В испанском плену

5 декабря 1679       Двери личного кабинета, предоставленного мнимому дону Энрико городским советом, только что закрылись за не самым приятным посетителем. Вытянувшись в удобном кресле, Блад наконец смог насладиться долгожданным одиночеством. Наступил день его рождения, хотя вряд ли даже верный Бернардо знал об этом. Вдыхая крепкий дым из любимой трубки красного дерева, Блад размышлял о превратностях судьбы, ведь незадачливый дон Энрико родился в том же году, что и он, и тоже пятого числа, только на пять месяцев раньше.       Посетителем, только что покинувшим Блада, был не кто иной, как Федерико Лопес, на протяжении более двух часов докладывавший о состоянии дел в гарнизоне и о подготовке к наступлению.       Постороннему взгляду могло показаться, что с момента знакомства между Лопесом и Бладом установилось нечто вроде дружбы, однако подобное впечатление было обманчивым. С каждым днём Блад всё с большим раздражением мог переносить начальника гарнизона, кичившегося своим специфическим отношением к населению на оккупированных голландских территориях. В этом заключался своеобразный талант молодого ирландца — независимо от своего истинного отношения, располагать к себе людей любого типа. Ему удавалось, мастерски балансируя на тонкой грани, не допускать непочтительности, при этом позволяя подчинённым чувствовать себя в его присутствии свободно.       Лопес видел в «доне Энрико» не только компетентного руководителя, но и товарища, несмотря на разницу в положении и в возрасте. Воодушевлённый почти дружеским расположением, выказываемом ему Бладом, в конце доклада Федерико позволил себе поднять тему спасения Ивонн де Грааф. Начальнику гарнизона не давал спокойствия вопрос, который он, наконец, решился задать:       — Ваше высокопревосходительство, уж простите за подобный личный вопрос. Дон Энрико, у вас в этом городе практически абсолютная власть, и никто не посмел бы перечить вашим желаниям. Почему же вы не воспользовались тем, что само так щедро шло прямо вам в руки? Никто вас не осудил бы за интрижку с героически спасённой прекрасной дамой, — на мясистых губах Лопеса появилась неприятная усмешка.       — Вы абсолютно правы, капитан Лопес, никто бы меня не посмел осудить. Однако буду до конца откровенен, поскольку мне от вас нечего скрывать. Вы-то её видели, девчонку? Ей лет пятнадцать на вид, не больше, — Блад пожал плечами. — Я не монах вроде Беллестера, чтобы интересоваться столь юными созданиями, уж слишком много с ними возни. Ну уж нет, ни за какие богатства мира! — тут Бладу даже не пришлось кривить душой. — Зато её отец… Было бы ошибкой обрести столь могущественного врага. Что же касается девчонки, то запомните, уважаемый Федерико: только настоящие взрослые сеньоры достойны моего внимания. Такие, что встречаются только в Испании. Чертовки такое умеют, что голландским девам и не снилось…       Доклад о военных делах закончился обсуждением женщин и пикантных приключений, причём в основном говорил Лопес, подогреваемый предложенным ему вином и явно гордясь своими амурными похождениями.       Теперь, когда бравый начальник гарнизона, наконец, вышел из кабинета, Блад почувствовал, что дышать стало легче. Однако Лопес был не единственной проблемой. Блад принялся внимательно изучать оставленный им письменный рапорт о ходе подготовки к войне. Дела шли не слишком гладко как у испанцев, так и у заговорщиков.       Непредвиденные проблемы с грунтом замедлили работы по сооружению подземного хода к складу с оружием, которыми руководил Бернардо. Однако, на удачу Блада и его товарищей, запаздывали и испанцы с атакой на Соединённые Провинции: последняя партия оружия из Брюсселя, без которой было невозможно наступление, задерживалась.       Только тем же утром, до визита Лопеса, Бернардо доложил, что туннель готов, и уже следующей ночью можно приступать к переправке «товара». Подземный ход был достаточно длинным и брал начало в безопасном месте. По плану на складе оставались лишь пустые ящики, а оружие и порох, надёжно спрятанные в крестьянских повозках под управлением переодетых заговорщиков, направлялись к границе.       В дополнение ко всем неприятностям, в городе до опасного предела возросла концентрация испанских солдат, продолжавших прибывать для участия в наступлении под видом простых торговцев. Некоторые горожане постепенно начали догадываться, что именно происходит у них под носом, и все равно большинство испанцев действовало опрометчиво, не осознавая последствий. То и дело в городской совет, а то и лично городскому главе поступали жалобы на буйное поведение переодетых солдат, занимавшихся тем, что они умели лучше всего на свете — кутежами, пьянством и погромом таверн.       Эффектное вступление в должность «дона Энрико», спасение от костра невинной девушки и наказание инквизитора взбудоражили умы простых горожан, уже вообразивших себе наступление новой прекрасной эры, однако Блад был вынужден играть свою роль до конца, грубо возвращая на землю недовольных погромами. Питер понимал, что не имеет права на ошибку, и его поведение с точки зрения испанцев должно быть безупречно. Так, пару дней назад внимательно выслушав владельца постоялого двора и трактира Стаафа, прибывшего с жалобами на буйных «торговцев», разгромивших его залы и опустошивших запасы дорогого вина, Блад взорвался:       — Позвольте, на что именно вы жалуетесь? Эти господа избили вас? Оскорбили вашу жену, дочь? — трактирщик покачал головой. — Нет, говорите, речь идёт только о разгроме заведения и десятке разбитых бутылок? Так вот, скажите спасибо, что рёбра вам не переломали. А теперь убирайтесь вон и не смейте больше меня беспокоить по такому бестолковому поводу, — испуганный Стааф, не ожидавший столь бурной вспышки гнева, попятился и пулей вылетел из кабинета.       Блад вздохнул и сжал пальцами виски, вспоминая эту сцену. Он изо всех сил стремился предотвратить атаку испанцев, которая означала бы начало войны, последствия которой в сравнении с парой разбитых в кутеже столов и десятком выпитых бесплатно бутылок с вином не показались бы детскими шалостями. Своими жалобами такие трактирщики, как Стааф, невольно усложняли его и так не слишком устойчивое положение. Питер понимал, что каждый день, который он проводит, исполняя роль дона Энрико, увеличивает опасность быть раскрытым, и меньше всего на свете он желал сейчас привлекать к себе внимание.       Размышления Блада и его одиночество были прерваны приходом курьера, доставившего почту из Брюсселя. Изучив содержание письма, Блад нахмурился. В конверте содержались чёткие инструкции: несколько сотен самых зажиточных граждан должны быть немедленно обвинены в ереси и переданы в руки инквизиции. В отдельном документе содержался поимённый список неугодных. О доказательствах, по-видимому, никто не собирался беспокоиться. Блад невесело усмехнулся, поскольку уже успел изучить, как «расследуются» подобные дела. Наверное, предполагалось что богатство этих голландских торгашей уже само по себе является достаточным доказательством их вины. Несомненно, их нечистые деньги происходят напрямую от дьявола, как иначе объяснить, что добрые испанцы-католики вынуждены прозябать в бедности? Руки Блада невольно сжались в кулаки. Пусть ценой навлечь на себя все возможные подозрения, но пока он выдаёт себя за дона Энрико и обладает практически безграничными полномочиями, ни один костёр в Н. больше не вспыхнет.       Приняв такое решение, Блад принялся думать, каким образом предостеречь указанных в списке людей. Необходимо было действовать срочно, чтобы дать им время управиться со своими товарами и уехать из города в безопасное место. В списке неугодных присутствовало и имя Дерека де Граафа, однако Блад знал, что тот последовал его совету, переданному через дочь, и уже покинул Н.       Через четверть часа в кабинет вошёл вызванный Бладом Ван Виссер, гадающий о причине столь повелительного приказа явиться. В отличие от Лопеса, пожилой сеньор вызывал у Блада искреннюю симпатию. Он заслуживал полного доверия. Не собираясь скрывать причину, по которой ему потребовалась помощь, Блад тут же перешёл к сути:       — У меня к вам дело, не терпящее отлагательств. Сегодня утром я получил из Брюсселя это письмо и списки.       Ван Виссер внимательно прочёл текст документов, нацепив на нос огромные очки. Лицо его побледнело, однако он хорошо владел собой.       — Каковы ваши намерения и зачем вы говорите об этом мне? — спросил он Блада.       — Я хочу спасти этих людей, — коротко ответил тот.       — Что вы желаете получить за столь благородный жест? — осторожно продолжил Ван Виссер, опасаясь ловушки.       — Вы ещё не успели изучить меня за это время? — Блад понимал осторожность бывшего бургомистра. — Мне все равно, какую религию вы исповедуете. Все эти люди не заслуживают смерти. Они должны уехать из города в безопасное место. Их нужно предостеречь и дать им время. Вы знаете лично каждого из них, и они прислушаются к вам. Передайте им также, что они должны поторопиться, поскольку никто не знает, что может случиться завтра. Даже я. Теперь в ваших руках моё положение и самая моя жизнь, но я вам доверяю. Приготовления к отъезду не должны бросаться в глаза. Употребите все своё влияние, скажите, что они получат только половину стоимости своего имущества, если будут распродавать его открыто.       — Вы оскорбляете в лице моих товарищей весь голландский народ, — плечи Ван Виссера распрямились. — Пусть для испанцев мы всего лишь презренные торгаши, однако верьте мне: попавшие в эти списки люди поймут, чем они вам обязаны, и не подведут вас.       На этом разговор был окончен. Почтительно поклонившись, Ван Виссер направился исполнять поручение, размышляя о таинственном доне Энрико. Пожав плечами, он подумал о том, что не имеет значения, кем в самом деле является свеженазначенный городской глава, главное, что они находятся по одну сторону фронта, и бывший бургомистр только что получил этому самое явное подтверждение.       С почтой из Брюсселя в то утро пришли и иные тревожные новости, касавшиеся судьбы отца Беллестера. После доклада Блада его не отправили в монастырь, как предполагалось, а передали в руки инквизиции. Это было странно и подозрительно. И заставило задать себе определённые вопросы. Кто составил списки богатых горожан, подлежащих преследованиям за ересь? Уж не постарался ли тут опальный дон Алехандро? В своё время Блад обвинил его, что тот занимался поиском ведьм, вместо того, чтобы преследовать богатых еретиков. А что, если по прошествии месяца на занимаемой должности Беллестер решил обвинить Блада в том же самом?       Настоящие неприятности уже находились в пути.