Там меня ждут

Когда они пришли домой, Дазай был очень уставшим. Хоть ему и было гораздо лучше, чем обычно, он все еще был болен. Чуя замечал, что стоит ему отвернуться, как его любимый морщится от боли, но чувствовал, что Осаму не хочет от него жалости и лишних вопросов и что сейчас его задача просто быть рядом. От этого было горько. Как же хотелось прижаться к нему и забрать себе всю боль и страдания. Но всё-таки Дазай держался молодцом, проходил через все трудности, как стойкий оловянный солдатик. Нет, как настоящий воин, который, только, не знает, за что сражается. – Я пойду прилягу, хорошо? – Произнес он тихим и немного сонным голосом. – Конечно, тебе нужен отдых. –Участливо ответил Чуя. Осаму прошёл в спальню и лег на свою кровать, даже не раздевшись. С первого дня совместной жизни, они решили, что будут спать отдельно, ибо так удобнее для обоих. Одной из причин было то, что Дазай часто ложился в постель в уличной одежде, а Чуя резко негативно относился к этой привычке. Хотя, теперь этому неряхе всё сходило с рук. Почти мгновенно Осаму провалился в сон. В это время Чуя наполнил вазу водой и поставил в неё букет голубых цветов, тихонько прошёл в спальню и поставил цветы на прикроватную тумбочку, разбавив ими россыпь цприцов и таблеток. Несколько минут он сидел рядом и сторожил сон Дазая, хотя в этом не было необходимости, он и так спал достаточно крепко. Накахара нежно провел ладонью по каштановым волосам. Из-за общей слабости они немного поредели, но всё ещё были прекрасными. Химиотерапию парню не назначили из-за сильных осложнений на печень. В глубине души Осаму радовался, что он останется с волосами и его болезнь не будет так очевидна. К тому-же, он с самого начала чувствовал, что в лечении нет смысла. – Ты слишком рано опустил руки! – Сказал однажды Чуя – Еще не поздно, мы со всем справимся! Хочешь, давай найдём другого врача? Мы тебя вылечим! Ты только скажи... – Мне ничего не нужно, это пустая трата времени – Перебил его Дазай, глядя куда-то в пустоту. Очень часто люди, узнавшие о своей смертельной болезни начинают ценить каждый день, бороться за жизнь и верить в чудо, но с Дазаем такого не случилось. Такое безразличие к собственной жизни приводило Чую в отчаяние. – Дазай ты... Ты дурак! – Ну и что ты от меня, дурака, хочешь? – усмехнулся в ответ Осаму. Конечно, Накахара не мог мучить любимого бесконечными обследованиями и процедурами, без его согласия. Даже когда госпитализация была необходима, парень хотел домой, жаловался как в больнице противно и неуютно. Теперь, когда болезнь переросла в последнюю стадию, Чуя винил себя, что не убедил Дазая серьёзно подойти к лечению, что еще в далёкие 15 лет не смог убедить его, что жизнь ценна. Может быть, сейчас всё было бы иначе. Но теперь во всем этом нет смысла, так что он старался об этом не думать. Поцеловав Осаму в лоб, он тоже лег в кровать и медленно заснул. Утром Осаму стало хуже. С того момента, когда приступы боли стали невыносимыми, Дазай стал употреблять морфий на постоянной основе. В этот раз дозу снова пришлось увеличить, но боль всё еще была адской. Сквозь пелену он видел родные глаза, слышал голос и сжимал руку Чуи, а пелена всё сгущалась с каждой минутой. Мысли мешались со случайными воспоминаниями и прерывались криками. – Чуя, только не уходи, будь здесь, пожалуйста! – Я никуда не уйду, слышишь? Я никогда от тебя не уйду – Ответил дрожащий голос. В голове был только один вопрос «Что я могу сделать?» Вопрос, ответа на который никак не находилось. Чуя только продолжал держать его ослабшую руку. Сейчас самый дорогой человек на свете мучается от невыносимой боли и нет никакого способа ему помочь. Нельзя было представить что-то, чего Чуя бы не сделал, чтобы эти карие глаза снова засияли. Что угодно, для него одного. Следующие несколько часов Накахара помнил смутно. Как выяснилось позже, прошли уже почти сутки. Худшие сутки в его жизни. В память врезалось только лицо, в котором он не мог узнать того, кого знал и любил 7 лет. Это лицо было искажено агонией. Чуя все еще держал Дазая за руку. – Слышишь? Я здесь, я с тобой. Посмотри на меня! Осаму уже слабо осознавал где он, какой час, день, время суток, жив ли он вообще. На руку капали горячие капли, а может ему это только казалось. Вдруг он услышал, будто бы находясь под водой, какой-то шум, в котором позже разобрал слова: – Милый, пожалуйста, дыши. Останься со мной, пожалуйста... «Это голос Чуи. Но почему... Он говорит мои слова? Останься... Со мной. А я... Где?» Он через силу открыл глаза и приглядевшись, увидел смутные очертания спальни, цветы на прикроватноц тумбочке и любимого, сидящего напротив его кровати. Тот оживился, увидев искорку сознания в глазах Осаму. – Видишь меня? Тебе лучше? Голубые глаза были заплаканными. Стало понятно, что горячие капли, которые Дазай чувствовал, были слезами. Больному стало лучше, но в последний раз. Он сам это чувствовал. Сил совсем не было и он прошептал: – Ну вот и всё, кажется... Обними меня, Чуя... – Хоть слова и выражали полное смирение с приближающейся смертью, на самом деле Дазай не хотел умирать, возможно впервые в жизни не хотел. Вопреки мучениям, которые усиливались с каждым днём, хотелось оставаться рядом с тем, кого он любил гораздо больше жизни. Только ради одного, единственного человека хотелось эту жизнь продолжать. Где-то в сердце теплилась надежда, что это еще не конец. Рыжий тем временем лёг рядом и нежно обнял свой угасающий лучик света. – Почему ты дрожишь? – Спросил Осаму – Всё нормально. Спи, милый. – Когда Дазай услышал эти слова, то снова почувствовал горячие капли, теперь на своём плече, через рубашку. Неужели его отпускают на покой? – Спасибо за всё, я люблю тебя. – Прошептал он. Звон этих слов несколько мгновений витал в тишине, прежде чем рассеяться в пространстве. За ним последовал звук последнего вздоха, нисчем не сравнимый - он похож на попытку забрать с собой весь мир, вдохнув его, уходя. Именно с ним приходит понимание неизбежного. Понимание, но не принятие. – Дазай, ты меня слышишь? Никакого ответа не последовало. Чуя взглянул на Осаму: на его лице был долгожданный покой. Было больно от того, что это чувство он испытал, лишь покидая наш мир. Сколько боли пришлось испытать прежде... Но ему больше никогда не будет больно и это вызывало горькое успокоение в сердце Чуи. Дазая Осаму не стало с первым лучом рассвета, теплым майским утром.