Самый лучший приз

      Бесконечная трасса серой змейкой тянется всё дальше и дальше, деревья сливаются в одну сплошную зелёную кучу, стремительно проносящуюся мимо и остающуюся где-то позади; впереди только утреннее голубое небо со всполохами розовых облаков и ветер, обтекающий шлем. Правая рука в кожаной перчатке сильнее выжимает газ, и ярко-красный Ducati Superleggera мчится вперёд, чудом не заваливаясь на заднее колесо благодаря мощным суппортам. Сердце рвётся из груди навстречу ветру, душа в этот миг становится самой свободой, и хочется кричать во весь голос и смеяться, рассыпаясь на части в моменте. Не существует ничего, кроме езды на повышенных скоростях, что может принести столько же счастья и желания жить. Впереди показался большой баннер, закрепленный на деревьях и гласящий "Seoul Rally". Джисон ждал этого дня с прошлого года – встретиться со старыми знакомыми и с новыми людьми, имеющими такие же интересы, всегда было приятно и радостно, Хан заранее любил всех, кто хоть как-то причастен к мотоспорту. Ну, почти всех. Только один придурок на чёрном Ducati Diavel не завоевал его расположения, и в этом году Джисон намерен обогнать его на заезде, потому что больше он не выдержит его самодовольную улыбку и высокомерный взгляд – это слишком сильно ранило его хрупкое мотоэго. Хан наклонился вперёд, устремив взгляд на возвышающиеся шатры и вывески, и сделал последний скоростной рывок, намереваясь с шумом влететь на праздник, чтобы привлечь к себе как можно больше внимания – Джисон знает, что он один из лучших, и скромничать и отнекиваться не собирается. Но мимо вдруг промчался с оглушающим ревом мотора блестящий чёрный байк, и водитель, обернувшись на секунду на Джисона, показал ему средний палец и, хоть этого и не было видно из-за шлема, по-кошачьи противно улыбнулся – Джисон в этом уверен, Минхо всегда так делает. Хан выругался и прибавил скорость – он ни в коем случае не может уступить ему первенство в этой небольшой импровизированной гонке.       Приехать одновременно было для Джисона унижением. Он выжал тормоз и постепенно остановился, резко развернувшись. Джисон слез с мотоцикла и, сняв шлем, из-за чего синие волосы в беспорядке опустились к ушам, быстрым шагом подошёл к остановившемуся чуть поодаль Чёрному Дьяволу. Ужасная кличка, но все уже привыкли называть так Минхо из-за байка, принесшего ему множество побед в заездах. В том числе и побед над Джисоном. Хан зажал шлем под мышкой и ткнул пальцем в широкую грудь, скрытую за кожаной курткой, украшенной шипами, металлическими звёздами и кастомными рисунками. Джисон смотрел на Ли снизу вверх, надув губы и нахмурив брови, и Минхо просто не смог сдержать смех от этой умильно грозной картины. – Появляться из-за спины и устраивать гонку – это низко, – рыкнул Хан, злясь всё сильнее от того, что Минхо всё это, кажется, вообще не волнует и он просто стоит и всё улыбается, посмеиваясь. Но Джисон даже не догадывается, что все, что нужно Минхо – это его внимание. Его взгляд, пусть и хмурый и полный язвительности, и хотя бы пара слов, обращённых к нему – всего этого достаточно, чтобы Ли почувствовал себя чуточку лучше и чуть больше, чем чуточку счастливее. – Кто вообще говорил о гонке? То, что ты так одержим тем, чтобы обогнать меня, – это твоя проблема, и меня она не касается, – отмахнулся Минхо, будто это не он несколько минут назад провоцировал Джисона, и небрежно поправил белоснежные пряди, упавшие на глаза. – Придурок. – Вшивая белка.       Джисон сжал руки в кулаки и с леденящим гневом в глазах зыркнул на Ли, вглядываясь в знакомое до мельчайших подробностей лицо. Красивый. Настоящее произведение искусства. – Встретимся на заезде, – бросил напоследок Хан, уходя с гордо поднятой головой. – Играй честно, Чёрный Дьявол.       Минхо только растянул губы в довольной улыбке и помахал удаляющейся спине в жилетке с цветным рисунком сзади – розы, почти полностью опутанные стеблями с колючими шипами, а алые лепестки кровью стекают по листьям. Минхо подумал, что эта картинка очень подходит Джисону. Он такой же колючий, пытающийся ранить побольнее, но в итоге единственный, кто страдает – он сам. Минхо его жаль, но вместе с тем он понимает, что Хан сам виноват – ему давно пора поумерить свой юношеский пыл и спрятать эго подальше. Возможно, если бы Джисон не играл в войну, между ними все было бы совсем по-другому, и Минхо ужасно горько от одной мысли об этом. Но кажется, что менять хоть что-то уже поздно. Они всего лишь соперники, которые время от времени притворяются друзьями, если у Джисона хорошее настроение. Противная кислота, словно яд, разъедает сердце Минхо, но его все устраивает до тех пор, пока он все еще интересен Джисону. Даже если для этого ему придется снова и снова обходить его на заездах и злить напускной ненавистью. – Эй, Джисон! – послышалось со стороны, и Джисон, обернувшись, увидел бегущего ему навстречу Чанбина. – Чанбин! – радостно вскрикнул Хан, раскрыв руки для объятий. – Где остальные? – Проводят экскурсию для первых посетителей, – ответил Чанбин, махнув в сторону шатра, в котором были расставлены новейшие модели мотоциклов.       Рядом с одним из байков столпилась небольшая группа людей, и Джисон заметил возле них Хёнджина и Чонина, которые, гордо вскинув головы и приняв самый напыщенный вид, рассказывали что-то, как бы лениво и нехотя жестикулируя и пожимая плечами, мол, нет ничего такого в том, что мы байкеры. Джисон только усмехнулся на это и покачал головой, решив позже припомнить это друзьям. – Все ждут заезд, – вдруг сказал Со, бросив быстрый взгляд на стоящего в отдалении Минхо, – хотят посмотреть на вашу с Чёрным Дьяволом гонку. – У вас что, своих дел нет? – с раздражением пробормотал Джисон, почесав нос, и обернулся на Ли, который, привалившись к своему Дукати, размеренно курил и, казалось, даже не обращал на них никакого внимания.       Почувствовав на себе взгляд, Минхо вскинул голову и, заметив парней, приветливо помахал Чанбину, а после показал Джисону средний палец. Хан тут же отвернулся с презрительным фырканьем, закатил глаза и сложил руки на груди, всем своим видом выказывая недовольство и стараясь театрально ярко показать, насколько сильно ему не нравится Минхо. Высокомерный идиот. Но возможно, Джисон просто стал заложником собственного образа и гордости. Действительно ли он так сильно ненавидит Минхо? Он хочет его обогнать – это факт, но питает ли он к нему настоящую неприязнь – вполне резонный вопрос. Джисон запутался, и, не желая разбираться с собственными чувствами, он яростно гонит все эти мысли подальше, предпочитая играть роль, которую он сам себе придумал, в самодельном театре, который с каждым днем разваливался все больше. Стены уже трещали и грозились рухнуть в любой момент, а кулисы грязными тряпками валялись на сцене, на которой Хан продолжал исполнять представление, единственным зрителем которого был Минхо, уже давно переставший верить в эту бездарную постановку. – Можешь ставить на меня, сегодня я обязательно обойду его, – вернулся к непринужденному тону Джисон. – Ты говорил так же и в прошлый раз, – протянул Чанбин, достав из заднего кармана чупа-чупс, – и где сейчас мои деньги? Не хочешь вернуть? – Я тебя понял. Пойду помогу Крису почистить тот Кавасаки, – Джисон выхватил из рук Со только что открытый леденец и сунул его в рот, вальяжно направившись в сторону Кристофера, трудящегося над выставленным на продажу мотоциклом. – Вот увидишь, ты ещё пожалеешь, что не поставил на меня!

***

      День выдался просто удушающе знойным: на ослепляюще голубом небе ни облачка, солнце совсем как пылающий костёр и словно пытается раскалить землю докрасна, а металлические части мотоциклов отражают свет, запуская острые солнечные лучи в глаза засмотревшимся зевакам. В такую погоду хочется запереться в спальне в обнимку с кондиционером, но люди, преодолевая себя и горячий гнев природы, продолжали гулять между шатров и наслаждаться днем, даже несмотря на жару, которая заставляла одежду неприятно липнуть к телу. Даже деревья неодобрительно молчали, не тронутые слабыми потугами ветра исправить ситуацию хоть немного. Было просто убийственно жарко, и все, что оставалось, – это попытаться пережить все это.       Джисон прятался в одном из шатров, время от времени выбираясь, чтобы побродить по фестивалю и рассказать что-нибудь интересное посетителям. Но сейчас, во время самого пекла, Джисон даже не пытался встать со стула и непрерывно пил воду из приготовленных для них бутылок. Хан смотрел себе под ноги и водил носком берцев по солнечной полосе; разморенный теплом и сухим воздухом, он напевал какую-то незатейливую мелодию, прикрыв глаза. Атмосфера в тени располагала к дреме, Джисон уже почти почувствовал себя в сладкой паутине сна, едва пробираясь сквозь неё к реальности, которая, словно горный ручей, все быстрее утекала от него. Но полосу света вдруг прорезал клочок тени, и Джисон, в любопытстве вскинув голову, увидел Минхо, подсвеченного ореолом солнечных лучей. Его образ был по-настоящему чудесным, казалось, что он был ледяным изваянием – единственным источником холода в эту убийственную июльскую жару. Он словно статуэтка из хрусталя – далекая, стоящая на самой дальней полке, хрупкая и недоступная для чувств, протяни руку – и тут же разобьётся. – Ты что, все выпил? – и грёзы Джисона в одно мгновенние спали, как оковы, а суровая действительность ударила его прямо по лицу. – Черт, ну вы и водохлебы. – Иди возьми воды в другом шатре, – бросил Хан, демонстративно допив последнюю бутылку. – Такая жара, не могу остановиться, сам понимаешь, – и потряс пустой бутылкой, гадко ухмыляясь.       Джисон сам не знал, зачем провоцирует его, но он просто мечтал увидеть блеск в глазах Ли, который зажигался каждый раз, когда он был в гневе. Было что-то манящее и не отпускающее в этих тёмных, непроглядных зрачках, и Хану казалось, что с каждой вспышкой света в них он все ближе подбирается к разгадке. Джисон ошибся, но вряд ли он когда-нибудь сам догадается об этом, ослепленный собственной непонятной никому игрой. – Везде закончилась, – буркнул Минхо и, подойдя к Джисону, одним резким рывком за жилетку поставил его на ноги. – Поехали в магазин. – А я тут при чем? – При том, что ты выпил последнюю воду, и при том, что ты дразнил меня, надоедливая белка. Не слышал про уважение к старшим? – Я уважаю старших, которые не ведут себя, как говнюки, – по-детски обиженным тоном ответил Джисон, показав Ли язык, но почему-то все равно послушно поплелся за ним к мотоциклу. Хан подумал, что он сам ведёт себя, как говнюк, и это было вполне справедливое самокритичное замечание. Даже очень взрослое и осознанное, и Джисон мысленно поставил себе плюсик за такую невероятную разумность.       Джисон забрался на красный Дукати и, взяв в руки шлем, тут же убрал его обратно, решив, что сегодня слишком жарко для того, чтобы заботиться о своей безопасности. Хан обернулся к Минхо и, заметив его самодовольную улыбку, брезгливо сморщился. Ему нравилась улыбка Минхо, но он сам выбрал сторониться её и теперь страдал, заключенный в ловушку собственного разума. Вероятно, Джисон – это живое воплощение фразы "язык мой – враг мой". – Только в этот раз не провоцируй меня, – бросил Джисон, пытаясь перекричать рев моторов. – Твои комплексы – не моя забота, – в своей привычной насмешливой манере ответил Минхо, надел шлем и выжал газ, уносясь вперёд. – Идиот, – прошептал Джисон и поспешил следом за Чёрным Дьяволом.       Минхо мчался впереди, он лихо рассекал шоссе и периодически демонстративно отпускал руль, чтобы подразнить Джисона, который ехал позади и не рисковал набирать скорость из-за того, что не надел шлем. Солнце осталось за спиной, его острые лучи больно били в спину и затылок, из-за чего на шее скапливался пот, а жар поднимался к щекам. Хан выжал газ, но тут же умерил свой пыл, приковав взгляд к Минхо впереди. Ли был первоклассным гонщиком, и Джисон не мог не восхищаться им втайне ото всех. За детской вспыльчивостью и раздражительностью скрывалось искреннее обожание и желание быть похожим на него, но признаться в этом даже самому себе было слишком для хрупкого эго Джисона, поэтому он продолжал из раза в раз отвечать на колкости Минхо, пытаясь не задеть и просто вывести на эмоции в ответ. Это же всего лишь шутка, приправленная жгучей злостью, не имеющей под собой ничего серьезного. Джисон никогда не желал Минхо зла, даже наоборот.       Совсем скоро показались первые городские дома, и Минхо сбросил скорость, благодаря чему Хан смог с ним поравняться. – Я снова опередил тебя! – крикнул Минхо, подняв стекло шлема. – Я просто боялся разгоняться, потому что без шлема, – ответил Джисон, когда они остановились на светофоре.       Ли саркастично кивнул на это и сощурил свои хитрые кошачьи глаза, разглядывая Джисона как в первый раз. Он будто специально медленно и неторопливо водил глазами по всему телу Хана, оставляя на нём холод и невесомую, изящную боль, как от тончайшего лезвия. Минхо читал его, и отчего-то Джисон был совсем не против, мысленно распахивая перед ним душу, как окно – смотри и наслаждайся видом. Джисон бы и сам смотрел на него и смотрел, рассматривая кожаную куртку, до безобразия привлекательные бедра в неприлично обтягивающих штанах и блестящие внимательные глаза, но зелёный свет велел ехать дальше, и Хану пришлось оторваться от созерцания соперника.       Магазин встретил парней облегчающей прохладой и яркими цветами продуктов, при виде которых взгляд невольно бегает из стороны в сторону. Джисон отвел глаза к Минхо, но, встретившись с ним взглядом, поспешил отвернуться, разглядывая фрукты. Взгляд Ли был особенным, на него нельзя было просто посмотреть, его глаза – запутанный лабиринт, загадка, с которой Джисону не под силу справиться, поэтому каждый раз он отворачивается, стыдливо пряча лицо и признавая своё поражение. Он слишком слаб перед Минхо, и дело здесь совсем не в мотоциклах и гонках. – Крис любит апельсины, надо купить ему немного, – произнёс Хан, взяв сетку с ярко-оранжевыми фруктами. Думать о других было проще, чем думать о Ли и пытаться понять самого себя. – Тогда возьми еще персики. – Зачем? – Джисон обернулся и едва не столкнулся с Минхо, который, наклонившись через него к фруктам, взял персик и, прикрыв глаза, вдохнул его аромат.       Слишком близко. Слишком красивый. Джисон пропал, утонул в водовороте его морских глаз и даже не пытается выбраться наружу, позволяя тянуть себя все глубже ко дну. – Для тебя, придурок. Ты же любишь их.       Джисон смотрел на Ли, широко распахнув глаза, и быстро моргал от удивления, наблюдая за поразительно плавными и аккуратными движениями Минхо, который с особой тщательностью выбирал самые аппетитные и красивые персики. Живая статуя, перерождение Аполлона или, возможно, новый греческий бог – Минхо был самым прекрасным, что только могла сотворить природа, и Джисону было все сложнее держать эти мысли под контролем.       Как-то незаметно вынужденная поездка за водой превратилась в мирный поход за продуктами, окутанный флëром романтики и внутреннего тепла. Дрожь сковывала тело Джисона, такая уютная близость с Минхо казалась ему странной, но вместе с тем успокаивающей и приятной настолько, что руки потряхивает, а голова кругом идет. Хан решил, что его просто лихорадит, что в сердце проник непонятный ему вирус, передавшийся от Минхо воздушно-капельным путём. Во всем виноват Ли – Джисон в этом уверен. – Хëнджин наверняка захочет что-нибудь сладкое, – сказал Минхо, склонившись над стеллажом с конфетами.       Хан бросил быстрый взгляд на руку Минхо и, внезапно заинтересовавшись отделом с соками, взял её в свою ладонь и крепко сжал, едва не дернувшись от того, как резко подскочило его сердце. Руки у Минхо холодные и совсем не большие, но Джисон уверен, что этого хватит, чтобы уместить в них его сердце. Внутри будто началась гроза, и с каждым ударом молнии сердце билось все быстрее и быстрее. Ли, сделав вид, что он вовсе этого не заметил, осторожно переплел их пальцы, с непривычной нежностью держа руку Джисона в своей. Мир поплыл куда-то мимо Хана, он судорожно пытался уловить хотя бы секунду времени, но оно вдруг показалось каким-то нереальным и бесполезным, а звуки стали доноситься откуда-то издалека, будто из совсем другого мира, существующего отдельно от них с Минхо. Да, им и вдвоём хорошо, и больше никто не нужен. – Ты что-нибудь будешь? – спросил Минхо, легонько толкнув Джисона в бок и вернув его к реальности. – Тебе же нужны силы для того, чтобы обойти меня на вечерней гонке. – Да я тебя в полумертвом состоянии обойду, – по привычке дерзко ответил Джисон, но шоколадку все же взял. – Верю, – протянул Минхо и, ущипнув Джисона за щеку, потянул его за руку к кассе.       Расплатившись со всем и выйдя на улицу, парни разложили продукты по портфелям, которые всегда возили с собой на такой случай. Минхо вдруг подошел к Хану, который уже сел на свой мотоцикл и заводил мотор. – Чего тебе? – бросил Джисон, а у самого руки трясутся и сердце скачет вверх-вниз. – Встретимся на гонке, – прямо на ухо прошептал Минхо и, поцеловав Джисона в щеку, поспешил сесть на свой байк и уехать, оставив младшего одного с пожаром внутри и на щеке.       Это было нечестно – вот так бессовестно путать мысли Джисона и трусливо сбегать. Это нечестно. Просто нечестно, насколько же сильно Джисон влюблён.

***

      Горизонт утекал далеко вперёд, расплываясь розовым морем; волны облаков перекатывались по небу, ловя на ходу рассеивающиеся золотистые лучи; черные кораблики птиц рассекали пушистую пену, оставляя безобразные темные пятна на прекрасной цветной картине, а алое уходящее солнце бросало красный след на бесконечную дорогу, готовую к гонке, которая закроет первый день фестиваля. На старте уже стояли два мотоцикла: один – чёрный, блестящий, поглощающий весь свет и отбрасывающий глубокую тень, а второй – красный, словно кусочек заката, волшебным образом спустившегося на землю. Джисон натянул кожаные митенки и завязал шнурки, щурясь от солнца, светившего прямо в глаза. На обочине трассы стояли люди, гудя в ожидании представления, и Хан соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится такое пристальное внимание. И было бы гораздо лучше, если бы это внимание не было направлено еще и на стоящего рядом Минхо, которому, казалось, даже не нужно было прилагать усилия, чтобы выглядеть привлекательно. И это раздражало Джисона. Раздражало, потому что нравилось. – Эй, Хан-а, – позвал его Минхо.       Джисон подозрительно покосился на Ли, но все же подошёл к нему, с вызовом заглянув в глаза. Но взгляд сам собой скользнул ниже, к улыбающимся губам, и холодок прошелся по спине Джисона, словно кто-то провёл ледяным ножом по позвоночнику, хотя сам он всеми силами старался держать лицо. Минхо усмехнулся на такую показательную дерзость и смелость, одним легким движением убрал волосы со лба Хана и поднял его лицо за подбородок, заставив посмотреть на себя. – Мои глаза выше, Хан-а, – промурлыкал Минхо, ласково проведя большим пальцем по нижней губе Джисона.       Минхо впервые был так нежен с ним, и Хану хотелось заплакать от осознания того, насколько же плохо он знал эту его сторону. У Джисона подкосились ноги, все тело онемело, и он был уверен, что еще секунда – и он просто упадёт. Сердце заколотилось как сумасшедшее, и Хан невольно подался вперёд, прильнув к мягким прикосновениям. У Минхо в глазах взрывы и фейерверки, и Джисон почувствовал, как и сам рассыпается на части, разрушаясь в свете красочных огней. Его будто окатили ледяным душем, дышать стало в разы тяжелее, а голова закружилась от внезапной эйфории. Это безумие, что один человек способен сотворить с ним такое. – Обойдешь меня, – прошептал Ли, наклонившись к самому лицу Джисона, из-за чего их дыхания слились в одно, – и получишь то, что ты хочешь. – О-откуда ты знаешь, чего я хочу? – с трудом ответил Хан, продолжая смотреть на Минхо с какой-то требовательной мольбой в глазах. – Потому что это взаимно, Джисон.       Минхо улыбнулся и ушёл к своему байку, оставив после себя неприятное чувство пустоты. Казалось, все вокруг задержали дыхание, а воздух пропитался чем-то горячим и заряженным, будто перед грозой. Джисон внезапно ощутил себя самым одиноким человеком во всем мире, когда Ли ушёл, и ему захотелось как можно скорее прекратить это чувство. – Придурок, – бросил Джисон скорее самому себе, чем Минхо, и сел на свой мотоцикл, натянув шлем.       Сегодня он просто обязан выиграть, чтобы получить то, чего он так долго хотел. Тайно, в самой темной части своей души, но он желал Минхо так сильно, что сердце ныло от боли, и сегодня он наконец-то позволит себе хотеть его открыто и без глупых страхов, сковывающих его изнутри.       Рев моторов по-настоящему оглушает, дрожь металла под ногами переходит во все тело, заставляя каждую клеточку вибрировать; кровь бурлит от возбуждения и предвкушения, а ветер водой обтекает шлем, шумя в ушах. Джисон осторожно выжал газ, прижимаясь к рулю, и прикусил губу от напряжения, не сводя глаз с Минхо, мчавшегося впереди. Но ничего, он просто дал ему фору. Трасса уносится все дальше и дальше, деревья будто полыхают в солнечном пожаре, а бескрайний горизонт все манит к себе, призывая поторопиться и мчать изо всех сил. Ли на секунду обернулся на Джисона, и последний мог поклясться, что Минхо ухмыльнулся и подмигнул ему – это его лучший способ выбить из колеи Джисона, слишком слабого перед подмигиваниями. Но на Минхо шлем, поэтому Хан лишь фыркнул и прибавил скорость, решив, что сейчас самое время показать всё, на что он способен.       Концентрация на максимум, всё внимание на дороге, а в груди горит желание победить и доказать всем, что он способен обойти Минхо. В конце концов, не зря же Джисон почти каждый вечер заставлял Минхо ездить с ним, чтобы тренироваться. Джисон наклонился ещё ниже и сильнее сжал руль в руках, постепенно равняясь с Ли, который, очевидно, не ожидал, что Хан так скоро его догонит. Сердце рвалось вперёд, словно стремясь обогнать самого Джисона, и ему приходилось дышать глубже и медленнее, чем обычно, чтобы оставаться спокойным и внимательным.       Впереди показался баннер финиша, к горлу подкатил ком, и Джисон перестал видеть вообще хоть что-то, кроме линии, означающей его победу. Вспышка, и Джисон уже остановился, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя после гонки, которая вдруг показалась ему мгновением, так незаметно промчавшимся мимо него. Хан стянул шлем и, заглушив мотор мотоцикла, слез с него, смотря на стоящего на финише Чанбина в ожидании вердикта. Зрители затаили дыхание от предвкушения, и весь мир в этот момент остановился, чтобы узнать результаты гонки. Со посмотрел на секундомер, потом на Джисона и снова на секундомер, и в следующую секунду его лицо озарила довольная улыбка. – Джисон, ты... Надо было ставить на тебя, чувак! – А я говорил тебе! – смеясь ответил Хан, все ещё не веря собственному счастью. Радость клокотала в груди и била по сердцу, запуская в нём ускоренный моторчик. Он первый, наконец-то первый. Минхо просто обязан им гордиться.       Минхо стоял в отдалении, привалившись к своему байку, и крутил в руках шлем. Он выглядел лишь слегка огорченным проигрышем, вся эта ситуация скорее забавляла его и заставляла предвкушать наказание. Снова этот волшебный блеск зажегся в его глазах, и Хан был счастлив, что в этот раз он вызван не гневом и злостью, а чем-то легким, теплым и неуловимым в прохладе вечера. – Вот видишь? – вскрикнул Джисон и подбежал к Минхо, запрыгнув на него с объятиями. – Я смог тебя обойти! Смог! – Конечно ты смог, – произнёс Ли, прижимая Джисона к себе.       В сильных руках Минхо безопасно и хорошо, и Джисон мысленно отвесил себе подзатыльник за то, что сторонился этого, как чумы. Он самый настоящий придурок, раз сознательно лишал себя чего-то настолько приятного. – Ты мне должен за проигрыш, – вдруг вспомнил Хан и, отстранившись, схватился за ворот куртки Минхо. – Отдавай должок. – Так сильно не терпится? – хмыкнул Минхо, опустив руки на шею Джисона и скользнув холодными после езды пальцами по щекам.       Ветер взметнул волосы, путая их и завязывая вокруг пальцев Минхо; последние солнечные лучи отражались в глазах напротив и подсвечивали смуглую кожу, делая её похожей на драгоценный янтарь, а желанное тепло растеклось внутри, как самый сладкий мёд. Ли наклонился ближе, из-за чего руки Джисона затряслись с новой силой, и остановился, дразня младшего жадным блуждающим взглядом. – Ты это специально, да? – рыкнул Джисон, подавшись вперёд от нетерпения, но Минхо отодвинулся, не давая прикоснуться к себе. – Чего ты хочешь, м? Скажи мне. – Да ты издеваешься. – Может, самую малость, – пожав плечами, ответил Минхо, поправив растрепавшиеся волосы Хана. – Я это заслужил за все то время, что ты притворялся, что ненавидишь меня. Ну же, Хан-а. – Да пошёл ты, – бросил Джисон, тяжело вздохнув, и рывком притянул Ли к себе, крепко сжимая в руках его куртку. – Поцелуй меня уже, Минхо. – Ну, раз ты просишь...       Минхо порывисто прижался к губам Джисона своими, не удержавшись от шумного вздоха из-за накрывшего его удовольствия. Он желал этого так долго, и теперь, когда гордость Джисона успокоилась, они могут забыть о глупом детском соперничестве хотя бы ненадолго. Хан торопливо, не разбирая движений отвечал на поцелуй, слабея все больше с каждой секундой в руках Минхо. Джисон млел, и ему нравилось ощущать, как старший тоже плавится под ним, словно свечной воск вблизи огня. Джисону нравилось быть этим самым огнём, охватившим Ли и заставившим его дрожать и забываться от чувств. – Если так будет каждый раз, когда я проигрываю, – начал Минхо, задыхаясь и бегая глазами по лицу Хана. – Еще чего, – фыркнул Джисон, толкнув Минхо в грудь обессилевшей рукой.       Минхо был прекрасен с растрепанными волосами цвета лунной пыли и раскрасневшимися губами, его взгляд рассеянно блуждал по сторонам, и Джисон чувствовал неимоверную гордость, что именно он – причина всего этого. Ли смотрит пристально, будто разбирает на детали, и Хан уверен, что он уже давно прочёл его, как открытую книгу, и понял раньше самого Джисона, насколько сильно он ему нравится. Минхо уже давно забрался ему в душу, и Джисон совсем не против. Минхо удивительный, он хороший гонщик, поразительной красоты парень и прекрасный друг, которого Хан по глупости ненавидел из собственной прихоти. Но сегодня Джисон наконец-то освободил себя от цепей придуманного образа и детского чувства соперничества, в которые сам же себя и заковал. Сегодня Джисон освободил свои чувства, и ещё никогда в жизни он не чувствовал себя настолько счастливым.       Минхо – самый лучший приз, о котором только мог мечтать Джисон, и этим вечером он достался ему полностью и навсегда.