Болеющие

      Иногда Зено думает, за что такое хорошее ему достались такие внуки. Вы не подумайте, он их любит, хоть и не подаёт виду и, может, ведёт себя с ними слегка отстранённо…       Но… прямо сейчас на него смотрят два чёрных глаза, буквально проглатывая в свою тьму.       И Зено не имеет понятия, чего именно они от него хотят.       Внук и дед уже больше пяти минут играют в гляделки. Зено думал, что Иллуми вырос из того немного стеснительного возраста, но… видимо нет? он стоит в темном углу кабинета абсолютно молча.       Старик уже решается сам спросить у внука «в чём собственно дело», но Иллуми как-то неловко переминается с ноги на ногу и… Зено ожидает слов, но…       Нет, он не говорит абсолютно ничего.       И дед вздыхает, поднимаясь со своего кресла-качалки, пересаживаясь на небольшой, обитый синим бархатом диван. Он взглядом предлагает внуку сесть, чтобы немного приблизить его к разговору, и тот соглашается, опускаясь рядом, горбясь так, что волосы падают с плеч на лицо, олицетворяя его состояние.       Зено помнит его именно таким. Молчаливым и немешающим, очень послушным мальчиком.       Но ностальгия не успевает его утянуть в свои дебри, Иллуми поворачивает к нему свою голову и… Зено слышит это: — Я думаю, во мне живут бабочки… — его голос звучит хрипло и тихо.       Вообще, старик не лезет ни во что современное, но мы скажем, что у него в голове та самая обезьянка, хлопающая тарелками, устроила дискотеку.       В нём живет кто?       И… видимо Иллуми понимает, что выразился не совсем так как хотел. Поэтому он старается перефразировать: — Я имею в виду, что они поселились в моём сердце.       И у Зено есть лишь дергающийся глаз и одно предположение. — Ты хочешь сказать мне, что ты… — да, ему неловко. С Сильвой таких разговоров у него не было, — влюблён?       У Иллуми и так глаза как блюдца, но сейчас они стремятся к званию тарелок. Он тоже не был готов к такому разговору со своим дедом. — Я… я… — они смотрят друг на друга и погружаются в полное молчание.       И они не знают как из него выйти.       Кстати… возможно, Зено не был так не прав.       Иллуми выпрямляется, его лицо абсолютно нечитаемо как обычно, только пальцы слегка сжимают штанины домашних чёрных штанов. Он делает один глубокий вдох и, не выдыхая, говорит: — Я… имею в виду, что моё сердце служит инкубатором для бабочек и… — теперь он смотрит на деда, — это не метафора.       Хотя с этим можно поспорить. Он продолжает: — Они… «рождаются» через моё горло… — он шумно сглатывает, продолжая смотреть в глаза старику.       Не сказать, что Зено менее в шоке, но теперь ситуация более менее прояснилась так? Так ведь? — То есть ты… — он не договаривает. — Да.

То есть ты выплевываешь их?

      Именно в этот момент старик начинает копаться в своей длинной памяти, пытаясь выторговать у неё ответ. Но… если бы он знал, то такое впечатляющее явление точно бы оставило след в его голове.       Вот только… ничего. Он не может припомнить ничего. — И они большие, — внезапно тихо говорит Иллуми, — с каждым разом все больше. — И какая была последней? — Чуть меньше моей ладони, — он вытягивает руку вперёд и… у него достаточно длинные пальцы, чтобы такая новость звучала пугающе. — Покажешь?       Он испытывает смешанные чувства, глядя на них. Потому что бабочки, действительно, непростые.       Они достаточно сильно отличаются по размеру и у каждой свой индивидуальный узор. Например, у самой большой бело-красные круги вырисовывают нечто, похожее на глаза, а у самой маленькой абстракция из треугольников и квадратов образует что-то наподобие города. Но у них есть одно сходство.       Их глазки такие же, как и у своего хозяина — слишком глубокие, пожирающие — устремлены на Иллуми.       И это ему всё ещё не нравится.       Вообще.       Дед достаточно долго стоял, рассматривая их, когда одна бабочка каким-то неизвестным способом материализовалась рядом с его собственным лицом… но через мгновение она уже сидела на груди у его внука… с левой стороны.       И Зено видит, как перекашивается лицо Иллуми… Что ж.       Он может предложить ему лишь одну вещь: — Ты позволишь мне провести исследование?       Это звучит несколько халатно? бестактно? по отношению к собственному внуку, но он не знает, что ещё может предложить.       И… Иллуми соглашается. У него нет другого выбора.       Поместье Золдиков, действительно, впечатляет своим размахом. Оно больше похоже на средневековый замок с многочисленными потайными туннелями и ходами. Со стороны поместье выглядит слегка зловеще, и в прочем… не скажешь, что внутри не скрывается, действительно, что-то пугающее.       Иллуми идёт за своим дедом по туннелю, который был им обхожен и оббеган тысячи раз, и он, правда, не знает, в какое место Зено его заведёт для исследований. Потому что на этом этаже только прачечные. Но… он не ожидает, что дед решит сыграть в тетрис со стеной?       Зено буквально вытащил пару кирпичей и поменял их местами. И Иллуми не знал об этом помещении.       Поймите, он не думал, что его дом — это конструктор.       Когда Зено закончил, дверь, внезапно образовавшаяся перед ним, открылась с глухим стуком. — Ну и пыли здесь накопилось, — старик прошёл первым в помещение. Оно огромное, гигантское.       Свет, что они включили не мог показать всего пространства, где-то далеко от темных стен отбивалось эхо. И это далеко не было видно.       Но всё внимание вскоре на себя взял аппарат. Он был подстать комнате — огромный, напоминал собой капсулу. — Это Brain-5890, — Зено не мог не познакомить его с мозгом. — Давно я за него не садился.       Дед нажал на красную кнопку пуск и послышался писк, а за ним щелчок и капсула открылась, лампочки внутри светились зеленым. — Ложись.       И… Иллуми совсем немного поколебался. Он не думал о своём старике как о безумном учёном, он, правда, надеется, что не становится заложником капсулы… — Да не боись, тысячу раз опробованный аппарат не должен тебя пугать.       Зелёный свет неприятно режет глаза, но это можно потерпеть, так же, как и неудобный матрас, которого, к сожалению, нет.       Он слышит громкий голос деда, что уже успел усесться в компьютерное старое кресло и сесть за мозг мозга, если так можно сказать. — Не шевелись!       Перед ним был тот самый компьютер с комнату, которых уже и в помине нет. Он светился кнопочками разных размеров и цветов.       На экране высвечивается черно-белое изображение всего тела Иллуми. И дед хоть и не особо беспокоится, но… никто не застрахован от болезней… более реальных и не менее опасных. Поэтому он осматривает его всего, чтобы просто убедиться, что всё под контролем.       Да, это был обычный рентгеновский аппарат, просто… очень старый, но у него была одна удобная особенность: он мог с помощью нен человека управляющего им показывать все процессы, происходящие с тем, кто лежит в капсуле.       Бег его крови, переваривание пищи, биение его сердца…       Как бы дед ни хотел, чтобы оно было в порядке, но… орган явно деформирован…       На нём висят коконы? И прямо сейчас из него что-то вылупляется.       Оно медленно протискивается сквозь эластичную ткань куколки и разворачивает крылья…       Господи… оно гигантское.       И сердце Иллуми начинает биться сильнее, выталкивая. И чем сильнее оно ударяется о стенки, тем отчетливее видны… импульсы?       И он видит эту нить, что бежит искорками к стриатуму, анатомической структуре конечного мозга, то есть боковых желудочков, что есть в каждом из полушарий, к предполагаемой учёными зоне… любви…       Так он был прав.       Его внук влюбился.       Но радость? приходится отложить, потому что Иллуми задыхается.       Он буквально выпадает из капсулы, разрывая своё горло ногтями. Из его рта медленно капает кровь, в уголках глаз собираются маленькие слезинки.       И Зено… он ничем не может помочь. — Что! — Иллуми хрипит, чувствуя руку на своём плече. — Со мной! — Сначала откашляй это.       И проходит не так много времени, потому что Иллуми залезает себе в рот, вытаскивая окровавленную бабочку, огромную бабочку, и отшвыривает её подальше. — Пошли подлечим твоё горло.       Зено ждёт, когда один из дворецких смажет Иллуми глотку заживляющей мазью. Он явно выглядит обеспокоенным, но никто не будет обращать на это внимания.       Что ж… этот разговор обещает быть смущающим. — Присаживайся, — дед снова кивает на синий диван. — Он хотел бы сказать, что ему не жаль Иллуми, и, что ему с таким было легко справится, но… нет. Его внук выглядит плохо и он, очевидно, не справился. — Я видел, как импульсы от твоего сердца в момент «рождения» бежали к мозгу по нервам. И они бежали к определенному месту.       Иллуми приподнимает бровь, устало моргая. — Я имею в виду в стриатум, — он вздыхает, это сложно. — Это место… в этом месте генерируются гормоны, которые отвечают за симпатию и… бабочки, очевидно, стимулировали этот отдел.       Глаза Иллуми медленно раскрываются. — Возможно, что эти бабочки были созданы твоим собственным нен. Хоть это и странно, потому что ты не трансформатор, но… коконы были приколоты иголками к твоему сердцу. — То есть… — кажется, что от усталости не осталось и следа… но, нет, Иллуми просто в шоке. — Да, твоя любовь настолько сильна, что твоя собственная сила материализовала её, — Зено устал. — Я думаю… ты понимаешь, что нужно сделать, чтобы избавиться от бабочек? — он спрашивает это с надеждой.       Иллуми смотрит в пол, его сердце снова превращается в скоростной двигатель, наверное, скоро опять из него полезет. — Да, я знаю.