Отблески

О соулмейтах Алдер знает с самого детства. Когда она была маленькой, они с сестрой пытались угадать, какими будут их родственные души: гадали на картах, стараясь вычислить характер и внешность, шептались с девчонками из деревни и уговаривали взрослых вновь и вновь показать татуировки. У кого-то рисунки на коже были яркими, словно нанесенные красками всех цветов радуги, у других — темные линии, рассекающие кожу в сложных узорах. В один вечер ее сестра неожиданно серьезным голосом заявила, что Богиня поведала ей будущее: Сара обязательно встретит свою родственную душу и то будет огонь Солнца. Алдер весь день ходила с улыбкой, верила и мечтала, как в один день на ее коже появится долгожданный узор. Ее сестра всегда была доброй девушкой, которая видела и знала то, что недоступно другим. Воспоминания о сестре Алдер ценит как самое дорогое, что у нее есть. Они приносят успокоение и боль. Алдер всегда будет считать, что лучше бы в тот день умерла она, а не ее сестра. С течением лет те слова сестры казались всё менее реалистичными, да и она не стремилась найти предназначенного ей человека, было слишком много дел, слишком много обязанностей. К тому же, кто захочет быть с той, чья история — это боль и скорбь? С той, что слишком долго ходит по Земле. После ста лет жизни она окончательно отбросила крохи надежды, зарыв их глубоко в сердце. Ей этого не надо. С десятилетиями изначальная суть соулмейтов стала более романтизированной: во многих книгах писали про любовь и романтику; о том, что стоит найти свою родственную душу, и жизнь станет лучше и проще. Алдер знает, что в этом много неправды. Да, соулмейт — это тот, кто изменит твою жизнь, поможет расти и стать лучше, но, как и в природе, рост порой требует боли и жертв. Алдер знала ведьму, которой в итоге пришлось убить предначертанного ей судьбой. Знала и ту, что встретила свою родственную душу в старости, за год до смерти. Это всегда было по-разному. Это всегда была настоящая жизнь, а не романтизированная история из книг, где после первой татуировки герои встречаются и живут вместе до смерти. Поэтому она просто жила, наблюдая, как на телах других появляются разноцветные узоры — метки родственных душ. Ей стоило догадаться, что рано или поздно Богиня вмешается в её привычную жизнь и она вспомнит те слова сестры, сказанные несколько сотен лет назад. Первую татуировку генерал замечает после тяжелого дня приема новобранцев. Сняв пиджак, она с удивлением несколько долгих минут смотрит на рисунок Солнца, черными линиями выведенный на внутренней стороне руки. Она идет в душ и трет, пока кожа не становится красной, еще чуть-чуть и пошла бы кровь. Тщетно. Отбрасывает мочалку и вновь изучает рисунок. Сказать точно можно только одно — сегодня она видела своего соулмейта. Но угадать кто именно он или она невозможно. Генерал произносила речь перед новыми кадетами и встречалась с представителями гражданских — это может быть кто угодно. Она не уверена, что хочет знать. Проще игнорировать, чем пытаться угадать. И это ничего не меняет. У нее полно других дел. На ее плечах судьба Форта Салема и других ведьм. Это важнее. Метка ощущается больше наказанием, чем благословением, и она молчаливо спрашивает Богиню за что ей это. На несколько месяцев Сара забывает о метке, та не меняется, остается надежно скрытой от чужих глаз плотной тканью. Она начинает думать, что может никогда больше не встретит его\ее. И это ее радует. Ей это ненужно. Но у Богини всегда на всё свои планы и спорить с ней бесполезно, хотя Алдер и пытается. Во время Белтейна она чувствует неожиданный порыв, что исходит из самого сердца. Метка родственной души хоть и скрытая чарами от любопытных глаз, словно вспыхивает жаром. Желание. Страсть. Такого не было больше сотни лет. Эти эмоции переполняют, зовут отклониться от привычного курса, и это пугает до дрожи в пальцах. Женщина незаметно поет семя, которое отгородит сердце стальными ледяными решетками и не даст магии танца задурманить разум, но даже это кажется недостаточным. Уходит из танца раньше, уводя с собой отца ведьм, лишь бы не поддаться слабости и не узнать, к кому действительно вел ее танец Белтейна. Так будет лучше, да простит ее Богиня. Утром после праздника она видит на плече новый узор: синий и оранжевый языки пламени стремятся быть ближе и слиться воедино, но так и не соприкасаются. Алдер лишь выдыхает сквозь зубы и очерчивает пальцем узор, думая о том, каким бы он был, позволь она им соединиться в танце. Минутная слабость. Ничего более. Алдер слишком долго жила, чтобы понять, что бесполезно тратить время на размышления о том, как всё могло бы произойти. Она не откажется от своего решения. Да и кто захочет быть с ней? С той, что убила тысячи. Не только ее руки по локоть в крови, она вся в крови. А за спиной лишь потери и боль. Проще самой отказаться от этого, чем мучить себя несбыточными надеждами. Она старается и дальше игнорировать метки. Богиню явно возмущает упрямство ее любимой дочери. Во время миссии в Тариме всё идет наперекосяк. Это ее вина. Она должна была быть готовой, должна была знать, должна была понять, что древний враг вернулся. В глубине души она чувствует как острые клыки страха обжигают холодом и ворошат старые воспоминания. Словно страшилка, которой пугали в детстве и в которую не верил до конца, вдруг оказывается реальностью. Впрочем, так и есть для многих ведьм, которые верили ей и думали, что Камарилья уничтожена. Генерал чувствует ярость, думая о ведьмах, убитых самыми страшными из чудовищ, — фанатиками. Сжимает зубы, лишь бы не закричать. Погибли многие и это только начало. На ее плечо опускается ладонь. Алдер встречается взглядом с девушкой, что заплатила ужасную цену, лишь бы она смогла выжить. Талли Крейвен. Она никогда не забудет это имя и сделает всё, чтобы вернуть долг. Ночью, оставшись в своей комнате, она опускает мысленный барьер, чтобы лучше проверить состояние новой Бидди. Мысли Крейвен наполнены скорбью по сестрам и Алдер уже думает вернуть невидимую преграду, оставив девушку наедине, как та начинает думать про новый узор ее татуировки. Сплетенные огни, что стали нитями и завязались в узел на кельтский манер. Сара переводит взгляд на свою руку и тут же ставит сильнейший мысленный барьер, чтобы никто из Бидди не уловил даже малейший отголосок ее эмоций… ее боли. Теперь женщина знает, кто предначертана ей Богиней. Еще одна ведьма, жизнь которой разрушила, хоть и хотела сохранить и уберечь от этого. Она хочет дать кадетке шанс на нормальную жизнь, поэтому и предлагает разрыв, зная какую боль причинит и себе, и девушке… Талли. Но это того стоит. Конечно, глупо надеяться, что Крейвен ничего не заподозрит, — та слишком умная, любопытная и упрямая. А сплетение нитей на татуировке слишком красноречиво, но, впрочем, всё еще не однозначно. Во время каждого их последующего разговора девушка смотрит пронзительно прямо, словно задавая невысказанный вопрос. Алдер это игнорирует, хотя с каждой новой встречей и остатками связи, что вспыхивают горечью со стороны Талли, делать это сложнее. Стоит девушке попробовать завести разговор на эту тему, как Алдер ее сразу пресекает это на корню и выгоняет из кабинета, воспользовавшись правом власти. Кто-то бы сказал, что она ведет себя эгоистично, кто-то бы отметил, что как ребенок, но ей безразлично, как она выглядит в глазах других. Ее цель — защитить девушку от зверя, в которого она превратилась за все года. Лучше покалечит сейчас, чем убьет потом. С Талли Крейвен сложно. Сложно, ведь та была ее Бидди. Сложно, ведь девушка — лучшая знающая за несколько поколений. Сложно, ведь она — ее соулмейт. Девушка продолжает пытаться узнать ее прошлое, находя все возможные способы. Алдер разрывается между тем, чтобы рассказать той всё или оборвать связь, возникшую между ними. Она останавливается на последнем. Самое проблемное, что Крейвен чувствует их связь и порой читает Алдер как раскрытую книгу. Девушка хмурится, подавляя улыбку; требует, в то время как глаза горят мольбой. Генерал игнорирует свои чувства, себя, да и саму Богиню, давно уверовавшая, что ее ноша — руководить ведьмами до последнего вдоха. Когда отказываешься слушать Богов, то они найдут способ заставить тебя услышать и это будет болезненно. Сара не ожидала, что будет настолько больно. Что ее лишит всего, ради чего она жила, молодая ведьма, предназначенная ей судьбой. Какая ирония. Какая справедливость. Рана на щеке болит и ей откровенно лень это лечить, а еще боль чувствуется заслуженной. Алдер отказывается распределять ее между Бидди — те и так достаточно из-за нее страдали. Нет, это ее личная метка, личная боль. Алдер заходит в свой кабинет… уже бывший… но на несколько последних часов все еще ее. Достает виски и пьет из горла, отмахиваясь от Бидди, которые посылают поддержку через связь и уходят в свою комнату. Алдер пьет большими глотками. Сдерживает дрожь в подбородке и часто моргает, лишь бы не плакать. Знает, что не сможет забыться в алкогольном угаре и не найдет там ни утешения, ни ответов на то, почему те, ради кого она отдала всю себя и каждую секунду своей жизни, отказались от нее. Почему так поступила Крейвен, она знает. Не хочет знать, но чувствует через связь и кривится, делая очередной глоток. Потом стягивает китель, видя как линии возле запястья сложились в красные буквы «Right of Proxy». Алдер устало проводит рукой по вискам, понимая, что теперь у девушки есть доказательства. Может ей удастся объясниться… Но вряд-ли в этом все еще есть смысл. Натягивает пиджак назад, лишь бы не видеть узоры, что как немой укор горят на светлой коже. Дверь открывается с глухим ударом, поднимая порыв ветра в кабинете, от чего огонь в камине становится сильнее. Угадать, кто это, несложно — лишь один человек может позволить себе такую наглость. Алдер прикрывает глаза, отказываясь встречаться с девушкой взглядом, и даже не делает попыток изменить позу. Они не генерал и не кадет. Но Алдер не знает, кто они. Делает очередной глоток. Алкоголь легко идет по горлу, отвлекая своим огнем от чувств внутри. Дверь громко захлопывается — эмоции Крейвен требуют выхода. Ее гнев ощутим, от него воздух становится горячее и огонь в камине довольно рычит. — Посмотри на меня! — тяжело произносит Крейвен и звучит как приказ. Алдер кривится. Право на злость сегодня должно быть лишь у нее. Девушка только и требует, забирая, если она отказывается отдавать. Эмоции Алдер срываются с поводка и за окном вспыхивают молнии, предвещая грозу, если девушка не успокоится. Женщина смотрит на бутылку в руке. — Ты знаешь! — обвинительно произносит Талли и ей даже не нужно уточнять. Слишком очевидно и нет больше смысла скрывать. — Знаю. — спокойно произносит женщина, за окном темные тучи уже закрывают всё небо. — Почему? — рыча, девушка задает одновременно множество вопросов. Огонь в камине стремится выбраться наружу, а воздух электризуется под влиянием их эмоции. Алдер устало выдыхает, делает глоток и поднимает взгляд. Бистр в глазах девушки горит яростным огнем. — Это бы сделало всё только хуже. Крейвен скалится, обида и злость явно отражаются на лице. Теперь выставить ее за дверь точно не получится. Девушка делает несколько шагов к ней, а Алдер сдерживает себя, лишь бы не отступить. — Ты думаешь, твое безразличие, молчание, сокрытие правды не сделало хуже?! Ты думаешь, что только ты одна можешь принимать решения? Что имеешь право за меня выбрать, даже не дав нам шанс? — слова легко слетают с языка девушки, словно стрелы, больно впиваясь под кожу. Остановить такие эмоции всё равно что пытаться сдержать извергающийся вулкан. — Это бы ничего не изменило. Мы бы не были вместе. — Что? Почему? — упрямо спрашивает девушка. — Мне триста сорок шесть. Я прошла восемдесят одну войну, сколько смертей я видела и скольких убила можно сосчитать сотнями тысяч. Тебе лучше бежать, а не стремиться быть со мной. — Алдер говорит глухо и делает еще один глоток, допивая виски. Оставляет бутылку и наконец-то смотрит на девушку, — та выглядит не впечатленной. Словно правда ее не пугает. — Знаешь, — Талли резко скидывает пиджак и за ним футболку, оставаясь в черном топе, а после указывает на множественные изображение Лун на ключице, — это ты. Твоя метка. — указывает на такие знакомые рисунки на руках, — Это — наши решения. Ты вся часть меня, часть моей кожи. От этого не убежать и ты единственная, кто пытается это сделать. Алдер поджимает челюсть, ведь терпеть не может, когда ее обвиняют в трусости. По окну барабанит дождь, а небо то и дело пронзают молнии. У нее нет никакого желания сдерживать свою силу, она же больше не генерал. — Брось, ты бы не выдержала и малой доли меня настоящей. — со смешком комментирует Алдер. Если бы она позволила им быть вместе, то девушка в какой-то момент увидела, с каким монстром делит постель. Она продолжает грубо, стараясь нанести такие раны, что не заживут и прогонят прочь. — Точно бы не выдержала. Ты узнала лишь про Либерию и уже… — Ты думаешь, я вызвала тебя на дуэль, потому что испугалась? Потому что решила вершить правосудие? — девушка подходит ближе и Алдер, вопреки всему, делает шаг назад, упираясь в стол. Талли понижает голос и почти шепчет. — Сара Алдер, я сделала это, чтобы твое сердце окончательно не стало черным, каким его видела Никта. Глаза девушки абсолютно серьезны. Алдер не выдерживает и начинает смеяться. — Оно уже черное! Оно давно такое. — Нет. — Да откуда тебе знать?! — рыча, произносит Алдер и гром вторит ее гневу. — Мы связаны! — Это давно про… — О, не смей мне врать! Я чувствую это и ты чувствуешь, но упорно блокируешь на своей стороне. Отталкиваешь меня каждый раз, как я подбираюсь ближе. Почему?! — в голосе Крейвен много огня вперемешку с горечью обиды, она тяжело дышит и горячее дыхание задевает ледяную щеку Алдер. — Я уже говорила, ты бы не выдержала. Я пыталась тебя уберечь. — От чего? — От себя. — Что ж, а ты не думала, что ты — именно то, чего я хочу? — Ты не понимаешь… — Опять началось. Ладно. Хорошо. Тогда объясни мне. Огонь прорывается сквозь ледяной дождь. Алдер скалится, комнату освещают холодным светом вспышки молнии, перекрывая тёплый свет огня. Женщина резко двигается, меняя их положение, от чего Талли оказывается зажатой. Глаза девушки широко раскрыты от удивления. Алдер наклоняется ближе, сдавливает ладонью шею и, глядя в глаза, четким тоном начинает рассказывать. — Я пытала, убивала, лгала ради армии. — Это я знаю. — Я видела смерти тысяч, слышала как плачут дети, горя заживо, слышала, как ломаются кости от ударов ногами… — Знаю… — тяжело отвечает девушка. — Был случай… множество подобных. Ведьма из армии влюбилась в мужчину из гражданских вооруженных сил, из отряда, что прошел всю войну бок о бок с нами. Мы вместе принесли этой стране победу. И знаешь что? Когда его командир узнал об этом, то выгнал с позором и забил до смерти, потому что солдату негоже путаться с отродьями дьявола. Ведьма кричала до самого вечера. Было так много похожих историй… Мы сражались за них и вместе с ними, но люди всё равно продолжают видеть в нас монстров, продолжают вырывать сердца у моих дочерей… сестер. И я их на это подписала. И ты думаешь, что после всего этого мое сердце не черное? Да его просто давно нет. — Врешь. — с болезненной улыбкой комментирует Талли. — Да как ты смеешь? Крейвен мотает головой и настойчиво убирает ее руку со своей шеи, Алдер позволяет, тщетно надеясь, что та сейчас уйдет, сбежит. Но Талли лишь наклоняется и кладет голову на ее грудь прямо над сердцем, обнимая за талию. Сара хрипло выдыхает. — А теперь послушай меня. — настойчиво тянет девушка. — Я изучала тебя всю свою жизнь, я видела твои сны, и часть того, что ты сейчас рассказала, я уже видела. Я покрыта доказательствами нашей связи. Да, может я тебя не знаю, так как хотелось бы… Но я пыталась, и чья вина, что ты мне ничего не рассказала? Так вот, я знаю, что ты делала всё ради ведьм, ты всегда стремилась к лучшему. Сара Алдер, у тебя есть сердце и оно не черное. Это словно контрольный выстрел. Алдер ломается, резко некрасиво сгибается, издавая всхлип. Крейвен успевает крепче обхватить ее руками за талию и прижать к себе, иначе она была бы уже на коленях. Сара плачет и не может остановиться, вжимает девушку сильнее в стол, лишь бы сохранять равновесие, хоть какое-то ощущение контроля и достоинства. Талли ничего не говорит, лишь гладит руками, крепко сжимая. В какой-то момент слезы заканчиваются, но она продолжает дрожать, словно весь вес, что несла до этого, стал просто неподъемным. — Покажи мне… — шепотом просит Крейвен. Алдер хмурится и чуть отстраняется, впрочем, не находя в себе сил посмотреть на Талли, но та этого и не требует. — Покажи мне свою первую метку. Сара не доверяет своему голосу, кивает и стягивает пиджак с помощью девушки, продолжая стоять близко и не доверяя своим ногам. Протягивает левую руку, на которой Солнце. Талли тяжело выдыхает, тянется ближе, оставляя легкий поцелуй на самой татуировке. Сара вздрагивает от того, какой нежностью наполнен жест. А ведь еще несколько минут назад они были готовы порвать друг друга в клочья. Талли ведет ее руку и укладывает ладонью поверх множества Лун на ключице. Алдер наконец-то смотрит на нее, встречая взгляд, полный слез упрямства и надежды. Кивает, отвечая на невысказанный вопрос. Наклоняется, заменяя ладонь губами и целует каждую Луну, — свой символ на коже девушки — слышит, как Талли тяжело тянет воздух. И ни одна из них не замечает новую татуировку, чернила которой расползаются по коже, формируя светлое сердце в середине Солнца.