Источник всех проблем

Илья болен. И пусть даже этой болезни нет ни в одном реестре, её нужно лечить. Жаль, что в его прозрачной аптечке с розовой крышкой так и не нашлось лекарства. Нет средства от любви. Зачем тогда аптечка вообще нужна? Сначала он пытался отвлечься. Стримы проводил, но помогало слабо и ненадолго. Запоем читал книги: приключения, детективы, триллеры, даже философию — всё, что под руку попадалось. Только не плаксивые мелодрамы. Не хватало Илье ещё ассоциировать себя с тупой пиздой, сохнущей по какому-нибудь плейбою. И так своего чертилы хватает. Потом, когда литература совсем перестала увлекать, уводя мысли вдаль от сюжета, Илью, что отстранился даже от своих друзей, острой иголкой в это ёбаное сердце (будь оно проклято) пронзило одиночество. Тишина. В комнате абсолютно тихо. Только он и стук внутри. Он всё так же скучает по нему. И нет никого, кому бы Илья мог хотя бы выговориться. С этой мыслью он принял одно довольно импульсивное, но, как выяснилось, хорошее решение, и уже следующим днём на холодный пол его квартиры ступили четыре маленькие лапки. Завертин. Ебланская кличка, но Илья чувствовал, что его новому другу она как нельзя подходит. Ещё один месяц он провёл, ухаживая за котёнком. Рассказал ему абсолютно всё, что было на душе. Про то, что сначала даже не верил, что способен влюбиться в парня. Про то, что никогда в жизни не сможет ему признаться. Про этот ненавистный стук, про искры из груди. А Завертин лишь смотрел на него и глазами хлопал, устроившись поудобнее на хозяйских коленях. Стало чуть легче. Ровно до того момента, как ему не пришло уведомление от этого в рот траханного рыжего беса. Ещё одну совместку предлагает. Пошёл ты на- «конечно го, ахуенно будет» Блять. А ты-то чем думал? Еблан. Господи, какой же ты еблан. Осознав, что сам подписался на ещё несколько часов моральной мясорубки, Илья был готов кричать во всё горло. Но, вместо этого, всего лишь нажрался в говнину и проснулся с какой-то незнакомой женщиной в кровати. Решил просто забухать все свои чувства. Начинал в баре, догонялся дома (иногда в компании леди, которую он забывал уже через день), ахуевая от вертолётов, зато не думая о нём. Какое-то время даже помогало, хотя физически Илья будто ежедневно умирал и воскресал заново, страдая от головной боли. Не так больно, как от его случайного прикосновения. А у Дани тем временем появились какие-то срочные дела и стрим перенесли на неопределённый срок. Повезло. Но лучше так и не стало. Илья чувствовал себя всё уёбищнее с каждым днём. Наверное, потому что решил, что алкоголь не помешает, а наоборот усилит эффект успокоительного, которое он, естественно, выписал себе сам из-за нарастающей тревожности и периодического тремора в руках. Ходячий труп. Ничего не чувствовал. Ничего не хотел. Лишь на автомате кормил себя и Завертина, часами лёжа на кровати, листая ленту из одних и тех же несмешных тиктоков. Когда тело уже совсем ослабло и расплылось, сил не хватало даже на поход в магазин, а Дрейк и Тоха заебали названивать и написывать со своей заботой и расспросами, лишь тогда Илья понял, что пора остановиться. Да, он смог заглушить стук в груди, но какой ценой? Даже в зеркало смотреть противно. Теперь он — «кусок плоти», как он когда-то в мыслях называл своё жалкое сердце, разрушившее его привычную жизнь. Нет. Так не пойдёт. Он не даст каким-то внезапным ненужным чувствам управлять им. Больше никаких запоев, никаких таблеток, никаких случайных связей. В последнем смысла была меньше всего. Трахая, пускай и очень симпатичного, но чуждого душе человека (ещё до того, как он довёл себя до состояния овоща), Илья ни разу не смог выбить из головы его лицо. Блядское лицо блядского Данилы Кашина.