В испанском плену

Октябрь 1679, Испанские Нидерланды       Дон Энрико ди Мерретто с раздражением поправил на груди богато отделанный плащ, не спасавший ни от сырости, пробиравшей до костей, ни от холода. Отправившись в путь задолго до восхода солнца, он уже успел порядком устать и продрогнуть, а до места назначения оставалось ещё не менее часа пути.       Молодой вельможа попытался найти положение в седле поудобнее, ругая про себя последними словами двоюродного дядюшку, который убедил его покинуть Испанию и принять назначение на пост главы города Н. в Испанских Нидерландах. Учитывая обострившуюся обстановку на границе и не имея уверенности в преданности местных бургомистров, при дворе было решено для каждого из «проблемных» городов назначить непосредственно из Испании главу, который бы обладал практически неограниченной властью.       Дон Энрико, несомненно, предпочёл бы отправиться из Испании прямиком в Н., однако ему было необходимо прежде заехать в Брюссель, чтобы лично передать местному правительству указания из Испании, а также подписать документы о своём назначении, которые он вёз из Мадрида. Путь дона Энрико, и так неблизкий, к его раздражению, увеличивался дополнительно. На этом, однако, его неприятности не закончились. Как назло, в Брюсселе весь отряд, прибывший с ним из Испании, неожиданно был поражён жестоким приступом желудочного гриппа и был не в состоянии продолжать путь. Поскольку дон Энрико спешил прибыть к месту назначения как можно быстрее, имея поручения государственной важности, исходившие от самого короля Испании, он не мог дожидаться поправки здоровья своих солдат и попросил выделить ему местный отряд для сопровождения. Когда дон Энрико увидел людей, отданных в его распоряжение, то не смог сдержать презрительной гримасы: испанцев из них было хорошо если половина, остальные же — наёмники, за золото служившие бы самому Сатане. Варвары, настоящие варвары — Энрико осуждающе покачал головой, начиная с тоской понимать, что новое назначение было далеко не такой блестящей идеей, как ему казалось ранее.       Выехали они из Брюсселя за пару часов до рассвета. Пробираясь через покрытый густым туманом лес, дон Энрико подумал, что решение отправиться в путь в такой час вряд ли было таким уж мудрым. Неожиданно лес закончился, теперь они ехали вдоль пустынных полей, очертания которых терялись в тумане. Дон Энрико попытался вжаться в седло, настолько жутким было зрелище. Неприветливый край, по которому они продвигались, так непохожий на его родную страну, был разорён войной и испанским руководством, для которого Нидерданды были не более чем очередной колонией. Множество крестьян, несомненно, лишь по странному совпадению самых богатых, было обвинено в ереси и сожжено. Множество их жён и дочерей было закопано заживо во славу великой инквизиции. Сиротливые поля остались не засеяны озимыми, поскольку в поселениях часто не оставалось больше никого, кто был бы в состоянии работать. Иногда на глаза попадался редкий остов той или иной деревни, производивший в тумане ещё более гнетущее впечатление. Голод, тоска, нищета и пьянство стали обычными гостями в этих местах. Трудно было поверить, что совсем недалеко от этих проклятых мест находится Республика Соединённых Провинций, одно из самых успешных, прогрессивных и либеральных государств в Европе.       Очертания деревьев в тумане начали проступать все чаще, лес вновь обступил всадников. Призрачный свет, казалось, превратил их самих в призраков, держащих путь через дебри потустороннего мёртвого леса. Клочья тумана в неровном свете чадивших от сырости фонарей приобретали фантастические очертания, в которых причудливая игра воображения могла разглядеть зловещие фигуры и предостерегающие знаки.       Тревога охватила Энрико. От границы их отделяло все меньшее расстояние, и ему вспомнились многочисленные разговоры, свидетелем которых он стал в Брюсселе, об отрядах повстанцев, орудовавших против испанцев в этих местах. Местное руководство, правда, заверило его, что повстанцы остались в прошлом, все вражеские отряды ликвидированы и власти Его Католического Величества на этих землях ничего не угрожает.       Дону Энрико ещё не исполнилось и тридцати лет; пряди темно-каштановых, почти чёрных волос красиво обрамляли его холёное лицо. Он по своей природе не был солдатом и не привык к полной тягот и лишений походной жизни. Ди Мерретто и впредь воздержался бы от знакомства с нею, имея до недавнего времени возможность вести праздную и роскошную жизнь в Испании. Однако после смерти отца дон Энрико обнаружил, что состояние семейства ди Мерретто вовсе не такое значительное, как он рассчитывал. Напротив, примерно за год до смерти разум начал покидать старика, и он промотал до неприличия крупную сумму за карточным столом. В силу этих обстоятельств, когда родственник, занимающий высокий пост при дворе короля, предложил Энрико назначение на должность главы города Н., тот согласился, не раздумывая. Подобное назначение требовало неуклонной твёрдости и даже жестокости (разумеется, исключительно для защиты Истинной Веры и власти Короля), но зато пост главы города открывал бесчисленное количество возможностей для личного обогащения. Например, можно было поживиться за счёт еретиков, пообещав им за плату защиту от преследования инквизиции. А потом передать их же в руки священного правосудия за часть их имущества. Дон Энрико рассчитывал вернуться через несколько лет в Испанию вновь богатым человеком. А еретических собак ему было не жаль — такова уж их судьба.       Кроме того, дон Энрико имел иное поручение государственной важности. Дело в том, что Н. являлся важным стратегическим пунктом, позволявшим разместить склад оружия и боеприпасов с целью нападения на территории Соединённых Провинций. Детали операции держались в строжайшей тайне. В дополнение к имеющемуся в городе гарнизону, испанские солдаты под видом торговцев должны были прибывать в течение нескольких месяцев небольшими группами, доставляя оружие и боеприпасы, поступавшие на торговые склады под видом обычных товаров.       Рассвет не спеша приближался, небо на востоке начало медленно светлеть. Туман стал не таким густым. Дон Энрико с облегчением вздохнул. Его цель становилась ближе с каждым шагом его коня.       Внезапно гнетущую тишину разорвал доносившийся из леса крик чайки. Дон Энрико насторожился, поскольку чаек поблизости быть никак не могло. Повстанцы? Командир сопровождавшего его отряда, испанец Бернардо, следовавший на расстоянии нескольких шагов от ди Мерретто, ответил «чайке» криком петуха.       Похолодев от испуга, Энрико понял, что его предали. Он резко развернул коня лицом к отряду и выхватил шпагу, приготовившись защищаться. Бернардо спокойно и насмешливо встретил его взгляд, уже держа свою шпагу наготове. Дон Энрико попытался скрыть панику, однако зубы громко клацали от охватившей его крупной дрожи и он с трудом удерживал оружие. С ужасом он понял, что предательство было заранее тщательно спланировано, и «желудочный грипп» его испанского отряда, в котором никто не заподозрил неладное, не был простой случайностью.       В этот момент из леса появилось четверо новых всадников. По приветствиям, принятым среди гёзов, стало понятно, что они знакомы с заговорщиками из отряда. Среди вновь прибывших выделялся один, являвшийся, по-видимому, настоящим командиром брюссельского отряда. Стало ясно, что все, в том числе и Бернардо, подчиняются ему.       Повернувшись к дону Энрико, незнакомец сразу же приступил к делу:       — Дон Энрико, как вы уже догадались, вы в плену у отряда вооруженных сил Республики Соединённых Провинций. Вы в ловушке. Пожалуйста, вашу шпагу.       Ди Мерретто был уверен, что его не пощадят, и застыл, не зная, что предпринять. В этот момент его перекошенное страхом лицо никому не показалось бы привлекательным.       — Не волнуйтесь, дон Энрико, если вы будете вести себя благоразумно, то не пострадаете, — незнакомец будто прочитал его мысли. — Ну же! Выбора у вас всё равно нет, не так ли?       Энрико напряжённо рассматривал всадника, стараясь различить как можно больше деталей в предрассветном полумраке. Тот был молод, возможно на несколько лет моложе самого ди Мерретто, и походил на него сложением и ростом, разве что был чуть более худощавым и подтянутым, а налёт властности и металл в глазах выдавал в нем военного. Испанская его речь была правильной, с лёгким неуловимым акцентом, который можно было принять за андалузский. Одежда была, несомненно, испанского происхождения и не уступала в роскоши платью испанского дворянина.       Дон Энрико был до смерти напуган, как загнанная в угол крыса. И стал так же опасен. Ему стало всё равно, что в его отряде не осталось ни одного преданного человека, что он теперь один против всех. В его груди разгоралась ненависть к повстанцам, таким, как вот эти, что перегородили дорогу. Они мешали установлению испанского владычества над всей территорией Нидерландов и над всей Европой. Они, мерзкие еретики, оскверняли эту землю и святую церковь своими ложными учениями. Не думая о последствиях, Энрико набросился на незнакомца, совершив молниеносный выпад, однако тот оказался готов к нападению и с лёгкостью уклонился от удара. Поскольку ди Мерретто в Испании предпочитал не слишком утруждать себя занятиями фехтованием, его реакция была недостаточно быстрой, и когда шпага проткнула воздух, он, потеряв равновесие, свалился с коня, подобно кулю с соломой. Упущенное им оружие отлетело в сторону на несколько метров.       Вспышка гнева, только что владевшая несостоявшимся городским главой, закончилась так же быстро, как и началась. Она была продиктована не мужеством, как могло бы показаться, а наоборот, трусостью. Сейчас возбуждение покинуло тело Энрико, оставив только страх за свою жизнь.       — Вы убьёте меня? — спросил Энрико внезапно охрипшим голосом. Двое повстанцев, рывком поставив его на ноги, уже связывали ему руки за спиной и обыскивали одежду. — Каковы ваши планы?       — Убьём? О нет, дон Энрико, вас сопроводят в уютную тюрьму для военнопленных на территории Соединённых Провинций, где вы будете находиться, пока всё не закончится, — на губах незнакомца появилась едва уловимая улыбка. — Я человек гуманный и предпочитаю избегать кровопролития.       — В Соединённых Провинциях? По ту сторону границы? Так вы повстанцы, чёрт вас дери? Или вас наняли в Провинциях? Как вы там сказали, официальный отряд вооружённых сил? — к дону Энрико вернулась способность соображать. — Это незаконно, имейте в виду. Я буду жаловаться, я подам прошение на имя короля Испании, сейчас между нашими странами не ведётся военных действий.       — Бернардо? — незнакомец поднял бровь. — Видимо, наш гость считает, что всё ещё находится на территории Испанских Нидерландов. Давайте же развеем это недоразумение. Вы, дон Энрико, пересекли границу несколько сот метров назад. Поэтому силы Соединённых Провинций могут — вернее обязаны были — задержать вас. Как видите, мы поступаем по закону.       Энрико в отчаянии понял, что и тут он попал впросак: он возглавлял отряд, однако не потрудился изучить карты, полагаясь на Бернардо, хорошо знающего местность. Поскольку город Н. находился совсем близко от границы, тому не составило труда направить дона Энрико на ложный путь и заставить пересечь границу.       Тем временем незнакомец продолжал:       — Моё имя — Питер Блад, и, как вы уже догадались, я командую отрядом, сопровождавшим вас из Брюсселя. Вы видели, на что способны мои люди. Но с настоящего момента я стану на некоторое время доном Энрико ди Мерретто, законным главой города Н., — Блад изучал протянутые ему пергаменты, содержащие документы о назначении, обнаруженные одним из его людей в седельной сумке коня Энрико.       Энрико пришёл в отчаяние, поняв план неприятеля — подменить нового главу города Н., прибывшего из Испании, которого никто не знал в лицо. Энрико попытался понять, известно ли его врагам о складах с оружием. Наверняка известно! Проклятие! Гнев вновь начал вскипать в его сердце. Воспользоваться именем испанского дворянина для помощи врагам Испании! Покрыть его позором!       — Это безумие! — дон Энрико принялся отчаянно сопротивляться, когда его со связанными руками усадили в седло и принялись связывать ноги. — Вас раскроют! Вы ведь даже не испанец! Вы и одного дня не продержитесь, несмотря на все украденные документы! И вас повесят! Да-да, на главной площади Н.! Проклятые собаки! Это незаконно! Вы не можете действовать на территории Испании! Сейчас мирное время! Вас повесят — как в Испании, так и в Республике!       Энрико продолжал выкрикивать свои проклятия, пока кто-то не приложил его по голове увесистой флягой, после чего неудавшийся городской глава обмяк в седле и замолк. Один из трёх всадников, которые прибыли с Бладом, взял коня Энрико под уздцы и вскочил в седло. Они направились к своему командованию, чтобы доложить о случившемся.       Блестящая идея подменить городского главу, которого ожидали из Испании, принадлежала никому иному как Питеру Бладу. Поначалу его люди и его начальство скептически отнеслись к такому азартному предприятию, однако он сумел заразить всех их верой в успех; особенно план понравился Бернардо. Они подозревали, что Н. может быть использован в качестве базы для подготовки нападения на Республику, но никаких доказательств этому не было.       У каждого из его отряда были свои мотивы нелюбви к испанцам, даже у наёмников, но Бернардо особенно выделялся своей неутолимой жаждой мести. Испанец по крови, он был потомком испанской знати, приехавшей до революции, более ста лет назад в Нидерланды. Отец его был богат и нажил себе могущественных врагов. Со временем он начал сочувствовать еретикам и укрывал их, на что недруги не преминули указать инквизиторским ищейкам. Отец Бернардо был казнён, претерпев перед этим ужасные пытки, его семье чудом удалось бежать, и Бернардо посвятил всю свою жизнь мести. Чтобы осуществить их план, он несколько месяцев как заведённый занимался с Бладом испанским языком и манерами. На совете было решено, что именно Блад будет разыгрывать роль Энрико, поскольку по виду он ничем не отличался от знатного испанца и больше походил внешне на Энрико. У Бернардо были светло-каштановые волосы и светлая кожа. Блада могли выдать только глаза, поскольку у ди Мерретто они были карими.       Блад с отрядом поспешили в Н. Казалось, стало ещё холоднее, когда тьма начала рассеиваться, и всадникам пришлось запахнуть плотнее плащи.       Как же оказался среди вооружённых сил Республики Блад, католик и ирландец? После смерти де Рюйтера и подписания Нимвегенского мира во флоте больше в нем не нуждались, но он остался в Нидерландах и успел сравнить жизнь в Соединённых Провинциях и в Испанских Нидерландах. Несправедливость, творившаяся на землях, оккупированных Испанией, не могла оставить его равнодушным. Политическое и социальное устройство Соединённых Провинций, гарантировавшее свободу вероисповедания и свободу совести, стало его идеалом.       Из последних клочьев тумана показались городские стены Н. К удивлению Блада и его отряда, их не только никто не встречал у городских ворот, но они нашли их совершенно безлюдными, никем не охраняемыми, и свободно вошли в город.