В испанском плену

      Используя ночную темноту, беглецы двигались вниз по течению Гвадалквивира, направляясь в порт, где их ождал «Грифон». Голландский торговый галеон, официально отбывающий в Испанские Нидерланды с грузом соли и масла, был тщательно подготовлен для их побега. Путь до корабля на их небольшом, но крепком плоту занимал менее часа, но каждая минута казалась вечностью. Они старались оставаться под прикрытием прибрежных кустов и камышей, ведь малейшая ошибка могла стоить им свободы.       Капитан «Грифона», Якоб ван Рейн, был человеком опытным и осторожным. На первый взгляд — добропорядочный купец, зарабатывающий на торговле между Испанией и Испанскими Нидерландами, но за безупречно составленными документами и такой же безупречной репутацией скрывался мастер тайных операций, ветеран войны и преданный агент Соединённых Провинций. Бернардо сумел договориться с ним через связи гёзов, зная безупречную репутацию ван Рейна. Груз был оформлен безупречно, бумаги выдержали бы любую проверку, а команда — смесь голландцев, немцев и испанцев — выглядела вполне законно. В порту никто бы не заподозрил, что «Грифон» — не просто торговое судно, а часть куда более опасной игры.       Когда плот достиг борта корабля, их встретили без лишних слов, но до полной безопасности было ещё далеко.       Остаток ночи беглецы провели в тайнике, устроенном в трюме за мешками со солью. Капитан Якоб ван Рейн, сохраняя невозмутимое выражение лица, стоял на палубе, внимательно наблюдая за движением в порту.       На рассвете он подал заявку на выход из порта, как было предусмотрено их планом. Однако вместо быстрого решения простой формальности к кораблю подошёл патруль: двое солдат, инспектор порта и молодой монах в чёрной сутане. Инквизиция. Наверняка, Де Сантис, пытаясь снять с себя вину и очернить покойного викария, раскрыл всю историю с подлогом тела заключённого еретика и направил доминиканцев на след беглецов.       Якоб вежливо поклонился, ничем не выдав себя. Он был готов к подобному визиту.       — Добро пожаловать на борт «Грифона». Прошу, господа, проверяйте, но предупреждаю: ветер сегодня удачный, и мне бы не хотелось задерживаться.       Инспектор равнодушно кивнул, а монах шагнул вперёд, оглядывая палубу с налётом лёгкого презрения к «торгашам».       — Этот корабль пришёл из Голландии и направляется теперь в обратный путь? — спросил он с подозрением в голосе.       — Именно. Все товары задекларированы как положено: соль, масло, вино. Пошлины уплачены. — Якоб указал на кипы документов.       Проверка шла медленно. Солдаты осматривали бочки, инспектор листал бумаги, а монах не спешил.       — Здесь у вас хранится соль? — хмуро спросил он, останавливаясь у входа в трюм.       — Совершенно верно, сеньор, — капитан вытащил накладную. — Хотите посмотреть?       Монах колебался, но затем начал спускаться вниз. В трюме было темно, и только слабый свет фонаря выхватывал из тьмы очертания бочек и мешков. Монах прошёлся вдоль стены, внимательно осматривая каждый угол. Вдруг его взгляд упал на следы на полу — свежие, как будто кто-то недавно передвигал мешки. Он наклонился, чтобы рассмотреть их поближе.       Якоб, стоя наверху, заметил это. Он быстро спустился в трюм, словно случайно задел один из мешков с солью, и тот с глухим стуком рухнул вниз, перекрыв проход.       — Простите, сеньор, груз укладывали наспех. Позвольте помочь, — спокойно сказал капитан, привлекая внимание инспектора, который спустился следом.       Портовой чиновник раздражённо отмахнулся:       — Отец, здесь ничего подозрительного. У нас ещё три корабля. Давайте быстрее.       Монах ещё раз оглядел трюм, потом нехотя развернулся и поднялся обратно на палубу.       — Всё в порядке. Пусть идут, — буркнул он.       Разрешение было получено. «Грифон» снялся с якоря. Только когда корабль миновал выход из гавани, Якоб позволил себе облегчённо выдохнуть.       Как только они отошли от берега на достаточное расстояние, на палубу вышел Блад. Севилья и мрачный замок Святого Георгия оставались позади с каждой минутой. Восходящее солнце окрашивало небо в яркие цвета, но Питер не замечал ничего вокруг, погружённый в мысли.       — Я чуть не замёрз в этом тайнике, — раздался голос Бернардо, который вслед за Бладом вышел из трюма. — Будем надеяться, что с восходом солнца станет теплее.       Блад медленно повернул голову, словно только сейчас вынырнул из глубин своих размышлений.       — Уж лучше страдать от холода на свободе, чем от жара костра инквизиции в Святой Обители. — С едкой усмешкой ответил он.       Бернардо тихо рассмеялся в ответ, но в его голосе слышалось искреннее облегчение — его друг всё ещё мог шутить.       Но тут Блад стал вновь серьёзен.       — Моё спасение, по-видимому, стоило немалых денег. Откуда они у тебя… у нас? — он наконец решился задать беспокоивший с самого начала вопрос.       — Деньги? — Бернардо покачал головой. — У нас их не было. Ты помнишь, власти Провинций сразу обозначили, что вся операция с подменой Энрико Ди Мерретто будет исключительно нашей проблемой, а в случае неудачи они умывают руки. От них денег или помощи ожидать не приходилось. Мы искали тебя везде, но проклятый комиссар постарался — твой след замели так, будто тебя никогда не существовало.       — И как же ты нашел меня в Севилье? — спросил Блад, в его голосе звучало любопытство.       Бернардо хмыкнул.       — Это заняло почти полтора года, Питер. Сначала мы искали тебя в лагере для военнопленных под Брюсселем. Думали, ты ещё там. Но когда я добрался туда, оказалось, что тебя уже нет. Мы нашли одного человека, которому удалось оттуда бежать, и он даже помнил тебя, врача и «особого заключённого», но не смог нам помочь — в один прекрасный день, ещё до его побега, ты просто исчез.       — О, тот лагерь был только началом, — тихо сказал Блад.       Бернардо кивнул и продолжил свой рассказ:       — Это могло означать, что ты не выжил. В таких местах, как этот лагерь, следовало бы ожидать именно такого исхода. Но я не сдавался и решил подкупить одного из служащих, который начал искать хоть какую-то зацепку в документах лагеря… всё тщетно. В отчаянии я решил проверить списки пассажиров, отправляющихся из ближайших к Брюсселю портов. Почти без надежды дал взятку коррумпированному чиновнику и начал просматривать путевые журналы и прочее. И мне повезло — в одном из документов значился некий «Педро Сангре», направляющийся в Севилью в компании… неизвестного испанского дворянина.       Блад скривился.       — Томмазо Де Сантис.       — Именно. Но тогда я ещё не знал, что это был он. Я не сразу понял, что здесь замешана инквизиция, — Бернардо на мгновение замолчал, потом невесело усмехнулся.       Он прислонился к борту, глядя на тёмные воды за кормой.       — Когда мы, наконец, сопоставили описание этого «дворянина» и комиссара инквизиции, прибывшего в Н., мы поняли, что на верном пути. Не было сомнений, что Де Сантис поместил тебя в замок святого Георгия, осиное гнездо чёртовых доминиканцев. И вот тут началась самая весёлая часть. Как проникнуть в оплот инквизиции? Мне пришлось стать монахом. Это заняло месяцы — больше, чем мы рассчитывали. Я достал фальшивые бумаги и устроился в доминиканский монастырь за стенами Севильи, чтобы иметь возможность легально появляться в городе. Уж больно трудно было бы объяснить, если бы какой-то одинокий бродячий монах вдруг заинтересовался замком Святого Георгия.       Блад покачал головой:       — Да, туда не пускали случайных людей, путь они и были монахами.       — Именно. Это не монастырь, а крепость. Даже доминиканцам нужен был особый допуск. Я узнал, что для нужд инквизиции постоянно требуются писцы и архивариусы, и сумел заполучить рекомендацию настоятеля нашего монастыря. Мне повезло — в местном скриптории как раз искали человека, способного разбирать небрежный почерк чиновников, и я подошёл. Так я оказался внутри. Потом мне удалось провести туда ещё двоих наших — верных людей. Они всё ещё в Святой Обители, но вскоре «получат перевод» в другой монастырь… и по дороге тихо исчезнут, не оставив следов.       На минуту между друзьями повисла тишина, а после Бернардо вздохнул и продолжил:       — С этого момента оставалось только одно — найти тебя. Но оказалось, ты не в подземных камерах с остальными еретиками. Твоё положение было… особенным. Ты ходил по замку — не пленник, но и не свободный человек. На тебя смотрели как на прокажённого: кто-то шептался, что ты «исчадие ада», кто-то возмущался, что недостаточно страдаешь для заключённого. Один раз я видел тебя в дальнем конце коридора, но не мог рисковать — любой контакт поставил бы под удар всю операцию. А потом ты и вовсе исчез на месяцы. С огромным трудом мне удалось выяснить, где тебя держат, и лишь на рождественской службе я, наконец, увидел тебя снова.       Блад кивнул, подавив невольную дрожь, пробежавшую по спине при воспоминании о том дне, и вернулся интересующему его вопросу:       — Но скажи, как тебе удалось провернуть всё это? Фальшивые бумаги, подкупленный чиновник, сообщники, корабль, команда… — Он покачал головой. — Даже с твоими талантами одному такое не под силу.       Бернардо вздохнул и откинулся на спинку скамьи, устремив взгляд на предрассветное небо, где уже таяли последние звёзды.       — Ты прав. Вопрос не в том, как, а в том, кто стоял за всей этой операцией.       С довольной улыбкой он произнёс имя герцога А. Блад нахмурился, пытаясь скрыть свое замешательство. Зачем такому знатному человеку, как А., беспокоиться о судьбе человека, с которым тот ни разу не встречался?       — И почему, — медленно спросил он, — столь знатный господин озаботился судьбой простого лейтенанта?       Ответ Бернардо ошеломил его ещё больше:       — Это была просьба его жены.       Блад уже не мог скрывать своего искреннего удивления и замешательства. Он не был лично знаком ни с герцогом, ни тем более с его женой. Бернардо, наслаждаясь его растерянностью, усмехнулся, растягивая момент.       — Ты удивишься ещё больше, мой друг, если я назову тебе имя графини А. до замужества: Ивонн де Грааф.       — Ивонн? — переспросил Блад, и в голосе его прозвучало недоверие. — Ты серьёзно? Она же… всего лишь ребёнок.       Бернардо чуть улыбнулся и пожал плечами.       — А теперь она выросла и стала герцогиней. Это уже не та девчонка, которую мы повстречали в Н. два года назад. Когда она узнала о твоём аресте, то настояла, чтобы А. вмешался. Она сказала, что обязана тебе жизнью и не позволит, чтобы человек, спасший её, погиб.       — Но А.? — Блад снова взглянул на Бернардо. — Почему он согласился пойти на это?       — Потому что узнал, как ты не допустил ее казни на костре. Он сказал, что редко встречал людей, которые, рискуя жизнью, совершают такие поступки, не ожидая награды. И ещё… он действительно любит её. Он сказал, что если бы тебя тогда не было рядом, он мог бы никогда больше не увидеть своей возлюбленной.       Блад отвёл взгляд, рассматривая темную воду за бортом и размышляя о том, что помощь порой может прийти из самых неожиданных источников и что один достойный поступок в прошлом может спасти тогда, когда меньше всего об этом думаешь.       Они с Бернардо продолжали стоять рядом молча, слушая, как ветер наполняет паруса.       Путешествие «Грифона» к Гибралтару заняло три дня. Сначала пришлось спускаться по Гвадалквивиру, пробираясь между купеческими кораблями и рыбацкими лодками, затем, едва выйдя в открытое море, капитан поймал попутный ветер.       Бернардо вновь стоял рядом с другом на палубе «Грифона», подбирая слова. Он мельком видел Блада, когда тот переодевался, ещё в ночь спасения из замка, и про себя отметил, что на его теле не было ни единого следа пыток или увечий. Внешне Питер совсем не изменился за время своего плена и даже не похудел, но, видимо, не стоило судить лишь по этому. Чутьё подсказывало Бернардо, что что-то сильно повлияло на Блада в плену.       — Хороший ветер, — негромко сказал Бернардо, надеясь, что простые слова разрядят тишину. Он хотел помочь своему другу разрушить ту стену отчуждения, которая появилась между ними.       — Хм, — коротко откликнулся Блад, не отводя взгляда от горизонта. Похоже, он даже не слушал того, что сказал испанец.       Бернардо помедлил, а потом, стараясь говорить легко, как бы между делом, заметил:       — Я рад, что ты цел.       Блад посмотрел на него краем глаза, не поворачивая головы.       — А я уж как рад, — пожал он плечами, но в его голосе прозвучала какая-то едкая и злая ирония.       Бернардо ничего не ответил, легко кивнув головой, но взгляд его оставался цепким и внимательным. Этот взгляд продолжал требовать ответа. Он знал Блада слишком давно, чтобы обмануться кажущейся «нормальностью».       Питер чувствовал это молчаливое напряжение. Он знал, что Бернардо не отстанет, что обязательно попытается докопаться до сути. И всё же он не мог — нет, не хотел — говорить об этом.       «Что я скажу? Что мне мерещились кошмары наяву? Что я настолько ярко их прожил в видениях, что они продолжают преследовать меня, хотя ничего из того, что я видел, не было реальным?»       Он мог представить, как Бернардо хмыкнет, пожмёт плечами, скажет какую-нибудь банальность, чтобы поддержать его. Может, даже попытается перевести всё в шутку. Но Блад не хотел ни жалости, ни поддержки. Он отрицал даже перед самим собой, насколько «нереальные» видения повлияли на него, чтобы не казаться, не быть слишком впечатлительным, слишком внушаемым, слишком слабым.       Когда Блад, наконец, заговорил, голос его был ровным, а слова словно тщательно подобранными и отфильтрованными:       — Всё нормально. Действительно. Меня не пытали физически, ты сам видишь, никаких следов. Мне просто нужно время, чтобы… — он сделал паузу, оборвав фразу, а потом добавил с ухмылкой: — Обычная история.       Бернардо ничего не сказал в ответ, лишь кивнул. Он не стал настаивать, решив дать Бладу больше времени.       «Грифон» бросил якорь у берегов Гибралтара, чтобы пополнить запасы для дальнейшего путешествия в Голландию. Узкий, шумный порт был полон людей разных национальностей — испанцев, мавров, торговцев с Востока. Блад, уставший от тесноты каюты, решил сойти на берег. Бернардо был вынужден остаться на корабле для помощи капитану, но, понимая, что его другу, возможно, пойдёт на пользу небольшая пауза, не стал возражать.       Питер оказался в таверне, где смешивались солдаты, моряки и торговцы. Ему нужен был стакан-другой чего-нибудь покрепче и, возможно, случайный разговор, чтобы отвлечься от своих мыслей. Открыться незнакомцу было бы легче, чем Бернардо. Питер присел в углу с полным стаканом, и вскоре его внимание привлекли громкие голоса за соседним столом. Несколько мужчин в офицерских мундирах спорили по-французски, обсуждая планы укрепления Танжера. Блад говорил по-французски весьма посредственно, но достаточно хорошо, чтобы понять смысл спора.       — …но если Испания усилит блокаду, наши шансы удержаться будут ничтожными, — сказал один из офицеров, высокий мужчина с резкими чертами лица.       — Не будь таким пессимистом, Монтрей, — отозвался другой, более молодой офицер с насмешливой улыбкой. — Франция всегда найдёт способ поставить Испанию на колени.       Какое-то время Блад прислушивался к спору, но в этом месте не сдержался. Он слегка повернулся к ним.       — У вас слишком поверхностный взгляд на Испанию, месье. Они не станут двигаться без внушительных причин. Блокада их устраивает. Но вот если вы начнёте угрожать их флоту или интересам в Средиземноморье — тогда увидите ответ.       Офицеры замолчали и посмотрели на него с явным подозрением.       — А вы, сударь, кто такой? — холодно спросил Монтрей, оглядев незнакомца с головы до ног.       — Человек, который знает Испанию и её методы, — спокойно ответил Блад, отпивая из своей кружки. — Бывший солдат и офицер морского флота, если это вас интересует.       — Солдат? — переспросил молодой офицер, заинтересовавшись. — Для кого вы служили?       — В своё время для голландцев, — ответил Блад, — а теперь свободен от обязательств.       — Голландцы? — Монтрей нахмурился. — Почему бы вам не вернуться в их ряды?       Блад усмехнулся.       — Потому что в мире есть много интересных возможностей, месье. В Голландии теперь слишком спокойная жизнь для того, кто ищет… вызова. И поражения испанцев.       Это, казалось, задело офицеров за живое. Старший из них, мужчина с седыми висками и проницательным взглядом, медленно кивнул:       — Тогда, может быть, вам стоит подумать о службе Франции. У нас есть нужда в офицерах с опытом, которые знают, как вести войну.       Блад поднял брови, делая вид, что колеблется.       — Франция? И где же вы воюете?       — Танжер, — с пафосом ответил старший офицер. — Там сейчас решается будущее всей Европы.       Блад задумчиво посмотрел на дно своего опустевшего стакана. Танжер. Он слышал об этом городе — стратегически важном порту, за который Франция и Испания боролись уже не первый год. Если французы действительно предлагали ему шанс ударить по испанцам, это могло бы стать… интересным поворотом.       — Танжер, говорите? — он медленно поднял взгляд. — И что вы там делаете?       — Укрепляем позиции, — ответил молодой офицер. — Испанцы пытаются вытеснить нас, но мы держимся. Если вы знаете, как с ними бороться, ваши навыки могут быть полезны.       Блад усмехнулся.       — А если я скажу, что недавно сбежал из тюрьмы инквизиции в Севилье? Вы всё ещё захотите меня видеть в своих рядах?       Офицеры обменялись взглядами. Монтрей нахмурился, но старший офицер улыбнулся:       — Это делает вас ещё более ценным, месье. Вы знаете врага изнутри.       Блад задумался. Возможность отомстить испанцам была заманчивой, но он не спешил доверять французам.       — Мне нужно подумать, — наконец сказал он. — Но если я решусь, как мне найти вас?       — Мы остаёмся здесь на два дня, — ответил старший офицер. — Если надумаете, ищите нас в порту. Наш корабль — «Луара».       Блад кивнул и поднялся из-за стола. Он оставил кружку на столе и вышел из таверны, чувствуя, как в голове роятся новые мысли. Возможно, служба Франции была тем самым выходом, которого он ждал.       Два дня, которые дал ирландцу капитан французов, прошли. На рассвете «Луара» отплывала в Танжер, и Блад раздумывал, как сказать Бернардо о своём решении. Он тянул время, не желая объяснять свой выбор, но понимая, что не может вернуться к прежней жизни и службе в Голландии. Наконец, он выбрал худшую стратегию из возможных.       — Я не вернусь с вами в Провинции, — резко сказал Блад, стараясь скрыть за грубостью растущее чувство вины.       Бернардо замер на секунду, не веря своим ушам.       — Что ты сказал?       Блад повернул голову, встретив его взгляд.       — Я записался во французскую армию. Мы отправляемся в Танжер.       Бернардо долго молчал, не зная что ответить, а затем глубоко вздохнул.       — Танжер? Французская армия? — Он покачал головой, словно прогоняя эту мысль. — Ты только что вырвался из лап испанцев, Питер. И теперь ты собираешься ввязаться в очередную войну?       Блад усмехнулся, но в его глазах не было радости.       — Это не просто война, Бернардо. Это возможность. Французы ценят таких, как я. Им нужен опытный офицер, знающий, как вести бой. А я… я должен быть там. Это мой шанс вернуться к жизни.       — Вернуться к жизни? — Бернардо резко выпрямился, и его голос стал резче. — Ты уверен, что это именно то, что тебе нужно? Ты выглядишь так, будто собираешься броситься во все тяжкие, а не «вернуться к жизни». Ты пережил ад, Блад. Тебе нужно остановиться, восстановиться, подумать, чего ты хочешь.       Блад отвёл взгляд, его лицо напряглось.       — У меня нет времени останавливаться, Бернардо. Если я остановлюсь, меня поглотит темнота — воспоминания, ночные кошмары. Они всё ещё со мной, и я знаю, что это единственный способ избавиться от них.       — Ты думаешь, новая война поможет тебе забыть? — Бернардо снова качнул головой, на этот раз с горечью. — Нет, Питер, ты ошибаешься.       Блад стиснул зубы и резко повернулся к нему.       — Я не прошу твоего понимания или одобрения, Бернардо. Это мой выбор. Мне нужно делать что-то, а не сидеть без дела и тонуть в собственных кошмарах.       Бернардо смотрел на друга с печалью. Его слова были мягкими, но в них звучала сталь.       — Ты думаешь, что сможешь выжечь свои страхи железом войны? Ты слишком умён для этого, Питер. Но я знаю, что ты уже решил. И я не смогу остановить тебя.       На мгновение повисла тишина. Только тихое плескание волн нарушало её. Затем Блад протянул руку, положив её на плечо Бернардо.       — Ты прав, ты не сможешь. Но спасибо тебе. За всё. Ты спас меня, Бернардо. Без тебя я бы сгнил в тех стенах.       Бернардо отвёл взгляд, скрывая грусть.       — Ты мой друг, Питер. Конечно, я спас тебя. Постарайся, чтобы это было не напрасно. — Последние слова, сопровождаемые горькой усмешкой, давали понять, насколько Бернардо ранен таким решением Блада.       — Не волнуйся, я справлюсь. — Питер слегка улыбнулся в ответ, но взгляд его остался пустым.       Бернардо вздохнул и обнял друга. Это было тёплое, крепкое объятие, словно он прощался с ним навсегда.       — Береги себя, Питер. И если однажды ты поймёшь, что нельзя воевать вечно… возвращайся. Мы будем ждать.       — Обещаю, — сказал Блад, хотя ни один из них не был уверен, увидятся ли они снова.       Питер ещё долго стоял, не двигаясь, пока шаги Бернардо не растворились в утренней тишине. Ветер с моря был прохладным, почти горьким, и пах гнилыми водорослями. Блад сглотнул, борясь с так некстати подступившими к глазам слезами. Смахнув их кончиком пальца, он овладел собой и поднял сумку со скудными личными вещами — всё, что у него теперь было, благодаря Бернардо и капитану «Грифона».       На причале покачивалась шлюпка. Француз внизу поднял голову, ожидая нового офицера.       Если бы в этот момент кто-то показал ему будущее — его самого через пять лет: усталого, измождённого, с запущенным ранением, без иллюзий, без желания продолжать войну, — он бы всё равно не смог изменить решения.       Если хоть часть того, что он видел в тюремных видениях, была правдой, то реальность не хаотична. Вся жизнь — сплошной поток предопределённости, ткань, где всё уже вплетено заранее. В таком случае служба у французов — это не конец, и даже не начало, но точка пересечения, необходимый поворот, без него он никогда не окажется там, где должен быть.       Пока он ещё не нашёл то, что искал. Он даже не знал, что это — мир? прощение? покой? любовь? — но где-то в глубине понимал: только следуя своему пути, он сможет это понять.