотел видеть.       Кэйа мог получить внимание любого, кого захочет. И Дилюк, его брат — не исключение, павший жертвой его чар уже давно. Но, как назло, именно он сопротивлялся больше всех.       И еще десятки "но", о которых Дилюк хочет ему сказать, но говорит совершенно иное, чего и сам не ожидал:       — Это невозможно будет скрыть, понимаешь? Ты и так пахнешь мной больше положенного, а после этого... Они сразу догадаются. Или уже догадываются... А если у нас будет, — он кладет ладонь на его живот, Кэйа едва заметно вздрагивает, накрывая его руку своей. — Если они захотят разлучить нас, Кэйа? Или что-то сделать маленькому? Я... мы сами еще дети, в конце концов, и я, — "боюсь, боюсь, что ничего не смогу сделать" не договоривает он.       Дилюк понимает, пути назад уже нет. Он сам только что отрезал его, признавшись Кэйе, что все серьезно. Не игра или временная забава, не эксперимент, который можно будет забыть, и не просто плотское желание. Он сам ему в руки вручил полную власть над собой. Подозревал ли Кэйа об этом? И что вообще может иметь значение, когда Кэйа, его дорогой, милый Кэйа, его омега, самый важный и близкий человек сидел перед ним и дрожал от сдерживаемых слез из-за него же.       Да и можно ли винить Дилюка? Как он мог отказать, когда на него смотрели с такой нежностью, трепетом и затаенной надеждой? Признаться, какое-то время он думал, что выдает желаемое за действительное, но с Кэйей, конечно, не все было так просто. Невинные объятия, случайные касания, странные взгляды и улыбки, затем поцелуи в щеку и слишком тесный, даже для тактильного Кэйи, контакт. Это потом он понял, что его развели как дурачка и банально склеили. Кэйа прощупал почву и, не встретив сопротивления или убедившись в чем бы там ни было, быстро перешел в наступление. Свои намерения он больше не скрывал и вертел Дилюком как хотел, сводя бедного молодого альфу с ума. И вот они здесь.       Конечно же ему тоже хотелось любви и быть счастливым, но он постоянно разрывался между тем, что надо и тем, чего хочется. Поступить верно, правильно или поддаться велению сердца? Права на ошибку у него нет. Слишком многое стоит на кону с обеих сторон.       Кэйа же резко выдыхает, издавая полувсхлип-полусмешок, и начинает тереть глаза. Дилюк тут же садится напротив него и берет его руки в свои, прижимаясь к ним губами.       Такое завуалированное признание, но самое откровенное и сокровенное, что можно было только услышать от Дилюка, невероятно грело сердце и затягивало время от времени ноющую рану в груди, что Дилюк, возможно, и не хочет ничего с ним и лишь потакает желаниям Кэйи, который умеет быть очень настойчивым и убедительным, особенно при достижении своих целей. Он видел, что Дилюк хочет, тело не врет. Но дальше редких целомудренных поцелуев Дилюк не позволял заходить. Почему? Может, действительно просто реакция организма? Только желание и никаких чувств. Он ведь все таки альфа в самом расцвете своих сил, у которого шалят гормоны, и простую физиологию никто не отменял. Кэйа прекрасно понимает, что иногда перегибает палку. Тем более Дилюк благороден до мозга костей. С него бы сталось бояться задеть чувства очередного бедного влюбленного омеги.       Ведь Кэйа уже давно знал, что ему никто другой не нужен. Ни у одного из тех альф не было и шанса. Потому что Дилюк — лучший. Ни один из них не вызывал тех же эмоций и чувств, что он одним только взглядом. И ни один не заставлял его чувствовать себя настолько красивым и желанным, настолько собой, как Дилюк, все еще приносящий ему завтраки и тайком сладости по утрам, протягивающий каллы и светляшки, пряча смущение, чтобы потом вплести их в его волосы, и с тихим "можно?" прижимающийся губами к его глазу поверх повязки. Как его такого можно было не полюбить? У Кэйи было ноль шансов.       Ему с ним очень повезло. Кэйа понимает, что был эгоистом и не подумал об этом с такой стороны. Дилюк прав. Конечно же он прав. Кэйе затуманило разум от желания и чувств. Впервые в жизни с ним такое происходило.       Кэйа понимал, что Дилюк повзрослеет, еще возмужает и станет самым завидным холостяком Мондштадта, а Кэйе придется конкурировать с другими омегами за его внимание. Пользуясь преимуществом, он начал завоевание своего альфы заранее. И стоило начать с того, чтобы привязать его к себе физически. Стерпится — слюбится, да? Пропахнуть его запахом, принадлежностью ему. Метка. Что может быть доказательством лучше и сильнее? Будь его воля, он бы каждому, особенно омегам, с томным вздохом провожающих Рагнвиндра, показал кому принадлежит Дилюк. Чей это альфа. Кэйе хотелось обладать им полностью. С головы до ног. Его сердцем, головой и телом. Чтобы он мог думать только о нем и не допускал и мысли ни о ком другом.       И сейчас он никак не мог избавиться от досады в груди. Какие-то чужие люди имели больше прав на Дилюка, чем он? Только потому, что Кэйе одновременно повезло и не повезло быть приютенным Рагнвиндрами? С одной стороны, не будь оно так, между ними не было бы стольких преград и условностей. А с другой, заметил ли бы его вообще тогда Дилюк? И как бы он, Кэйа, жил без него? Нет. Он не хочет и думать об этом. Лучше рядом в качестве друга, чем целая жизнь без него. "Ни гордости, ни чести, ни самоуважения", — сказали бы про Кэйю. Но они точно не знали Дилюка так, как знал его он. Альфа — один раз и на всю жизнь. Кэйа нашел своего и в своем выборе уверен.       Дилюк заметно расслабляется, чувствуя как Кэйа вновь расцветает и распускается в его легких. И пусть рано о чем-то говорить, ведь они еще так юны и впереди вся жизнь, этого сейчас более чем достаточно. Знать, что они нужны друг другу. Ведь ни один из них не собирается отказываться от своих слов и чувств.       Кэйа кидается ему на шею, прижимаясь крепко-крепко и чувствуя как сильные руки обнимают его в ответ. Они сидят так минуту, просто дыша друг другом, не в силах усмирить бурю в своих сердцах. Кэйа счастливо улыбается, потирается носом о мягкую щеку, немного ерзая, а затем выдает:       — Ну вот, у меня теперь все белье мокрое.       — Кэйа!       В ответ слышится только звонкий смех.