Бобби, ку-ку!

* * * Пальто распахнуто. В Цюрихе весна — самое красивое время года. Бобби шестнадцать. Они гуляют по старому городу. Альштадт со своими узкими улочками, разноцветными домиками и цветущей геранью напоминает Мише родную Ригу. О чём он спешит рассказать другу, расплываясь в грустной улыбке: — Это место напоминает мне Вецригу, ты должен там когда-нибудь побывать! У нас там всё почти также, только более красиво… Бобби хмурит длинные брови: — Зачем мне ездить в похожее место? Если я могу в это время играть в шахматы. — Ты бываешь не вежлив, — заключает Таль, пряча руки в карманы пальто и немного сутулясь. — Когда мы будем с тобой играть? — мальчик уточняет, не обращая внимания на реакцию Михаила. Эмпатией к нему он проникнется чуть позже, а пока он хочет просто переиграть соперника. — Ночью, ночью… Тебе ничьей в матче не хватило? — видя надвигающегося велосипедиста Таль утягивает мальчика с дороги, подмечая, что он ушёл в себя. — Не хватило, — бубнит Фишер, вспоминает счастливое лицо Таля, рукопожатие после игры и разбор их совместной партии тем же вечером. Из раздумий вытягивает — тормошит юношу на поход в художественную галерею. Фишеру не нравится, но с Талем он пойдёт куда угодно, чтобы снова сыграть… * * * В Бледе Роберт повзрослевший на полгода переживает поражение от советских в защите Каро-Канн… Он жалуется на Петросяна Талю. — Железный Тигран сейчас ходит по магазинам с женой, ему некогда, он не слышит, — отшучивается Таль от очередного потока возмущённой речи юноши. Миша водит его по озеру с волшебной водой, которая меняет свой цвет. Бирюзовая, изумрудная, светло-синяя… Из хорошего Бобби подмечает островок с часовней, где находятся колокола желаний. Всё просто, когда звенят — загадывай. Легенду поведал Глигорич, ещё в первый день на жеребьёвке. — Я две недели провёл в центральном шахматном клубе в гроссмейстерской комнате и отказался от посещения музеев, Кремля и Большого. Я невежа, правда, Миша? — Бобби делает небольшое отступление, чтобы потом снова пожаловаться на Тиграна Вартановича. Таль смеётся звонко-звонко и отвечает: — Нашим за границей тоже, только бы закупиться. — Петросян тогда сказал: «Посмотрим, как играет это чудо из Бруклина», и с небольшим отрывом переиграл меня в блиц, — Бобби процитировал на русском, наблюдая, как улыбка на лице друга переходит в сосредоточенность. — Они до сих пор не знают, что ты более менее понимаешь по-русски? — спросил Миша. — Эй, я хорошо понимаю! И, надеюсь, ты не будешь им сообщать? — юноша легонько ударил друга по плечу, давая понять, что он недоволен постановкой вопроса. — Завтра же на матче заберу у комиссии микрофон, и… — Таль недоговаривает, снова смеётся, можно рассмотреть его маленькие морщинки в уголках глаз. Бобби шутку оценивает. Миша такой лёгкий и положительный, — Фишеру хочется быть таким же душевным человеком. Он немного боится, что Таль предпочтёт его компании кого-то более разговорчивого. Он совсем не знает, почему Миша сейчас общается с ним. Таль прекрасно знает — друзей нужно развлекать. Он предлагает отправиться на вёслах к островку. Старший шахматист гребёт, Фишер слушает советский фельетон, зависая от очередного смеха Миши, часто-часто моргает, чтобы сбросить наваждение, заключающееся в том, что улыбка Таля — необыкновенно красивая. Где-то на полпути колокола желаний звенят и Бобби не знает, что загадать: чтобы он выиграл у гроссмейстера Таля или чтобы Миша его поцеловал? Щёки горят алым и Фишер загадывает про себя: я выиграю партию у Таля и он меня после этого поцелует. Миша о традиции слышал, он просит, чтобы они с Бобби стали когда-нибудь чемпионами мира. — Ты что-то неприличное загадал? — Таль подмечает его цвет лица, ему хочется выведать, что там такое у Фишера в голове, но и в тоже время он понимает, если юноша скажет — желание не сбудется. — Не скажу, — смущенно бурчит Бобби и отворачивается. Миша мысленно ставит себе галочку — позже расспросит, как же зовут девушку, которая понравилась Бобби. * * * Советские гроссмейстеры собрались в зале маленького казино, здание которого служило для них местом, где можно отдохнуть от турнира претендентов. Пришёл и Бобби, который хвостиком ходил за Тиграном Петросяном, уговаривая на очередной шахматный реванш. Украдкой поглядывал на Мишу, тот рассказывал Смыслову про какого-то Остапа Бендера. Надо будет спросить, кто это, подумал Фишер. Керес всё никак не заканчивал карточную игру с Петросяном и тренерами советских игроков, Бобби бездельничал, дуясь, никто же не обращает на него внимания! Он подошёл к Мише, который заговорщицки улыбнулся, будто и ждал, пока юноша окажется рядом, повернулся обратно к Смыслову, сообщая: — Бобби прекрасно поёт! Шахматисты оторвались от карт и выпивки, Фишер смутился. Таль поднёс ему бокал шампанского, подал, сказав, что это «для храбрости». Бокалы звякнули и опустели. Фишеру похлопали, всё-таки он выпил впервые! Миша сел за рояль и стал аккомпанировать, наигрывая то, что Бобби пел ему накануне в номере 315. Миша там жил и Бобби казалось бы тоже, потому что каждую ночь они блицовали у рижанина в «гостях». Фишер запел. Смыслову с его академическим слухом захотелось заткнуть уши, но из уважения к мальчику он сдержался. Петросян поморщился, но быстро сообразив натянул умиротворённую улыбку. Керес пообещал себе отчитать Таля за очередной розыгрыш. Тренеры старались не засмеяться. Таль был доволен, а Бобби счастлив, что ему снова зааплодировали. — Тебе нужно стать сменить профессию, Роберт, — с долей иронии посоветовал Смыслов. Мальчик засиял и спросил, не спеть ли ему на бис? Кто-то поднёс ему ещё бокальчик игристого, и попросил поберечь голос. «Бобби, ты споёшь на закрытии для победителя!» Кто же знал, что победит тот, кто открыл компании новую звезду Роберта Фишера. * * * После сеанса с пением Геллер вызвался проводить Фишера до номера, по пути стараясь увлечь разговором. — Бобби, а ты когда женишься? Юноша мечтательно улыбнулся, собираясь было понаблюдать облака, но попытка посмотреть вверх увенчалась головокружением и Геллер заботливо придерживал юношу вплоть до гостиницы. — Таль, — Фишер сказал это не внятно и собеседнику показалось, будто он сказал «да». Бобби хотел вслух сказать, что любит Таля, но только ему самому. Со своей нелюдимостью он не знал, что можно говорить людям, а что не стоит и считал, что лучше промолчать. Бобби не хотел говорить об этом. Миша весь такой таинственный, юноша решил, было бы хорошо, если «нравится» не просочилось мимо, на Таля не разрешат смотреть, что-то подсказывало ему, все осудят и заклеймят. Впрочем, Фишер поспешил ответить на вопрос более подробно, чтобы отогнать мысли собеседника от легкомысленного прокола. — Мне говорили, что на Востоке можно недорого купить жену, — качаясь, советские шахматисты немного переборщили и напоили Фишера больше, чем положено. — Купить? — удивился Геллер, проверяя, не ослышался ли. — Да, именно, а что? — юноша смотрел под ноги, чтобы не запнуться, всё перед глазами плыло, но он старался думать, о чём его спрашивают, для того, чтобы соответствующе ответить. — А как же любовь, Бобби? Знал бы этот советский гроссмейстер, что у него совсем другая любовь, весёлая и загадочная, азартная и авантюрная из шести букв, но чаще из четырёх — Бобби зовёт его Мишель, а прочие — Миша.