Моё лохматое чудовище

      Как же мне страшно. Я боюсь, что однажды, когда вернусь домой, не увижу тебя, не услышу твоих дурацких шуток. Не будет твоих разбросанных мантий. Не будет теплых вечеров у камина. Ты уйдешь, не оглянувшись, и это будет хуже смерти. Я так давно не спрашивал у себя: а правда ли все вокруг или просто попал под проклятье «Спящей красавицы» и вижу яркие сны, лёжа на тощем матрасе в больнице? Реальность напоминает о себе неприятным тычком от прохожего, в которого я врезался. Извинившись, я пошел дальше, утопая в жалости к себе.       Ты появился в моей беспросветной жизни, как яркая вспышка, затмевающая всё вокруг. Моё солнце, как же я тебя бесконечно люблю... Не хватит слов, чтобы выразить всю глубину моих чувств к тебе. Я ни на что не надеялся. Я уже давно ни на что не надеюсь. Моей первой мыслью, когда увидел тебя в коридоре Министерства после окончания школы, было то, что мне надо бежать подальше от тебя, чтобы не захлебнуться от тоски и злости на себя. Злости за то, что становлюсь слабым и беспомощным, только завидев тебя вдалеке, и тоски от невозможности быть с тобою рядом. Но я справился. Оказывается, я в глубине души мазохист, милый мой. А судьба та ещё садистка. Ты сидишь в метре от меня и улыбаешься этому рыжему придурку, которого хочется придушить только за то, что он может сесть рядом и, с дружеским хлопком по плечу, поздороваться с тобой. Я знаю, что он на тебя не взглянет с такими мыслями, но глупое сердце глухо к доводам рассудка.       Когда ты начал со мной общаться, я не знал, к счастью это или нет. Меня разрывало на части от непонимания всей этой ситуации. Я не мог решиться: оттолкнуть тебя, чтобы не травить душу, или быть ближе настолько, насколько ты позволишь. И я позволил себе рухнуть в эту пучину горько-сладких иллюзий. Ты все больше времени проводил со мной, а не с Уизли. Мы вместе делали задания, гуляли, обедали, развлекались. И чем больше я увязал в своих заблуждения насчёт наших отношениях, тем больше ты считал меня своим другом. Другом! Какая насмешка над измученным мной.       Наступил декабрь. Столько времени прошло, а я только сейчас попытался выбраться из иллюзии, в которую сам себя загнал. Ты это сразу почувствовал — мою отстранённость, мою холодность и замкнутость. Как будто мы вернулись в самое начало. Я перестал искать твоего общества, хотя внутри все просто истекало ядом горечи и боли. А ты наоборот, начал искать встреч со мной. Я был готов заавадиться! Это было так похоже на то, что я стал тебе сильно дорог. Но я не мог этого допустить, поэтому начал пресекать такие попытки. Так прошло ещё три недели, но ты сумел меня словить практически перед самым Рождеством.       Я помню твой серьёзный взгляд и проглядывающее в нём отчаяние. Ты беспокоился обо мне, сокровище моё? Не надо обо мне переживать. Тебе осталось только лишь немного потерпеть, и ты меня больше не увидишь рядом. Нет, мы будем видеться в коридорах Аврората, но близкое общение сведётся на нет. Но ты всегда был упрямым. Может быть поэтому я ещё стою здесь и, затаив дыхания, жду, когда ты огласишь мне свой приговор. Только все связные мысли убивает лёгкое прикосновение твоих губ к моим.       «За что ты так со мной!». Это билось у меня в голове, когда ты отстранился и робко посмотрел на меня. Робость? Странно, я думал, гриффиндорцы не умеют так. Я замер и молчал, не зная, как мне реагировать. Может это шутка, спор? Но чем дольше я молчал, тем больше у тебя опускались плечи. Ты медленно отпустил меня, сказав, что я могу тебя ударить его, если он что-то сделал не так. Как я могу причинить тебе вред, мой мир?       Мой истерзанный разум выхватывал только обрывки из твоей быстрой и сумбурной речи. Подожди! Ты сказал, что я тебе нравлюсь и что моя внезапная отстранённость тебя напугала, поэтому ты и решил действовать? Мой смелый львёнок, я бы так не смог. И вот я сейчас стою, словно кролик перед удавом, не в силах пошевелиться под твоим, неожиданно тёплым, взглядом. Не дождавшись от меня хоть какой-то реакции, ты, слегка сгорбившись и опустив голову, уходишь.       Внутри меня всё оборвалось, и я поступил так, как сам от себя не ожидал: догнал тебя, схватил за руку и, резко развернув к себе и не давая ничего сказать, поцеловал. Ты застыл, совсем как я пару минут назад, а потом обнял и крепко прижал к себе, не разрывая наш поцелуй. Сколько он продлился, я не знаю. Но я очень боялся открыть глаза и увидеть на твоём лице отвращение или насмешку. Я долго не открывал их, пока ты не попросил это сделать и погладил меня по щеке. Подняв веки, я задохнулся от нежности и счастья в твоих глазах. Никто, кроме мамы, не смотрел на меня так.       После этого признания прошёл год. Я до сих думаю, что это сон. Но ты так же встречаешь меня у входа в Аврорат, чтобы вместе отправиться домой, спрашиваешь, как я себя чувствую, целуешь в висок, когда к нам приходят Уизли и Грейнджер. И каждый раз, когда я ускользаю в разрушительные мысли насчёт нереальности наших отношений, ты можешь вернуть меня обратно одной фразой.       — Я тебя люблю, моё злобное сокровище.       Тогда я дуюсь и пытаюсь ударить тебя побольнее, чтобы ты перестал меня так называть. Но внутри всё просто трепещет от счастья.       Моя недосягаемая Фата Моргана, оказавшаяся реальностью. Мой Гарри.