Пока судьба не разлучит нас

Его смерть была быстрой. В один момент он непобедимый Чайльд Тарталья, в его жилах играет адреналин, весь он — азарт битвы, яркий всполох рыжих волос, ослепительная улыбка — самим своим существом рвется в бой. Тянется к нему, желает его. Секунда — и все заканчивается. Секунда — и улыбка сходит с лица, а волосы уже не кажутся такими уж и яркими. Чайльд едва успевает осознать свою смерть. Он смотрит на свои руки в крови и в голове бьется мысль — «Она моя». Кровь на его руках — принадлежит ему же. И он еле-еле успевает осознать это прежде чем рухнуть на землю. С таким не выживает. Он может быть сколько угодно раз непобедимым Чайльдом Тартальей, или мальчиком выбравшимся живым из бездны. Но тут ни его живучесть, ни благосклонность бездны к нему не поможет. Это конец. Его колени предательски подводят. Чайльд лежит на земле, где заведомо проигранная битва продолжается. Краем глаза он видит Люмин, она в грязи, ее белоснежное платье запачкано. Путешественница не смотрит назад, только вперед, только дальше, только в будущее, она не рассматривает возможность сдаться, даже понимая что смерть совсем рядом. Дышит ей в спину (Впрочем, он сам до самого конца, никогда не смотрел назад.) И последние о чем он думает — Чжун Ли. Его Чжун Ли. (Чайльд улыбается так ярко-ярко, что на его фоне солнце кажется не таким уж и ярким. Чжун Ли смотрит на него, и понимает, о чем Хеврия говорила сотни лет назад. Почему она не просто защищала своих смертных, а любила их. Любила всей душой, просто и без всяких сложных тайн, чистой и невинной — настоящей любовью. Любила всю свою жизнь, до последнего вздоха и даже после, так и не затаив на них обиды. Чжун Ли думает, что тоже не смел бы затаить обиды на Аякса, даже если б тот осмелился бы убить его. Чжун Ли в конце концов, спустя сотни лет, понимает, что имела в виду Гуй Чжун говоря «Однажды и ты влюбишься в смертных, Моракс», он понимает всех тех смертных, что ради любви преодолевали немыслимые горизонты, совершали удивительные поступки. Кажется теперь он понимает, очень, очень многое. — Сяньшэн! О чем задумался? Ты совсем меня игнорируешь — Тарталья театрально надувается, ведя себя совсем как ребенок. И наконец-то Чжун Ли понимает самое главное — О, он действительно любит Чайльда Тарталью, одиннадцатого предвестника Фатуи, Аякса.) Его глаза закрываются, и это происходит непозволительно быстро. О, черт, Тарталья и в правду не хочет умирать. Все его естество сопротивляется этому, он умер даже не от рук достойного противника! Это слишком жалко, для кого-то вроде одиннадцатого предвестника Фатуи. К сожалению смерть не спрашивает его мнение о себе. Она вообще ничего не спрашивает. Он вдыхает. А дальше — сплошная темнота, без продолжения, и без начала обволакивает его сознание. *** Бездна — дорожит своими детьми. Их — единицы. Те, кому удалось выйти из бездны живыми, те кто получил ее благословение. Те, кого бездна полюбила. Бездна неравнодушна к ним, она наблюдает за ними, она благословляет их путь, даруя удачу и помогая выпутываться из любых ситуаций. Она действительно любит своих немногих детей, и не способна смотреть на то как ее ребенок умирает в сожалениях, смотря сколько он не смог сделать, смотря на него и понимая, что он желает жить. Он цепляется за жизнь, за каждую ее секунду, желая одного — жить. Жить. Что ж, бездна действительно любит своих детей. И не способна смотреть на их страдания, она способна помочь… способна подарить своему любимому ребенку, еще один шанс. Шанс исправить все, сделать все что он желал, подарить ему сотни лет жизни, просто потому что ее сын хочет жить. Она не сможет вернуть его в день его рождение, она не сможет отмотать время на несколько минут назад. Но она может сделать нечто большое, нечто, что поменяет ход истории. В одну секунду, желанием бездны, история идет назад. История, судьбы, решения ‐ стираются. Сотни лет идут прахом, возвращаясь к началу. И единственное, что остаётся неизменным — ее дитя, дитя бездны. Которому даровано ее благословение, ее любовь. Смотря на проделанную работу бездна уверенна — это будет поистине интересная история. История, где ее дитя будет жить. *** И он — выдыхает. Сплошная тьма, обретает конец. Секунда длиною в бесконечность — и тьмы нет. Вокруг него калейдоскоп ощущение, света, эмоций. Что после абсолютной темноты, где нет ничего, кажется поистине даром архонтов. Тарталья, Одиннадцатый предвестник Фатуи, Дитя бездны, когда-то известный как Аякс — осознает. Он жив. Он правда жив, это ни сон, ни бредни, не галлюцинации, он жив, он дышит, он черт подери живет! Что он там думал про то, что плевать на то кто он, на его живучесть, на благосклонность бездны? Да пошло все это! Его — Тарталья заливается смехом — видимо невозможно убить, он чертюга живучая. Он вернётся, и обнимет Чжун Ли, расскажет ему как веселую историю, что мол «Представляешь, Сяньшэн, в какой-то момент я правда был уверен, что умру. Что ничего мне уже не поможет, вот он — мой конец. И знаешь о чем я подумал в самом конце? О тебе», он засмеется, так будто бы только что рассказал анекдот. А Чжун Ли серьезно посмотрит на него, а в глазах у него будет — беспокойство. Поспрашивает, как так. Попросит так больше не делать. А Тарталья не может отказывать просьбам своей любви. Будет стараться больше так не делать. Он почти позволяет себе забыться в сладких грезах о будущем, но тут же осознает. Он толком даже не знает где он, что он тут делает? Как он попал сюда? Почему он тут? Вокруг него, земли которые почему-то кажется ему очень знакомыми, и незнакомыми одновременно. Ли Юэ? Сколько времени прошло с той битвы, почему он именно в Ли Юэ? Но оглядываясь снова, он понимает, что хоть место где он сейчас находится и очень похоже на Ли Юэ, оно определенно не является тем Ли Юэ что он помнит. Сами скалы будто другой формы, не хватает построек, деревья стоят совершенно не так как он помнит. Все не так. Чайльд опускает взгляд вниз, на свой живот, и замечает что там не только нет раны, но и глаза бога. По опыту он знает, такое возможно лишь при условии что глаз бога заберет архонт. Глаз бога не может просто потеряться, это невозможно, нереально. Тем не менее, глаза бога — нет. Он пробует, призвать воду. И о черт — это действительно не имеет смысла — она блять призывается! Какого. Глаза бога нет, но тем не менее вода есть. Вода не просто есть! Она слушается, она легко-легко, совсем как раньше призывается, подчиняясь мыслям и воли, обретая нужную форму по его желанию. Он не задумывается, делая небольшую птичку из воды — воробья. Позволяя ему немного взлететь и тут же рассыпаться, оставив после себя лишь влагу в воздухе. Смысла в этом — никакого. Но с чем-то же надо работать? Чайльд на самом деле не чувствует паники, совсем. Он живой, он дышит, он относительно в порядке. На нем нет крови, хотя одежда все также, что и была на нем во время битвы. Ситуация не лучшая, но ведь могло быть и хуже? Он не мертв, например. А еще он знает что его младшие в безопасности, они сейчас с Чжун Ли, и если он может кому-то доверять так это ему. Он доверил ему своих младших, разве это не доказательство того насколько он доверяет Сяньшэну? Постепенно, опираясь об дерево, он встает. Хоть и первичный осмотр показал что ни ран, ни даже крови (странно) на нем нет, он все равно предпочитает осторожность. Боли, ломоты, хотя бы просто чувства затекших конечностей нет. Потянувшись Тарталья озирается по сторонам, оценивая свое положение. Рядом река, вода там должна быть пресной. Конечно, с его глазом бога (корректно ли так говорить? Сейчас, когда глаза бога у него нет), перед ним не будет стоять проблема поиска пресной воды. Местность действительно выглядит как окрестности Ли Юэ, хоть и достаточно изменившиеся. А если это Ли Юэ, или хотя бы просто похожая местность, тут должно быть на что поохотиться, и то на что можно будет порыбачить. Об еде не стоит беспокоиться. А значит сейчас главное — найти людей. И понять вообще где он. И как он до сих пор жив. И как закончилась та битва. И живы ли остальные. Чайльд мотает головой. Все вопросы потом. Когда их будет кому задать. *** Пока Тарталья идет, приходит понимание. Это не просто Ли Юэ, или место напоминающие Ли Юэ. Это Ли Юэ, но настолько изменившиеся, в какой-то момент он начинает узнавать места, но тут же понимает что с ними что-то не так. Деревья не той высоты, и не того положение, скалы другие… Чайльд и раньше это замечал, но сейчас пришло полное осознание. Осознание того что он вообще не понимает что происходит. В голове проходит десяток вариантов происходящего, чья то ловушка? Параллельная вселенная? Иллюзия? Прошлое? Будущие? Бредни его разума? Сон? И самое ужасное — он не может пока что опровергнуть или подтвердить не один вариант. Он вынужден просто думать, думать, думать, об этом. Чайльд… Чайльд выходит из-за горы, ожидая увидеть очередной пейзаж Ли Юэ, как его уши навостряются, а сам он заходит обратно за гору, пытаясь понять, откуда точно он слышит звуки битвы. Битва — одно слово, один факт, и он сам будто навостряется. Адреналин в его жилах играет, заставляя всего натянуться, и быть готовым в любую секунду создать клинки. Звуки еле слышно, несколько сотен метров от него точно. Но они точно есть — лязг оружия, вздохи, крики от ранений, свист ветра — все это Тарталья узнает быстро и безошибочно. Выглядывая из-за скалы, Чайльд сразу видит силуэты вдалеке. Он тихо присвистывает, битва действительно выглядит грандиозно. И в ней так выделяется один мужской силуэт, Тарталья сразу видит, что он был бы грандиозным противником. И этот силуэт почему-то кажется знакомым. У предвестника быстро проскальзывает мысль «Чжун Ли?» — «Нет! Нет! И еще раз нет» Это не может быть Сяньшэн. Да, действительно, это просто невозможно. Н-е-в-о-з-м-о-ж-н-о. И он заново смотрит на силуэт, и действительно понимает, что он хоть и очень и очень похож на Чжун Ли, но Чжун Ли не является. Прическа несколько отличается, одежду с такого расстояния сложно различить, но Чайльд успокаивает себя, что это не может быть Сяньшэн. Пробираясь дальше, тихой, незаметной поступью, которую выработал еще в бездне, он направляется к месту битвы. Приблизившись наконец к сражению, он оценивает масштабы. Неплохо. Несколько сотен человек с каждой стороны, может даже чуть больше тысячи. Пробираясь чуть ближе предвестник делает радикальную ошибку, заглядывается на спину одного из сражающихся, того самого силуэта, что привлек его внимание. Он подходит слишком близко. Он задевает кого-то плечом, и его принимают за вражескую сторону. Секунда, и вода слушаясь его воли, превращается в клинки и отражает удар. Знакомый адреналин играет в его крови, и сам он не думая ни секунды растворяется в битве. По-хорошему, стоит подумать, найти способ выйти из битвы, но битва, сражение — что-то настолько знакомое. Привычное, своеобразная зона комфорта, где он наконец получает нужные ему ощущение, где он знает, что делать и как делать. Он знает что великолепен в сражениях. И найти выход из ситуации сейчас — когда его уже втянули в битву, когда на него снова и снова нападают и бросаются — не так уж и легко. Легче сражаться, сейчас и здесь, а потом когда битва утихнет, сбежать. Или проследить. Или может вообще уйти с одной из сторон? Впрочем, все потом. Чайльд умеет выкручиваться из ситуаций. Он весь растворяется в битве, сначала все идет прекрасно. Он рассекает воздух, вода становится им, а он — ей. Тарталья даже не особо старается, но все равно одерживает победу, над всеми кто на него бросается. Это приятное чувство победы, движение, и желание большего. Чайльд снова в своей среде. Среде, где он знает — равных ему еще поискать надо. Удар, разворот, отразить чей то удар, рассечь воздух клинком из воды, и следующим ударом рубануть по плечу, пригнуться. Вода сама его защищает, он даже не думает об этом, но вода — его продолжение, и поэтому она сама видит удары которые не видит предвестник, и становится для него щитом. Уже через двадцать минут, он начинает улавливать какие разговоры, конечно, среди битвы нет места разговорам, но вот выкрикнуть что-то, предупредить — это вполне себе. Его слух хорош. Он с легкостью слышит слова, которыми предупреждают, которые шепчут себе под нос, тем более те, которыми кричат. Но, почему они бездна их дери так удивляются обладателю глаза бога? Как будто в жизни не видели, и даже не знают, что такое глаз бога. Конечно, бойцы с глазом бога встречаются редко. Но никто им особо не удивляется… Тут же он слышит " Как он это делает!» «Еще одно божество…» «Осторожно, е-е-е-му-у под-чиня-е-ется во-д-да!» «Да пусть сдохнет тварь водоносная». Проклятие конечно знакомо, но все остальное удивительно. Почему они так удивляются обладателю гидро глаза бога? Какое еще божество? Отражая очередной удар, он оборачивается, и видит того мужчину, что привлек его внимание еще издалека. Он не успевает даже рассмотреть его, как тот наполняет свое копье энергией Гео (Вот же! Явный обладатель Гео глаза бога, так какого они все так удивляются?), и с невиданной силой бьет им. Удивительно, действительно хороший удар. Тарталья даже не уверен, что сможет справиться! Но разве это не самое интересное. Удар он отражает, а точнее — вода за него. Интересно, как же интересно. Тот с кем Чайльд сражается — превосходный противник. Такое понятно даже по одному удару. Он атакует, и его с оскорбительной легкостью блокируют. На краю сознание Тарталья отмечает, что в этом движение, что-то кажется ему знакомым. Противник делает серию ударов копьем, пару раз попадая опасно близко, и лишь рефлексы предвестника спасают Тарталью от болезненного удара. Чайльд, немного изменив форму клинков перед ударом, в шаге от того чтобы попасть противнику по животу, как тот призывает щит. Его неизвестный противник с каждой секундой становится все удивительнее, Тарталья впервые с момента начала боя смотрит на его лицо, и понимает почему с момента начала боя все в этом «неизвестном» противнике казалось ему таким знакомым. Он может обманывать себя, обнадеживать, думать о том, что это невозможно, и вообще у Чжун Ли есть шрам на руке, которого нет у неизвестного противника. Но правда есть правда, он не может не узнать это лицо. И как только он осознает эту неоспоримую истину, он тут же и замечает все, что до этого неосознанно игнорировал. Знакомые движение, рельеф, тело пусть и несколько отличается, но все тот же. Некоторые шрамы пусть и отсутствует, но часть из них есть. Это походка, эта осанка. Стиль владение копьем, все это так знакомо ему. Тот с кем он сражается — Чжун Ли. Тарталья, замирает ровно на секунду и его губы шепчут в изумлении: — Чжун Ли? И этой секунды хватает чтобы копье Чжун Ли задело его живот. Тут же Чжун Ли берет на себя контроль в этом бою, и Тарталье приходится постепенно отступать. Он может применить свое мерзкое наследие, он может хотя бы позволить воде разойтись, начать драться в полную силу, и идея сразиться с Чжун Ли, заставляет его сердце биться чаще, но, что здесь вообще происходит? Его разум лихорадочно ищет объяснение, хоть что-то! В эту самую секунду, все кусочки пазла в его голове соединяются. Ли Юэ которое почему-то отличается? Не очень понятное сражение? Удивление глазу бога? Чжун Ли (или корректнее думать Моракс?) сражающийся на поле боя? Возможно ли, что сейчас он находится в прошлом? В прошлом, во времена войны архонтов, когда он даже еще не родился? Все больше сдавая позиции, Тарталья находится в положение, когда у него почти отсутствуют пути отступления, а Моракс прижимает острие копья к его горлу, абсолютно предотвращая любые попытки уйти. Моракс шепчет ему на ухо вопрос, от которого кровь застывает в жилах: — Кто ты такой? Подручный Осиала? Другого божества желающего занять место архонта? А может ты сам и есть такое божество? Чжун Ли, правда его не помнит. Совсем. Не узнает, и его даже сейчас не зовут Чжун Ли. Что за ирония судьбы? Почему все в конце обернулась так? Сейчас, когда даже Аякса еще не должно было родиться, а значит не какой еще предвестник Фатуи не влюблялся в бога, и бог, о чудо, не влюблялся в ответ. Не было ночей полных поцелуев, не было тех палочек с фениксом и драконом, не было долгих разговоров, не было совместных завтраков, обедов и ужинов, не было влюблённых взглядов друг на друга, даже Аякса еще не было. Ничего, что раньше было частью жизни Тартальи сейчас, не было. Копье все сильнее прижимается к его горлу, уже выступили первые капли крови. Чайльд, не собирающийся даже в таких обстоятельствах, даже богу которого он когда-то в будущем называл Сяньшэн, проигрывать без достойного боя, вырывается. Повернуть локоть так, тут — призвать воду. При большем желании он может сам стать водой, вывернуться даже из такой крепкой хватки Гео Архонта не доставляет большего труда, для кого-то вроде Чайльда Тартальи. Вывернувшись, и ограничившись небольшим порезом на шее, и все еще задетым животом, который на удивление болит меньше чем ожидалось, Чайльд идет в атаку, параллельно раздумывая над отступлением. Чжу… Моракс не знает сейчас ни его тактику боя, ни его полную силу, ни даже каких-то его приемов, когда Чайльд знает хотя бы часть арсенала будущего Гео Архонта, и именно на стороне предвестника неожиданность. Если хорошо подумать, то путей отступления несколько. У него, конечно, есть небольшой шанс победить будущего Гео архонта, если он сейчас не на пике своей силы, а Чайльд выложиться на максимум. Но все же шанс небольшой, и сражаться с Сяньшэном абсолютно серьезно… Он не хочет думать об этом. Отражая очередной удар копья, Тарталья резко приближается к Мораксу. Снова пытаясь ударить противника, Тарталье наконец начал брать инициативу на себя. Они будто бы танцевали, сливались вместе в этой битве. И оба еще не разошлись по-настоящему, не показали всего своего потенциала. И оба это знали. Чайльд, поддавшись иррациональному порыву, в секунду приближается к богу, которого когда-то будут звать Чжун Ли, и шепчет, так, что знает, что его точно услышат, на ухо будущего архонта: — Аякс. Мое имя Аякс. (Тарталья игриво наклоняет голову, словно дразня бывшего Гео архонта: — Ну давай, какой вопрос ты хочешь задать? Я весь в твоем распоряжении! Чжун Ли смотрит на него, и все-таки задает вопрос: — Ты говорил, что Тарталья — имя, которое дали тебя уже в Фатуи. Какое же тогда твое имя при рождении? В этом вопросе нет ничего удивительного, вполне понятное любопытство, будь Чайльд сам на месте Чжун Ли тоже бы задал такой вопрос. Но почему-то Тарталья все равно удивлен. Когда-то его звали Аякс, но это «когда-то» было так давно, что Чайльд уже и не откликается на это имя. Ведь Аякс давным-давно мёртв, его убили еще там — в бездне, беспощадно, даже не подумав пожалеть. Трусливого мальчика, что любил ходить на рыбалку с отцом уже давно нет. На его месте сейчас, Чайльд Тарталья, Одиннадцатый предвестник Фатуи. Сильный, храбрый, про него говорят «Монстр на поле боя», Тарталья наслаждается битвами и уже давно не чувствует себя трусливым Аяксом. Но почему-то мысль о том, что Чжун Ли мог бы называть его Аякс, не отталкивает. От нее в груди почему-то становится тепло-тепло, и хочется улыбаться. И это же Чжун Ли? Почему бы ему и не рассказать? Что такого случится? Чжун Ли, кажется, уже хочет что-то сказать, как Чайльд выпаливает: — Аякс. Меня звали Аякс, если хочешь, можешь так называть меня. Аякс немного нервно смотрит на бывшего гео Архонта, и видит как на его лице расползается улыбка. И от этой улыбки почему-то становится очень тепло внутри. — Аякс — будто пробуя на вкус говорит Чжун Ли — Красивое имя.) Когда-то, Чжун Ли называл его Аякс. Когда-то только от того как бывший (сейчас уже будущий Гео архонт), называл его по давно забытому всеми имени, становилась совсем-совсем легко и хорошо. Когда-то Чжун Ли любил его, и от одного этого факта Аякс был счастлив. И возможно если Моракс, будет знать его как Аякса, Тартальи будет немного легче? Он видит, как прислушивается к его словам Моракс, и, не давая ему времени, Тарталья отдаёт себя полностью воде. Вода, повинуясь его желаниям, создает Кита, волной накрывая будущего Гео архонта. Сам же Аякс, растворяясь с водой, сбегает с места сражения. *** Что ж, Чайльду пора было это признать. Он в полном дерьме. Конечно, он мало чего из произошедшего в своей жизни, планировал, но путешествие во времени во времена войны архонтов? Нет, и еще раз нет. Он вообще такого не планировал и даже не думал как о возможности. Отрывая часть своего рукава, чтобы сделать импровизированную повязку для раны на животе, которая пусть и подозрительно быстро сама затягивалась, и он ее еще и промыл, не стоило оставлять просто так. Аякс старается не думать о младших или о Сяньшэне. Или вообще думать о личностных отношениях. Он просто размышляет о самой ситуации. Что ж. Как минимум нахождение здесь обещает быть интересным. В какой же стороне была долина Гуйли?