Каждому по факту рядом нужен человек, но...

      Антон впервые за долгое время проводит весь день дома, запершись в своей квартире-студии. Разговор с Димой выбил его из колеи, оставив после себя неприятный осадок тревоги и раздражения, и он не собирается это скрывать даже от самого себя.       Он лежит на диване, лениво листая галерею в телефоне, пока экран не останавливается на фотографии пятилетней давности. Антон замирает. Он раз за разом пересматривает снимки, которые так и не смог заставить себя удалить, хотя память телефона уже трещит по швам. На них они с Ирой: молодые, беззаботные, улыбаются во весь рот, дурачась, показывают камере языки. Солнце слепит объектив, создавая эффект мягкого, золотистого фильтра.       Антон не обманывает себя: чувства к Ире изменились. Та слепая, всепоглощающая любовь и восхищение, которые были пять лет назад, давно выгорели. Сначала была ярость, черная, липкая ненависть, желание отомстить, сделать ей так же больно, как сделала она ему. Но со временем острота боли притупилась. Произошедшее стало казаться не трагедией вселенского масштаба, а просто ошибкой юности, горьким, но необходимым уроком. Антон перестал мечтать о мести. Он занялся своей жизнью: с отличием окончил институт, устроился на работу в престижное издательство. За последние три года его статьи получили несколько литературных премий, отзывы критиков были восторженными, и это радовало больше, чем любые женские улыбки.       Вниманием девушек Антон не был обделен — внешность и статус открывали многие двери. Но после расставания с Ириной он сознательно избегал серьезных отношений. Они были легкими, поверхностными: ужин, вино, ночь вместе, и утром — прощание без обязательств. Он брал от них удовольствие, но не отдавал ничего взамен. Его сердце было заперто на замок, ключ от которого он выбросил в тот снежный вечер пять лет назад.       Он рассматривает очередное фото Иры, пытаясь понять, почему известие о ее смерти вызвало такой резкий спазм внутри, когда телефон начинает вибрировать, разрывая тишину комнаты. На экране снова «Позов».       — Поз, чем еще порадуешь? — Антон отвечает не сразу, давая звонку прозвенеть лишний раз.       — Тох, ты как? — Голос Димы звучит напряженно, в нем сквозит неподдельная тревога.       — В норме. Твой утренний звонок стал для меня... неожиданностью.       — Шаст, слушай внимательно. Ира мертва. И следователи хотят с тобой поговорить. Тебе нужно завтра к девяти утра приехать в отделение. Сможешь?       Антон хмурится, садясь на диване.       — К девяти? Поз, что так рано? Я творческая личность, мой пик активности приходится на ночь, спать я ложусь под утро. Может, я приеду после обеда? Как раз пробки спадут, и нервы успокоятся.       — Антош, ты вообще представляешь серьезность ситуации? — В голосе друга появляется сталь, которой Антон не слышал раньше. — В твоих же интересах, чтобы у тебя было четкое алиби на время всех четырех убийств. Поверь, слишком много совпадений, которые можно трактовать не в твою пользу. Для них ты — идеальный подозреваемый.       — Ты о чем? — Антон чувствует, как внутри начинает разливаться холод. — Да, я был знаком с Ирой. Но мы не виделись несколько лет. Если ты скажешь мне имена других девушек, я скажу, был ли с ними знаком. Но, Дим, я не понимаю, какие еще могут быть совпадения.       — Прости, но я ничего не могу тебе сказать по телефону. Тош, тебе придется пройти через беседу. Заметь, пока только беседу. Но приехать ты должен завтра к девяти. Я тоже там буду, поддержу тебя.       Антон молчит, переваривая информацию. Тишина в трубке становится тяжелой.       — Ладно. Скинь мне адрес сообщением. Буду ровно в девять. — Он делает паузу, прежде чем задать вопрос, который мучает его с самого утра. — Поз, еще один вопрос: как ты согласился участвовать в этом деле? После того, что произошло два года назад... Я думал, ты к криминальной психологии никогда и близко не подойдешь.       На том конце линии повисает тяжелое молчание.       — Я тоже так думал, — Голос Димы звучит глухо, словно он говорит сам с собой. — Но иногда просьба сформулирована так, что ты просто не можешь отказаться. Ладно, Тош. Давай до завтра. Адрес сейчас скину. Встретимся у входа.       — До завтра, Поз.       Антон кладет телефон на стол. Несмотря на усталость, он садится за ноутбук. Работа становится единственным способом заглушить мысли. Он пишет, редактирует, удаляет, пишет снова, пока за окном серое небо не начинает светлеть, предвещая рассвет. Только когда первые лучи солнца касаются подоконника, он выключает компьютер и ложится спать, чувствуя себя выжатым лимоном.       Дима, закончив разговор, откладывает телефон в сторону. Он сидит на кухне, наблюдая за женой и дочерью. Катя смеется, кружа маленькую Савину на руках. Девочка визжит от восторга, хватая маму за шею. Эта идиллия кажется хрупкой, как стеклянная ваза.       Два года назад он едва не потерял их. Два года назад он поплатился за свою самоуверенность, получив урок, который мог стать последним.       Два года назад.       — Позов, зайди ко мне! — Голос Шеминова звучит резко, напряженно. Дима, оторвавшись от анализа профиля, почти бежит к кабинету начальника.       — Стас, — Он входит без стука. За годы дружбы субординация между ними стерлась, особенно когда речь идет о работе. — Я подобрался к этому психу максимально близко, я чувствую его логику, а ты меня опять отвлекаешь.       — Дим, тут такое дело, — Шеминов бледен, руки слегка дрожат. — Он прислал тебе послание.       Дима замирает. Месяц он помогает в расследовании дела маньяка, убившего шестерых беременных женщин. До подключения Дмитрия следствие топталось на месте. С появлением Позова они дважды были близки к поимке, но убийца каждый раз ускользал, словно призрак.       В последний раз он буквально взлетел по пожарной лестнице на крышу, перепрыгнул на соседнее здание и растворился в темноте переулков.       Пару дней назад на почту Димы пришло письмо с одним словом: «Умный?». А сегодня — посылка. Убийца заметил его. Решил начать игру.       — Не бойся, — Шеминов замечает настороженность друга и пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. — Все проверено. Она не заминирована, отпечатки мы уже сняли. Там нет биологических следов.       — Я просто пытаюсь понять его логику, — Дима подходит к столу. Перед ним стоит небольшая подарочная коробка, обернутая в белую бумагу с голубыми узорами и перевязанная огромным синим бантом. Детская, невинная упаковка.       Дима поддевает скотч, снимает бант и аккуратно приподнимает крышку.       Время останавливается. Осознание того, что он видит, болезненно бьет куда-то в район солнечного сплетения, перехватывая дыхание.       В коробке лежат две вещи. Мягкая тряпичная кукла, которую он купил Савине полгода назад. Дочка увидела ее в магазине и замерла от восторга, отказывалась идти дальше, пока он не купил эту «безобразную», по мнению продавцов, игрушку. И рядом — любимая футболка Кати, та самая, с выцветшим принтом, которую он купил ей во время поездки в Турцию, еще до рождения дочери.       Вещи пахнут домом. Запахом их спальни. Запахом безопасности, которая только что была нарушена.       — Стас... — Голос Димы срывается, превращаясь в хрип. — Это вещи Кати и Савины. Откуда они у него?! Как он попал к нам домой?!       — Сука! — Шеминов срывает трубку стационарного телефона, его лицо искажается гримасой ярости и ужаса. — Немедленно направить машины по адресу Позова! Код «Молния»! Живыми или мертвыми, но найти того, кто там был!       Дима движется на автомате. Он не помнит, как выбежал из кабинета, как спустился вниз, как сел в машину Шеминова. Мир за окном превращается в размытое пятно огней и теней. В голове набатом бьется только одна фраза, повторяющаяся в ритме сердца: «Пусть с ними все будет хорошо. Пожалуйста, пусть с ними все будет хорошо».       У подъезда их дома уже мигают проблесковые маячки. Слишком много людей. Крики, команды. Дима не чувствует ног, он врывается в подъезд, перепрыгивая через ступеньки, оказываясь на четвертом этаже раньше, чем успевает осознать этот подъем.       Дверь в квартиру открыта. Внутри суетятся эксперты. Но Дима видит только одно: Катю, сидящую на диване. Она держит на руках плачущую Савину, прижимая ее к себе так сильно, что костяшки пальцев белеют. Лицо Кати бледное, на руке видна свежая повязка, проступающая кровью.       Уже позже, в больнице, когда опасность минует, Катя расскажет ему дрожащим голосом. О мужчине в маске, залезшем в окно с крыши. О том, как он тянулся к Савине, сидевшей на ковре. Как она, не раздумывая, кинулась на него, схватив тяжелую табуретку. Как он отмахнулся, чиркнув ножом по ее предплечью, но испугался шума и сбежал буквально за секунду до того, как полиция вскрыла дверь.       Много позже Дима напишет рапорт об уходе из оперативной группы. Он положит его перед Стасом, глядя в глаза другу, и пообещает себе больше никогда, ни при каких обстоятельствах не подвергать своих близких риску ради работы.       Но сейчас, стоя посреди комнаты, он подходит к жене и дочери. Обнимает их обоих, зарываясь лицом в волосы Кати, и не отпускает. Он чувствует их тепло, их дыхание, их жизнь. И понимает, что готов отдать всё, лишь бы этот момент длился вечно.       Наши дни.       Мужчина стоит в стороне от шумной толпы студентов, заполнивших пространство перед входом в университет. Он сливается с тенью колонны, незаметный, обычный. Его взгляд прикован к одной фигуре.       К нему идет девушка. Красивая. Яркая. С длинными волосами, развевающимися на ветру. Точно такая же, как те, что были до нее. Как Ира. Как Александра. Как Лариса. Как Даша. Он не сводит с нее глаз. Девушка замечает его пристальный взгляд и улыбается. В этой улыбке читается уверенность: она верит, что он безумно влюблен в нее. Что он ждет только ее.       «Господи, прошу тебя, — Мысленно молит он, сжимая ключи от машины в кармане так, что металл впивается в ладонь. — Пусть она окажется только внешним повторением. Пусть хотя бы эта окажется чистой. Искренней. Способной стать достойной меня. Не такой, как другие».       — Привет, котик! — Девушка подходит ближе, тянется, чтобы поцеловать его в щеку. Мужчина едва заметно морщится. От нее сильно пахнет дешевыми, приторно-сладкими духами. Этот запах раздражает, кажется вульгарным.       — Здравствуй, — Произносит он спокойно, чуть отстраняясь. — Как прошел твой день?       Нужно показать ей пример. Хорошее воспитание — залог всего. Цивилизованность отличает человека от животного.       — В институте так скучно, — Она закатывает глаза, поправляя сумочку. — Будь моя воля, я бы туда не поступала. Родители настояли, а я вообще хочу стать моделью. Думаешь, у меня бы получилось?       Она отходит на шаг назад и крутится перед ним, демонстрируя фигуру, словно позируя перед невидимой камерой. Ее движения лишены грации, в них есть какая-то дешевая развязность.       — Ты очень красива, — Говорит он ровным голосом. — Из тебя могла бы получиться отличная модель.       «Но не мать. И не жена», — Добавляет он про себя.       Внутри разливается привычное, тяжелое разочарование. Снова ошибка. Он ошибся в выборе. Она пустая. Пошлая. Значит, снова придется исправлять ошибку. Очищать мир от грязи.       «Пока она не замарала себя окончательно, но возможно, совсем скоро она сделает тебе то же грязное предложение, что и остальные. Они все одинаковые».       — Котик, а ты довезешь меня до дома? Или, может, мы все-таки погуляем? — Она смотрит на него снизу вверх, строя глазки.       — Прости, не получится, — Мужчина качает головой, направляясь к черной машине, припаркованной у бордюра. Машина блестит на солнце, идеально вымытая. — Работы слишком много. Но, чтобы ты не расстраивалась...       Он открывает багажник и достает огромный букет алых роз. Тяжелый, роскошный, с длинными стеблями, покрытыми шипами.       Девушка восторженно визжит, хлопая в ладоши.       — Ой! Спасибо! Ты лучший!       Она прижимает букет к груди, не обращая внимания на то, как шипы царапают тонкую ткань платья и кожу. Садится в машину.       Мужчина занимает место водителя. Запускает двигатель. Машина бесшумно скользит по знакомому маршруту, увозя их прочь от шума университета, прочь от людских глаз.       — А знаешь, — Говорит девушка, любуясь отражением в зеркале заднего вида. — Сегодня мои родители заканчивают репетицию очень поздно. Домой возвращаются глубокой ночью. Может, посидишь со мной? Чуть-чуть?       Она видит сомнение на его лице, когда он паркуется у подъезда ее дома. Девушка надувает губки, изображая обиженного ребенка.       — Я боюсь оставаться дома одна. Ну пожалуйста, котик. Мне так одиноко.       Мужчина смотрит на нее. В ее глазах нет страха. Есть только расчет и желание получить то, что она хочет. Легкость. Доступность.       — Хорошо, — Соглашается он тихо. — Но только недолго. У меня правда очень много работы.       Они поднимаются в квартиру. Девушка болтает без умолку, включает музыку, предлагает вино. Он вежливо отказывается. Сидит на краю дивана, сохраняя дистанцию.       Через час он выходит из квартиры. Аккуратно, почти ритуально прикрывает за собой дверь, проверяя, плотно ли защелкнулся замок.       Спускаясь по лестнице, он надвигает капюшон толстовки максимально низко, скрывая лицо. Шаги его тихи, уверенны.       «Как я мог так ошибиться? — Думает он, и в его душе поднимается волна святого гнева. — Она еще более грязная, чем все остальные. Она сама предложила. Сама развратила этот момент. Почему, Господи? Почему мне приходится искупать чужие грехи? Почему мне приходится очищать этот мир от таких, как она?»       Он выходит из подъезда, садится в машину и уезжает. В бардачке лежит новый список. Имя следующей кандидатуры. Он уже знает, кто она. И он знает, что она должна быть лучше. Должна быть чистой.       И если она не окажется такой... что ж, значит, ее тоже нужно исправить.