Каждому по факту рядом нужен человек, но...

Пять лет назад

      Морозный воздух обжигал легкие, но Антону было жарко. Он выскочил из чадящего автобуса, и его улыбка не исчезла с лица несмотря на то, что вредная кондукторша грубо толкнула его в спину, а в салоне стояла такая давка, что ребра ныли от сдавленности. Холод пробирал до костей сквозь тонкую куртку, но во внутреннем кармане пиджака горел маленький бархатный футляр. Там лежало кольцо. Не самое дорогое, не с бриллиантом, но именно то, которое он выбрал для самой прекрасной девушки на свете. Для Ирины.       Он зашел в цветочный магазин, и запах сырой земли и сладких стеблей ударил в нос. Когда он вышел обратно на улицу, в руках уже был огромный букет из двадцати одной алой розы — тяжелый, колючий, прекрасный. Молоденькая продавщица, девушка с ярким макияжем, проводила его взглядом, вздохнув так громко, что это было слышно даже через стекло. Она строила ему глазки, завистливо кусая губу. Но разве ему было дело до других?       Сегодняшний день делил жизнь на «до» и «после». Сегодня он сделает предложение. Антон почти бежал по заснеженным московским улицам, оставляя за собой цепочку глубоких следов. Прохожие оборачивались: высокий парень с безумными глазами и гигантским букетом роз выглядел как герой романтической комедии. Он замер на переходе, ожидая зеленого света, и в сотый раз за минуту посмотрел на часы. Стрелки неумолимо ползли вперед. Час назад у Ирины закончились пары. Сейчас она едет домой. Он успеет. Он встретит ее у подъезда, встанет на одно колено прямо на грязный снег, протянет цветы и кольцо.       В голове всплыла картинка: ее большие карие глаза расширяются от восторга, ресницы дрожат, а потом она расцветает в той самой улыбке, ради которой он готов был свернуть горы, и кидается ему на шею, пахнущая ванилью и холодом.       Улыбка на мгновение дрогнула, столкнувшись с суровой реальностью. Антон знал, что не может дарить ей подарки так часто, как хотелось бы. Он был простым студентом, который после лекций бежал подрабатывать курьером или грузчиком, считая каждую копейку, чтобы сводить любимую в приличное кафе, а не в дешевую забегаловку. Но ради нее он терпел усталость, ради нее он учился на отлично, ради нее он планировал будущее, где они будут счастливы.       «Иришка... Моя маленькая, яркая, похожая на зимнее солнышко. Еще год, и я получу диплом. Устроюсь в хорошую фирму, буду получать нормальные деньги. Я обеспечу ей ту жизнь, которую она заслуживает. Без нужды, без страхов».       Во двор ее дома он вошел, чувствуя приятное предвкушение, похожее на легкое опьянение. Спрятавшись за широкой бетонной колонной у подъезда, он перевел дух, поправляя сбившийся шарф. Розы слегка кололи пальцы через бумагу, но эта боль казалась сладкой.       Ирина задерживалась. Антон не волновался — Москва в предновогодние дни превращалась в один сплошной затор. К тому же Ирина, несмотря на мизерную стипендию и подработку официанткой, иногда позволяла себе роскошь вызвать такси, чтобы не мерзнуть на остановках.       Скрип снега заставил его поднять голову. Во двор медленно, почти бесшумно въехала машина. Черная, лакированная иномарка, блестевшая фонарями, словно хищник в ночи. Антон невольно скривился от укола зависти: чтобы купить хотя бы половину такой машины, ему пришлось бы работать лет десять, откладывая каждый рубль, отказывая себе в кофе и кино.       Дверца водительского места открылась, и оттуда вышел мужчина. Высокий, в дорогом пальто, уверенный в себе. Он обошел машину и галантно распахнул переднюю дверь для пассажирки.       Антон почувствовал, как кровь отливает от лица.       Из машины вышла Ирина. Она смеялась, запрокинув голову, и этот смех, обычно такой родной, сейчас резанул по слуху, как стекло. Мужчина взял ее за руку, помогая выйти на ледяную крошку двора.       — Спасибо, Олежек, — Промурлыкала она, и в этом голосе Антон услышал интонации, которые раньше были предназначены только для него. — До завтра?       — Я заеду за тобой пораньше, — Мужчина улыбнулся, и эта улыбка была собственнической, спокойной. — Нужно успеть выехать за город, пока пробки не встали насмерть.       — Я буду ждать.       Антон перестал дышать. Мир сузился до точки, где стояли эти двое. Ирина поднялась на носочки, обвила руками шею мужчины и прижалась к нему. Это не было дружеским объятием. Это было жадное, глубокое прощание. Их губы соединились в поцелуе, долгом и непристойно интимном прямо посреди грязного двора.       Антон стоял, превратившись в статую. В голове стоял туман, плотный и белый, скрывающий мысли. Он видел, как они расстаются, как Ирина поправляет волосы, как машина бесшумно уносит «Олежка» в ночь.       Телефон Ирины зазвонил. Она достала его, глядя на экран, и расплылась в улыбке.       — Оксанка, ты вовремя, — Сказала она, подходя к ближайшей скамейке. Снег хрустнул под ее сапожками. Она села, небрежно стряхнула белые хлопья с пальто и вытянула ноги, демонстрируя дорогие ботильоны, которые Антон видел всего пару раз. — Олег только уехал. Представляешь? Мы с ним завтра едем за город. Будем встречать Новый год вместе. Он хочет познакомить меня с родителями.       Антон прислонился спиной к холодной шершавой стене подъезда. Бетон холодил спину, но внутри разгорался пожар. Он слушал, как Ирина говорит с подругой, и в каждом ее слове слышал фальшь, которая раньше казалась ему милой непосредственностью.       — А что Антон? — Ирина рассмеялась, и этот смех был легким, беззаботным, чужим. — Окси, он бедный студент. Он даже в нормальное кафе меня сводить не может, считает каждый рубль. Ты представляешь, какая меня ждет с ним жизнь? Квартира в ипотеку на тридцать лет, отпуск раз в год в Анапу, совместные вечера перед телевизором под пельмени? — Она помолчала, и в ее голосе прорезалась сталь. — Я хочу красивую жизнь. Как в кино. Чтобы меня возили на машинах, дарили цветы без повода, чтобы я не думала о ценах в магазине.       Пауза. Антон зажмурился, пытаясь остановить дрожь в руках. Розы стали невыносимо тяжелыми.       — Нет, пока я не собираюсь с ним рвать, — Продолжила Ирина, понизив голос, но Антон, стоявший в пяти метрах, слышал каждое слово. — До свадьбы это же не измена, правда? Антоша... он милый, очень. Мне его даже немного жалко. Он ведь серьезно относится к нам, бедняга. Думаю, проведу с ним последний вечер в этом году. Скажу, что еду к родителям на праздники. Пусть помучается немного, побегает за мной. Это даже забавно.       Она встала, отряхнулась и направилась к подъезду.       Антон сполз по стене вниз, пока не оказался сидящим на грязном, заледенелом асфальте. Ему казалось, что внутри него выжгли все органы, оставив лишь пустоту. Слова Ирины отскакивали от стенок черепа, как шарики для пинг-понга, бессмысленные и жестокие. «Бедняга». «Жалко». «Последний вечер».       Телефон в его кармане завибрировал, затем зазвонил. На экране высветилось имя «Иришка ❤️». Мелодия, которую он поставил специально для нее — их песню, звучавшую в радиоэфире в день их первого свидания, — теперь казалась издевкой. Она билась по ушам, требуя ответа.       Антон не шевелился. Он не чувствовал холода, проникающего сквозь джинсы. Не замечал, как мимо торопливой походкой проходят люди, косясь на странного парня с букетом, сидящего на земле.       — Сынок, тебе плохо?       Голос прозвучал тихо, но четко. Антон с трудом, словно через вязкую воду, повернул голову. Над ним склонилась пожилая женщина в пуховике и вязаной шапке. Ее лицо было морщинистым, но глаза добрыми и встревоженными.       — Ты совсем холодный, — Она покачала головой. — Не сиди на земле, простудишься. Вставай, родной. Представь, как мама твоя расстроится, если узнает.       Мама.       Это слово ударило сильнее, чем правда об Ирине. Образ матери — хрупкой, с вечно уставшими глазами, которая работала на двух работах, чтобы оплатить его учебу, — возник перед глазами с пугающей четкостью. Если он заболеет, если с ним что-то случится... Она не вынесет.       Слова женщины отрезвили его, словно ушат ледяной воды. Внутри что-то щелкнуло, заставляя взять себя в руки. Нельзя падать. Нельзя показывать слабость.       — Я в порядке, спасибо, — Произнес он. Голос звучал чуждо, глухо.       Он заметил, что до сих пор судорожно сжимает букет. Шипы впивались в ладонь, царапали кожу, но он почти не чувствовал боли. Медленно, механически он протянул розы женщине.       — Это вам. Спасибо, что вы... такая заботливая.       Женщина растерянно заморгала.       — Да что ты, милый. Зачем мне?       — Возьмите, пожалуйста. Они красивые. А мне... мне они больше не нужны.       Она смущенно приняла букет, прижимая его к груди, словно ребенка.       — Ой, батюшки, да ты поранился! — Воскликнула она, заметив капельки крови на его руке. — Об шипы. Пойдем со мной, я живу в первом подъезде, у меня есть перекись, йод...       — Не надо, — Антон резко поднялся, отряхивая брюки. Ноги были ватными. — Все в порядке. Само заживет. Я домой пойду.       Он развернулся и побрел в сторону метро, словно автомат, лишенный программы. Ветер усилился, метель заметала следы, но Антону было все равно. Телефон в кармане продолжал звонить, вибрируя против бедра.       Наконец, он достал его. Экран все еще светился именем «Иришка».       — Да, — Ответил он. Странно, разве у него всегда был такой хриплый, ломающийся голос?       — Тош, а ты где? — Голос Ирины звучал легко, без тени тревоги. — Я уже почти два часа как дома, а тебя нет. Ты же обещал приехать. Почему так долго?       Эти капризные нотки, которые еще утром казались ему очаровательными, теперь вызывали физическое отвращение, тошноту, подступающую к горлу.       — Прости, Ир, — Сказал он, глядя на свои окровавленные пальцы. — Я не приеду. Заболел, кажется. Температура скачет. Не хочу тебя заразить перед праздниками.       — Ой, вот незадача, — В ее голосе не было ни капли сожаления, скорее легкое раздражение от сорванных планов. — Тош, понимаешь, такое дело... Я завтра утром к родителям уезжаю. В Воронеж. Ты же понимаешь, они вдвоем не хотят встречать Новый год. Скучно им. Ты ведь не обидишься?       Антон закрыл глаза. Воронеж. Ложь. Грубая, наглая ложь.       — Как я могу на тебя обижаться, — Выдохнул он, чувствуя, как внутри умирает что-то важное, хрупкое и навсегда. — Ты главное не пропадай. Пиши мне хоть иногда.       — Обязательно, милый, — ответила она, и он услышал, как она что-то шепчет кому-то другому, смеется. — Антош, ты какой-то странный. Ну ладно, выздоравливай. Я тебе напишу позже, расскажу, как доехала.       — Ир, прости. Я таблетки выпил, меня в сон клонит. Созвонимся в другой день.       — Конечно, милый. Пока.       Гудки. Короткие, равнодушные гудки.       Антон убрал телефон в карман и наткнулся рукой на твердый угол бархатной коробочки.       Первая мысль — вышвырнуть его в сугроб, раздавить каблуком, забыть. Но эта мысль отмелась сразу, столкнувшись с упрямой, больной гордостью.       Нет. Он не будет уничтожать доказательства своей глупости.       «Я оставлю его, — Решил он, сжимая коробочку в кулаке так, что грани впивались в кожу. — И в один прекрасный день я верну ей это кольцо. В тот самый день, когда она поймет, что потеряла. Когда эта "красивая жизнь" окажется клеткой. Когда она пожалеет».       Он достал телефон снова. Пальцы дрожали, но набрали знакомый номер того, кто был рядом всегда, независимо от обстоятельств. Лучшего друга.       — Дим, привет, — Сказал Антон, и в его голосе впервые за вечер появилась жизнь, пусть и темная, ломаная. — Встретимся? Хочу напиться. Так, чтобы не помнить себя.       — Привет, Антош, — Голос друга звучит спокойно и надежно. — Не вопрос, давай ко мне. Только захвати минералки. Катя дома, а пить ей нельзя, так что будем играть в трезвость, а ты... ты делай что хочешь.       — Скоро буду, — Ответил Антон.       Он посмотрел на небо, затянутое серыми тучами, из которых сыпался мелкий, колючий снег. Новый год приближался, но для Антона время остановилось пять минут назад, у подъезда, где умерла его вера в любовь.