Ненависть - Любовь

В ПЯТОМ КЛАССЕ нас вновь посадили вместе – уже за первую парту первого ряда, прямо перед столом учителя. Обо мне мой соседушка не забывал и подготавливал особо глупые или изощренные приколы. Чего стоила оскалившаяся старая кукла без глаз, облитая красной краской, которую я обнаружил в своем шкафчике! У меня сердце в пятки ушло, и я долго носился за Клоуном по всему этажу, пока случайно едва не сбил с ног директора. Пришлось остановиться и слушать долгую нотацию, при этом Клоун стоял за ее спиной, корчил рожи и играл на невидимой дудочке, шевеля пальцами то у рта, то у носа. В отместку я стал лупить его ранцем на следующей перемене и случайно зацепил пластиковый пенал – он упал и сломался. Портить вещи, особенно чужие, я не любил. И сразу же извинился, а Юни важно сообщил, что прощает меня, но окончательно простит, если я куплю ему пирожное. Я купил – выгреб деньги из копилки и притащил ему целых два пирожных. Он великодушно поделился одним со мной. Мы пили чай у него дома и смотрели любимого «Короля Льва», старательно пряча друг от друга мокрые глаза – отца Симбы всегда было жалко до слез! А потом вместе пели песню Тимона и Пумбы. Уснули тоже вместе. Однако таких теплых моментов было совсем мало. В шестом классе Юни придумал мне кличку. В отместку за Клоуна. Но если Клоуном его называл исключительно я, то обидное прозвище, которое использовал он, моментально прижилось и во дворе, и в школе! До одиннадцатого класса все звали меня Пипеткой. Пипеткой! Почему так? Я не знал. Наверное, слово «пипетка» показалось ему забавным. Но меня просто трясло, когда я слышал это прозвище, и никогда не отзывался на него. Впрочем, никого это не смущало. В седьмом классе Клоун начал заметно крепнуть и стал гораздо сильнее меня. Однажды мы, как в былые времена, решили подраться у меня дома, не поделив конфеты. Юнги толкнул меня так, что я отлетел к стене, больно порезав руку о торчавший гвоздь. Появилась кровь, и я с трудом сдерживал слезы. Тогда я впервые увидел его испуганным, и это, честно говоря, мне неожиданно понравилось. Побледневший Юнги помог мне встать, довел до дивана, побежал за бинтом и зеленкой и кое-как наложил повязку. Наверное, боялся, что я расскажу родителям о случившемся. Но мне было так приятно чувствовать его неожиданную заботу, что я сказал маме, будто сам споткнулся, упал и порезался. А уже мама наорала на папу – за то, что он не успел забить «этот чертов гвоздь». На следующий день в школе Юни даже предложил мне свой пирожок с капустой, но я не взял – мало ли, вдруг он успел туда плюнуть… После уроков и кружков поздней осенью, зимой и ранней весной мы часто проводили время вместе. Заключали временное перемирие, обедали, смотрели мультики и делали домашку. Клоун становился почти адекватным – особенно когда дело касалось математики, в которой он был лучшим в параллели. Надо отдать должное, с ней он мне здорово помогал, а еще с физикой и информатикой. Зато я помогал ему с русским и литературой, особенно с сочинениями, которые он терпеть не мог. Порой мы даже нормально разговаривали, не повышая голос и не обзываясь. Наши мамы, видя, как мы помогаем друг другу с уроками, только умилялись – как в раннем детстве. Кажется, они лелеяли надежду однажды нас поженить. Но тогда я этого не понимал. И просто думала, что они немного не в себе, когда смотрят на нас, шепчутся и хихикают. Однако подобные моменты перемирия случались нечасто, и наша незримая вражда крепла. Росла, как сорняк в волшебном саду. Возможно, в этом была виновата моя злопамятность. Ну как, как я мог простить Юнги в пятом классе отодвинутый в сторону стул, из-за чего я грохнулся мягким местом об пол? Между прочим, я больно ударился, а когда догнал его и пнул изо всех сил, это увидела новая классная и заявила, мол, как некрасиво драться. Ха!