Болеющие

      Иллуми решил покончить с этими тварями внутри него в самые ближайшие сроки, именно поэтому он прямо сейчас слушает гудки, пока ему не отвечают, он уверен, улыбаясь: — Иллуми? Неужели ты, правда, мне звонишь? — с другой стороны провода слышатся смешки. — Мне нужно с тобой встретиться. — Давно же я от тебя подобного не слышал, — смех понемногу стихает в его интонациях. — Назначай место.       Наверное… лучше сделать это на нейтральной территории. — У леса на Сагельте? — ему не нужны толпы людей. — Ты спрашиваешь меня, милый Иллуми? — у него больно ёкает сердце от этого прозвища. Если подумать, то он уже достаточно давно так его называет. — Нет, я не спрашиваю. — Ладно, тебе нужно прямо сейчас? — Нет, можно вечером, — он знает, что в ближайший час не сможет функционировать. Потому что чувствует как очередная огромная бабочка хочет выйти наружу. — Хорошо, тогда буду ждать тебя, целую. — Пока.       Его сердце снова начинает делать это, потому что он сейчас услышал такие ласковые обращения от Хисоки?       Как бы то ни было прискорбно, но да…       Иллуми он нравится. Нравится.       Ему приятно перекатывать это слово на своём языке, хоть и немного необычно.       Просто он не думал, что когда-нибудь и у него появится человек, с которым он захочет делать все эти вещи. И он не думал, что его чувства разрастутся так сильно. Так же, как и у Сильвы с Кикио.       Иллуми нередко видел, как его родители обнимали друг друга. И тогда он чувствовал себя немного неловко, нельзя сказать, что сейчас что-то кардинально изменилось, но Иллуми теперь умиляется (как может), вспоминая те моменты.       Но опустим эту тему.       Потому что он вновь чувствует удушье и будто бы слышит топот маленьких ножек по стенкам его разодранного горла.       Это долго и мучительно. И в этот раз почему-то особенно больно.       У Иллуми не получается с первого раза достать её рукой. Но эта бабочка будет последней. Он уверен, что Хисока сможет помочь ему.       Но ещё нужно было придумать способ, как Хисока это сделает.       Да, возможно, Иллуми совсем немного соврал своему деду.       У него есть только одна идея.       Может быть, стоит начать с поцелуя? Это же всё-таки болезнь, связанная с чувствами. Если не поможет… стоит попробовать более радикальные меры? Например… секс? Или хватит просто объятий. В любом случае в его голове всё сводится к физическому контакту.       Поэтому… даже если это невзаимно, Моро поможет ему.       Из него вырываются хрипы, когда он пытается втянуть воздух.       Иногда Иллуми кажется, что вместо крыльев у бабочек лезвия. Иначе он никак не может объяснить, почему так болит горло, почему его так трясёт и почему кровь всё льётся и льётся из его рта.       Но что более примечательно… она красивая, необычайно. Гораздо красивее предыдущих и гораздо больше.       Она ярко-алого цвета и, кажется, наслаждается тем, как по её крылышкам скатываются на постель маленькие красные капельки. Она вальяжно расправляет свои крылышки, открывая Иллуми рисунок. Будто небрежными чёрными мазками нарисованные карточные масти.       И это просто смешно. Дурацкое клише воплотилось в жизнь. Хисока поселился в его сердце.       Именно поэтому он сидит и так глупо и так крипово смеётся, зависнув на одной точке.       Возможно, стоило бы сделать ещё одно исследование, чтобы понять причину изменения цвета и узора. Но Иллуми не хочет тратить на это время. Поэтому он… да, он прихорашивается насколько успевает (ведь интервалы между «рождением» сократились втрое): прочёсывает аккуратно свои волосы, надевает синие, немного зауженные брюки, подпоясывая их ремнём. Тратит немного больше времени на заматывание своего живота бинтами, чем ему хотелось, но… он расценивает эту встречу как свидание. Ему хочется выглядеть чуть менее мёртвым, чем последние четыре дня. Поэтому он немного жирнее, чем обычно подводит глаза и красит ресницы.       Затем забирает с вешалки укорочённую синюю рубаху со струящимися рукавами, параллельно втискивая ноги в ботильоны на среднем каблуке.       Можно сказать, что он абсолютно готов. Внешне.       Не морально.

***

      Во время полёта на дирижабле его сердце несколько раз делало смачные кульбиты. И он думал, что это из-за бабочек, но… на самом деле он просто жутко волновался.       И сложно сказать из-за чего именно, потому что причина была не одна:       Во-первых, был риск, что его план не сработает, причём у него не было запасного.       Во-вторых, это его первое свидание.       Он волнуется и слишком много думает сегодня, поэтому не замечает ничего вокруг, поэтому он и не видит, как кто-то подкрадывается со спины аккуратно и бесшумно. — Иллуми, ты слишком беспечен, — мурлыкает Хисока, придерживая того одной рукой за талию, другой — за плечо. Ещё бы пара шагов и он точно бы врезался лбом в дерево. — Вроде бы ты всегда такой собранный, а вроде… такой растяпа.       Они отстраняются и… дело в общем-то… лучше бы Иллуми обхаркался кровью в дирижабле, чем здесь, чем сейчас. Но это лишь с эстетической точки зрения. А с практической… ему удастся выяснить всё в реальном времени и не придётся томиться в ожидании начала.       Он быстро затараторил, чувствуя медленные, но сильные удары сердца: — Мне нужна твоя помощь.       И как бы… Иллуми обычно очень расслаблен, а сейчас он как струна… это настораживает. — С тобой что-то не так? — и уже с этого момента стоило бы насторожиться, ведь безвозмездная помощь в их отношениях никогда не предусматривалась. — Мне нужно, чтобы… — его голос осип. Вряд ли он сможет ему что-то сказать, поэтому просто… просто целует его. Ведь с этого начинается его план?       И… Хисока не отстраняется.       Он, наоборот, притягивает ближе, разрешая вплестись пальцами в неуложенные волосы, повиснуть на своей шее.       Иллуми неуклюже быстро накрывает губы Хисоки своими, и фокусник не может отказать, проталкивая язык в рот своего партнёра, слыша тихое мычание снизу. Он ласково оглаживает нёбо и чувствительное место под языком, проходится по ряду зубов. Его пальцы зарываются в шелковистые волосы, сжимая их в кулак. У него почти получается добиться его нуждающегося стона, когда он слышит этот отчаянный хриплый вздох, что делает Иллуми, когда чувствует во рту вкус крови, быстро отстраняясь, хватаясь за своё горло. — Воу-воу, полеге, — как бы в шутливой манере говорит Хисока, но когда видит, что Иллуми оседает, он садится рядом, не зная куда деть руки, видя как ассасин тихо корчится в судорогах, не в силах удержать ни слёз, ни воздуха в лёгких.       В этот раз он вообще не может дышать.       Пока Иллуми лезет пальцами в рот, в голове бьётся загнанно одна мысль: «Почему не сработало? Почему не сработало? Почему не…», но она так же резко обрывается, как и появилась, когда он ухватывается наконец за крылышки, вякает из-за непрекращающихся рвотных рефлексов и тянет-тянет-тянет, пока не вынимает, сразу же брезгливо откидывая её в сторону.       И Хисока смотрит на то, что сейчас вышло из Иллуми…наверное, не стоит говорить, какая она громадная… но его внимание переключается довольно быстро. — Эй, Иллуми-чан, ты в порядке? — участливо спрашивает фокусник, пока поглаживает согнувшегося партнёра по спине.       Но ассасин ничего ему не отвечает… не может ответить, поэтому просто сидит на земле, скрючившись, отплёвывая кровь, обняв руками горло. — Давай-ка ты разогнёшься, — Хисока приподнимает туловище Иллуми, и виду открывается, действительно, душераздирающая картина: весь подбородок и рубаха в крови, на лбу испарина, тушь и подводка размазались по красным щекам, а чёрные глаза смотрят прямо на неё, распахивающую свои алые крылья, хвастаясь красивым узором пик и треф. — Оу… бабочка.       Иллуми заметно грустнеет, потому что… это ведь не конец? Раз уж поцелуй не помог, то… ему просто придётся зайти немного дальше?       Ему придётся заняться сексом с Хисокой? Что ж… он не может сказать, что никогда не думал об этом и… — Ты влюблён в меня.       И мысли Иллуми обрываются. Этот вывод не такой уж очевидный. Чтобы Хисока знал, чего не знал Зено? Иллуми мало верилось. Но… может быть, у фокусника просто уже был опыт? — Откуда ты… — голос хрипит, он кашляет, вновь сгибаясь.       Хисока ждёт, чтобы ответить на его вопрос, пока Иллуми откашливается и кое-как вытирает кровь рукавом своей рубашки, всё равно она уже испорчена. — У меня примерно та же проблема.       Иллуми округлил глаза. — Я имею в виду… любовные болезни обычно о… словах? — Лулу-чан всё ещё смотрел непонимающе. Хисока вздохнул. — Людям нужно подтверждение, доказательство взаимности. Когда ты целовал меня ты не мог быть уверенным на сто процентов, что я люблю тебя, а не играюсь. — Откуда? — и Хисока… он ожидал другого. — Ты серьезно спрашиваешь меня откуда я это знаю, а не люблю ли я тебя? — Моро забавлялся. Его улыбка была растянута от уха до уха, глаза слабо искрились в лучах заката.       Иллуми продолжал смотреть своими невозможными глазами-блюдцами и это не заканчивалось. — Ладно-ладно, не смотри на меня так угрожающе. Я просто встретился с этим немногим раньше твоего и сделал выводы. — Ладно… но ты расскажешь мне об этом позже, — его рука всё ещё поглаживает собственное горло. — Я даже не знаю какая дере подходит тебе больше… — Хисока, действительно, задумался. — Заткнись, пожалуйста, — просипел Иллуми, потирая свои виски, стараясь избавить себя от головной боли. Но это не поможет. Его главная головная боль сидела напротив него. Хисока умел испортить любой момент. — Я… эм… — теперь ему нужно было узнать, удостовериться в кое-чём другом. — Ты… ты испытываешь ко мне… — о да, поцеловать Хисоку было проще. — Чу-вства?       Обычно в таких ситуациях краснеют, опускают взгляд. Но Иллуми смущался по-своему: смотрел прямо в глаза, чуть наклоняя голову разные стороны, медленно и с запинкой говорил слова, смакуя их на вкус, пробуя их сладость. — Ха-ха, ты такой милый, Иллуми-чан, — его снова одарили взглядом-чёрной-дырой. — Ну всё-всё, — он приблизился к лицу ассасина, — я понимаю… да, — глаза Хисоки сверкнули. — Иллуми, я люблю тебя, — и ассасин вздрагивает от признания — он не привык, но в его груди теперь разливается тепло, а не боль. — А ты любишь меня? — Ты уже знаешь. — Нет, так не честно. Ты должен рассказать мне, — Иллуми хмурится, вызывая этим поросячий восторг у Хисоки. — Я сейчас скажу, что не люблю тебя.       И сейчас на лице Моро настоящий ужас. — Не поступай так со мной, — он театрально ахает. — Ты же ещё не сказал, что любишь, я бы послушал всю историю, — он не выходил из драматичного образа. — Не веди себя как ребёнок. Я всё равно не скажу. — Но я обязан тебе сказать? — Да. — Ты маленький эгоистичный нарцисс, — игриво сказал Хисока, улыбаясь. — И кто из нас ребё—       Иллуми надоел его галдёж. Поэтому он вернулся к первому пункту своего плана и поцеловал его в… щеку? На большее самостоятельное проявление чувств его сегодня явно не хватит. Но не успел он отстраниться, как Хисока смял его щеки в своих ладонях, целуя уже в губы напористо и сильно. У них ещё будет время научиться нежностям.       Именно сейчас, после того, как всё было более менее обговорено, тяжёлое сердце Иллуми начинало легче стучать в его груди.