Makeup and Vanity Set — Father Son
Единственный человек, который сейчас не думает о том, насколько он несчастен — Дастин. Да, именно этот кучерявый малец, который несколькими часами ранее лицезрел смерть одного из своих друзей. Лицезрел или даже поспособствовал ей.
Хэндерсон не мог избавиться от навязчивых, разъедающих мыслей о том, что вдвоём с Мансоном у них могло быть больше шансов. О том, что, приди мальчонка раньше, у Эдди мог появиться малейший шанс вернуться в светлый мир. Но Дастин мешкал, он всегда слишком много обдумывал, переживал, думал в первую очередь о печальных исходах. Но именно сейчас эти, казалось бы, мимолётные и бессмысленные раздумья привели к чему-то действительно серьёзному.
— Дастин, пойдем за стол! — подросток слышит голос матери, тяжело выдыхает и только после опустошения лёгких осознает, как сильно впиваются его ногти в ладони, оставляя кровавые следы в виде полумесяцев. Станет ли это напоминаем ему о том, что этими руками он обрёк друга на верную смерть? Хэндерсон считает, что сами руки, сам он, будет воспоминанием.
С трудом отрывая ватное тело от мягкой постели, юноша переводит весь вес тела на здоровую ногу и понемногу, короткими шагами, двигается к двери. Берется за ру
чку...ручка двери, или же того, что от неё осталось, обжигает руку парня... и мягко поворачивает ту дрожащими руками. Спустя некоторое время, хромая на вывихнутую ногу, Дастин добирается до кухни. В помещении царит вкуснейший аромат маминой стряпни и в некоторой степени это приносит успокоение, даёт свежий глоток воздуха и пространство для мыслительных процессов в кудрявой голове.
– Дастин, милый, как ты? – женщина ставит сыну тарелку с нежнейшим мясом в кляре и картофелем пюре. От такого зрелища у парня урчит в желудке и он с превеликим удовольствие плюхается на своё место.
– Знаешь, мам.. Ты ведь в курсе всех событий, – Хэндерсон вставляет острие вилки в кусок мяса и поднимает взгляд на, ничуть не заинтересованную, мать, – Все только и говорят «О, Великая Оди, О, Бедная Макс», – мальчишка знает, что родитель его не слушает, а потому отправляет мясные пищевые волокна в рот и с наслаждением принимается пережёвывать пищу, – Да и, знаешь, мам.. Правильно говорят.
Не дождавшись, да и не ожидая внятного ответа от матери, которая уже была увлечена очередными новостями о землетрясении в Хоукинсе, юнец быстро опустошил тарелку, по привычке, привитой с детства пинками под зад, помыл посуду и, с трудом вернулся в свою спальню.
Время лёжа в постели проходило до ужаса долго, оно тянулось как жвачка, прилипшая к ткани одежды. По ощущением, такое течение времени напоминало что-то вязкое и густое, как.. кровь.
– Чёрт, – подросток резко подскакивает на кровати и несколько раз бьёт по обе стороны от себя, а затем падает лицом в подушку и, что есть сил, кричит. Сейчас он даже не может поговорить с кем-либо из своих друзей - старшие занимаются волонтерством, Байерсы сидят всей семьёй и гоняют чаи, Лукас обхаживает едва живую Макс, а Майк наслаждается каждой минутой, проведенной рядом с Одиннадцатой. Ему некуда пойти, дабы спрятаться от всех мыслей.
На самом деле, так было всегда. Ему всегда не было куда идти, но это «некуда» в определенный момент заполнилось трейлером Эдди.
Дастин думает – «А как бы поступил он?» – и в этот же момент на стол летит кубик с шестнадцатью гранями, к каждому номеру которого присвоен свой человек, – Девять..Лукас.. Нет, не девять. Одиннадцать? ответ аналогичный, – парень с напряжением наблюдает, как вертится куб на ребре, вынуждая кудрявого закусить большой палец правой руки и потряхивать здоровой ногой.
– Восемь, – школьник вскидывает руки к потолку и начинает протяжно выть, смешивая этот звук с истеричным смехом. Ладони возвращаются вниз со звонким шлепком об лицо хозяина, а после безвольно болтаются вдоль тела, – чёрт, чёрт, чёрт, – Хэндерсон срывается с места настолько, насколько это возможно и собирает рюкзак в привычной для себя манере. Почти что на одной ноге выскакивает из дома, специально не прощаясь с матерью и даже не смотря в её сторону, после чего
спешно направляется к точке волонтерства с целью найти Стива Харрингтона. Может быть, в этот раз его совет будет более дельным, чем бесполезный совет по укладке волос.
– Харрингтон, мать твою! – школьник проходит меж столов, на которых в аккурат разложены вещи первой необходимости для пострадавших, задевает бедром угол стола Стива, чем обращает на себя его внимание, – Нужно поговорить, – Дастин хватает друга за грудки, по позволению своего роста, и тянет в сторону подсобного помещения.
На них пялятся люди, безусловно, не каждая пара глаз, но как минимум все, те, мимо кого школьник тащит этого красавчика. Им нет дела до того, по какой причине парня пытается утащить ребёнок, они просто любуются происходящим. Также, как любовались разрывом миров в их собственном городе.
– Что за срочность, Дасти-Мордасти? – юноша делает усилия, чтобы не сопротивляться своему младшему, но кажется, он и не особо хочет, потому что ритмично складывать одеяла под музыку в голове ему не по душе.
– Какого хера? – с привычной всем картавость произносит Хэндерсон, впечатывая темноволосого в стену подсобки, где мерцает едва живая лампочка. Оба парня не придают значения тому, что они напряжены из-за мерцания света и готовы в любую секунду отпрыгнуть. Они старательно делают вид, что всё закончилось, а сейчас их интересует только разборка у стены, – Какого хера все забыли про Эдди? Оди спасла мир, Макс несчастная лежит в больнице! Он умер, Стив! Эдди, блять, умер!
Харрингтон выставляет глаза по пять копеек, жмётся спиной к стене и чувствует испарину на лбу. Его слегка перетряхивает от правоты младшего, Стив чувствует себя школьницей, которую поймал за рисованием на новой парте. Он даже вразумительную фразу выдать не может, а лишь озирается по сторонам, стараясь зацепить свой взгляд за коробки.
– Мы с Эдди пообещали, что ты будешь героем, Стив Харрингтон. Но чтобы ты просто выпутался из лозы в доме и не был съеден летучими мышами в этот момент, Эдди пришлось умереть, – Хэндерсон на пару сантиметров отходит от старшего, на которого смотрит таким взглядом, который не дарил ещё никому. Это ни ненависть, ни злость, ни отвращение.
Это чистое
разочарование.
– Наслаждайся танцами на костях, придурок, – стремительно покидая тёмное помещение, кучерявый хлопает дверью и оставляет Харрингтона думать над колкими словами. Тот оседает на пол и прикрывает уставшее лицо едва погрубевшими руками, лишь бы не видеть этот мерцающий свет.
Стив не хотел быть героем. Когда он просил ребят убегать в случае опасности, имелось ввиду не борьба за претендента на пост героя Хоукинса. Имелось ввиду, что Харрингтон всем сердцем желает, чтобы оба парня выжили.
Может быть, он желал не всем сердцем? Не искренне? В любом случае, сейчас эта беспощадная мышца сжимается изо всех сил и не позволяет лишний раз продохнуть, не позволяет отпустить груз
чужой смерти.
Происходит так лишь по той причине, что Мансон вовсе не был ему чужим. Он стал хорошим другом и напарником за столь короткий срок и, да, он всех спас. Пожертвовал собой ради того, чтобы Стив сейчас складывал вещи на столы для нуждающихся.
Поток мыслей прерывается резко открытой дверью: в помещение заглядывает девица с короткой стрижкой и по привычке улыбается, Слегка склонив голову за дверь, чтобы видеть сидящего на полу
– Стив, всё нормально? Ты выглядишь разбитым и всё такое, я понимаю, но твоя работа.. – она не стала говорить о времени, а лишь демонстративно постучала пальцами по металлической двери, как бы напоминая, что сейчас также настучат по его голове.
– Я иду, Робин. Я иду, – юноша поднимается с пола, отряхивает штаны и быстро покидает каморку, оставляя за собой шлейф дешёвого аромата, который режет нос Робин и та несколько раз чихает, провожая этим друга.
Сможет ли Стив простить самого себя? И есть ли ему, за что прощать?
