Вечный двигатель

Последнее, что Итэр видит перед тем, как провалиться в сон — это окровавленные осколки стекла и застывшее в страхе лицо Чайльда. Первое, что он видит, когда открывает глаза — тëмно-зелëный потолок больничного крыла их родной базы. Итэр хорошо помнил, почему всё закончилось именно так и почему это полностью его вина. Их с Чайльдом разведка территории немного затянулась, потому что Итэр в последний момент увидел здание бывшего офиса, отчего-то удивительно нетронутое внешне. Ему показалось жизненно-необходимым заглянуть туда и проверить на наличие полезных припасов, на что Чайльд охотно согласился, хотя на самом деле Итэр преследовал совершенно иную цель. Здание встретило их подозрительной тишиной и отсутствием каких-либо признаков мертвецов. Они прошлись по заброшенным кабинетам, вытаскивая из ящиков оставленные пачки с лапшой быстрого приготовления, предметы одежды и сохранившиеся инструменты, не встретив ни одного зомби за три этажа. Это настораживало, но Итэр не спешил останавливаться. Он проверял каждый шкаф в надежде, что хоть кто-нибудь из бывших офисных клерков забыл здесь когда-то сигареты, пока не нашëл раздевалку на пятом этаже. Чайльд присвистнул: «Джекпот!» и принялся скидывать в мешок всю забытую одежду, а Итэр делал то же самое, только тщательно проверяя перед этим карманы. И его старания не прошли даром: почти полная пачка Lucky Strike ждала его в одном из пиджаков. Улыбнувшись своей удаче, Итэр спрятал еë в карман и приготовился к возвращению. Шестой этаж был последним, поэтому Чайльд предложил проверить и его, раз уж они так далеко забрались. В этот момент удача их и покинула. Двери на шестой этаж оказались заперты, причëм не на ключ, а на стальную цепь, обмотанную вокруг дверных ручек. Итэр тогда подумал, что вряд ли кто-то будет просто так запирать на цепь целый этаж, но не успел опомниться, как Чайльд уже сломал замок прикладом ружья. Он был довольно находчивым парнем, вот только когда дверь со скрипом открылась, Итэр пожелал ему запихнуть свою находчивость в задницу. Двадцать, а то и больше пар омертвелых глаз уставились на два фонаря, осветивших кромешную темноту. В ноздри тут же ударил смрадный запах, который Итэр за два года такой жизни научился распознавать за километр. Жаль, что именно в этот день обоняние его подвело, и именно в этот день ему понадобились эти треклятые сигареты. Итэр вывел ещё одно строгое правило на подкорке черепа: если дверь закрыта на цепь, значит кто-то очень не хотел, чтобы еë открывали. За секунду до того, как стая оголодавших зомби бросилась к ним, Чайльд потянул его за рукав куртки в сторону левого крыла. Сейчас Итэр не догоняет, почему они просто не побежали назад, но быстро осознаëт, что иметь в напарниках Чайльда — значит идти на неоправданный риск. В качестве выхода их встретило только окно в конце коридора, так что ему за долю секунды пришлось принять решение: что лучше, быть сожранным живыми мертвецами, или выпасть с шестого этажа. Жил бы он в нормальном мире, то ответил, что ничего из этого, но в их ситуации ответ очевиден. Краем глаза Итэр замечает, как Чайльд вытаскивает из рюкзака гранату. Он думает, что рыжий — точно псих, но позволяет ему сорвать чеку и бросить бомбу в толпу приближающихся зомби. Взрыв Итэр уже не видит, потому что ударная волна откидывает их тела в миг разбившееся окно. Он готовится к жуткой боли от соприкосновения с асфальтом, но почему-то чувствует еë намного раньше приземления. Итэр не успевает заметить, как осколок стекла пронзает его бок, и в ту же секунду отключается. Он приходит в себя ещё раз совсем ненадолго, в куче мягких пакетов с мусором. Они прыгнули прямо прямо в кузов мусоровоза. Выходит, Чайльд не такой уж псих, раз всë это продумал. Итэр помнит, как чьи-то сильные руки тянут его на себя, и больше не возвращается в сознание до этого момента. Бок нещадно кололо, когда Итэр предпринял попытку сесть. На месте, где раньше торчал здоровенный осколок, красовалась тугая повязка с небольшим пятном крови. Его палата пустовала, поэтому парень сделал вывод, что провалялся в отключке довольно долго, раз рядом нет даже разгневанной сестры. Вероятней всего, Люмин здесь всем настолько вынесла мозги, что Чайльд увëл еë подальше от его бренного тела, приняв удар на себя. И правильно сделал: Итэр сейчас не готов выслушивать еë нравоучения. Если Люмин узнает, что еë единственный оставшийся родственник чуть не погиб из-за пачки сигарет, сама прибьëт его и без всяких зомби. На стуле он находит новую футболку, но надеть еë с такой раной кажется невозможным, поэтому он накидывает куртку на голое тело и выходит в коридор. Больничное крыло встречает его гнетущей тишиной. За окном уже стемнело, так что Итэр делает предположение, что все ушли на ужин, и неспеша продвигается к лестнице. Проверяет карманы — сигареты всë ещё с ним — и победно ухмыляется. Миссия прошла немного затруднительно, но всë же успешно. Вместо того, чтобы пойти на первый этаж в столовую, он поднимается наверх, чтобы попасть на крышу. Перед тем, как встретиться с сентенциями сестры и их лидера — Джинн, ему просто необходимо проветрить мозги. Для встречи с Джинн ему вообще не помешало бы запастись бронежилетом, потому что эта добрейшая с виду женщина страшнее в гневе любого апокалипсиса. Итэр уверен, что Чайльд уже получил свою порцию наставлений о том, как важно в их ситуации быть осторожным, поэтому не сомневался, что его постигнет та же участь. Перед железной дверью, ведущей на крышу, Итэр останавливается, чтобы отдышаться. Всë-таки, следует быть немного медленнее, если у тебя побывал осколок в бочине. Намного медленнее. Всë ещё держась за бок, он открывает дверь и жадно глотает свежий воздух. Лето подходило к завершению, о чëм знаменовали первые опавшие листья, тихо шуршащие под его тяжëлыми ботинками. Зима и конец света — смесь взрывоопаснее, чем коктейли Молотова, которые хранятся на их оружейном складе, но Итэр больше не боится. В их распоряжении целая военная база с электричеством, некоторым запасом еды и даже чистой воды, так что они смогут продержаться. Они должны продержаться. Он не хочет вспоминать их первую с Люмин зиму после вспышки вируса, которую они провели в подвале заброшенного детского сада, по очереди болея ангиной без возможности принять нужных лекарств. Тогда Итэр рвал себя на части, пытаясь защитить сестру и не погибнуть самому от холода и голода. Эти страшные воспоминания он похоронил глубоко в себе, не оставив ничего до того момента, когда группа разведки Джинн нашла его обчищающего полки аптечного магазина. Он привëл их к больной Люмин, которую тут же накормили нормальной едой и закутали в тëплый плед. Итэр тогда расплакался. Ему почти двадцать лет, и он не плакал даже тогда, когда не стало их родителей, когда Люмин не приходила в сознание несколько дней, и когда подвальные крысы съели их последнюю пачку крекеров, но разрыдался как ребёнок, когда осознал, что его кошмар наконец-то закончился. Итэр никогда не забудет то чувство облегчения, которое он испытал, увидев из окна грузовика хорошо защищëнную военную базу и живых людей, бросившихся к ним на помощь. После этого он поклялся Джинн, что сделает для них всë возможное за ту крупицу надежды, что они ему подарили. Сделал, делает и будет делать, пока не перестанет дышать. Итэр присел на бетонное ограждение и свесил ноги в тëмный провал двора. У высокого железного забора, укреплëнного металлическими балками со всех сторон, он заметил макушки дозорных. Сегодня дежурили Дилюк и Кэйа. Последний оторвал взгляд от прицела винтовки и приветливо ему помахал. Итэр помахал в ответ. Кэйа был одним из тех, кто спас их той страшной ночью, а Дилюк ежедневно приходил в их палату, чтобы ввести в курс дела и узнать, как дела. Рагнвиндр не отличался особой эмоциональностью, но был командиром отряда разведки и смотрел на Итэра как на потенциального солдата, поэтому всегда справлялся о его самочувствии. Итэр ни секунды не раздумывал над его предложением вступить в отряд. Была бы возможность, он бы и в команду поваров вступил, чтобы хоть как-то помочь своим спасителям. Люмин подружилась с Сахарозой и с еë подачи стала помогать в лазарете. Таким образом докторов на их базе стало четверо: Люмин, Барбара и Сахароза в качестве медсестëр, и студент-недоучка из медицинского колледжа в качестве главного врача. Так себе команда, но в их условиях выбирать не приходится, учитывая, что справляются они сносно. К главному врачу у Итэра было особенное отношение. Настолько особенное, что он и без посторонних знал, что именно этот человек пару часов назад зашивал его бок. Альбедо тоже относился к нему по-особенному, потому что Итэр даже через плотные бинты чувствовал аккуратность швов и бережные касания рук. А ещё он знал, что его доктор обязательно придёт за ним сюда. И был абсолютно прав. Губы Итэра трогает кривая усмешка, когда он слышит лязг двери за спиной и почти бесшумные шаги. Не успевает Альбедо подойти вплотную, он произносит: — Ты такой предсказуемый. — Это ты предсказуемый, — отвечает ему бархатный голос. — Мне даже гадать не пришлось, где тебя искать. — Я просто хотел, чтобы ты меня нашëл. Альбедо закатывает глаза и садится рядом, оглядывая крышу на наличие посторонних. Когда он убеждается, что здесь никого больше нет, то осторожно берëт Итэра за руку. — К чему такая осмотрительность? — забавляется Итэр. — Все и так всë про нас знают. — Не хочу снова выслушивать мерзкие шутки Чайльда и Кэйи. — Я всë слышу! — доносится откуда-то снизу. Итэр прыскает, а Альбедо больно впивается ногтями в его ладонь от неожиданности. Ему даже не надо поворачиваться, чтобы увидеть, как щëки молодого доктора заливаются румянцем. — За зомбарями следи, а не за нами, Кэйа! — кричит ему Итэр, на что получает в ответ средний палец. Дилюк сердито шикает, и Кэйа сиюминутно затыкается. Зная его, конечно, ненадолго. — Как ты? — спрашивает Альбедо, повернув к парню голову. — Швы не болят? — Болят, — кивает Итэр, — но не так сильно, как могли бы. Твоя же работа. — Странно, — Альбедо хмурится. — А я старался сделать так, чтобы ты мучался от боли ближайшие сутки и знал, что бывает с теми, кто прыгает из окон. — Мы оба знаем, что ты бы никогда не заставил меня мучаться от боли. Итэр поворачивается к нему и натыкается на взволнованный взгляд ярко-голубых глаз. Эти глаза не давали ему покоя с тех самых пор, когда он впервые их увидел. Альбедо постоянно краснел и прятался за своим блокнотом, пока осматривал исхудалое тело Итэра, поэтому показался ему стеснительным мальчиком, никак не подходящим на роль доктора, но когда очередь дошла до Люмин, находившейся в куда худшем состоянии, Итэр взял все свои домыслы обратно. Если дело касалось серьёзных проблем со здоровьем, Альбедо превращался в настоящего специалиста. Он сидел с Люмин целыми днями и ночами, давал ей лекарства и менял бинты, внимательно следя за любыми изменениями еë показателей. Итэр наблюдал за ним со своей койки сначала из чистого любопытства, а потом осознал, что просто не может оторвать глаз от этого тихого парня в очках и блокнотом в руках, который так упорно пытался поставить на ноги его сестру. Люмин поправилась через неделю после того, как Итэр покинул больничное крыло и стал помогать с зачисткой территории. Он был готов заплакать снова, когда она смогла самостоятельно подняться и слабо его обнять. После этого он встретился взглядом с Альбедо. Тот стоял позади, устало привалившись к стене, сверкал тëмными пятнами под глазами на всю округу и улыбался. Итэр влюбился в эту улыбку моментально. — Всë-то ты знаешь, — фыркает Альбедо. — Что такого было в том здании, что вы с Чайльдом решили наплевать на правила и полезли туда вдвоём? — О, чуть не забыл, — Итэр тянется в карман и достаёт оттуда пачку сигарет. — Держи, детка. Всë для тебя. Альбедо пялится на пачку так, словно Итэр протянул ему отрубленную голову мертвеца. Внутри он разрывался от желания отчитать Итэра за то, что он так рисковал собой ради каких-то сигарет, и желания скурить еë прямо сейчас целиком. Альбедо был слишком молод и не готов к выживанию, когда апокалипсис обрушился на их головы, поэтому нашëл только такой способ успокоить свои нервы и не сойти с ума. Итэр часто находил его на этой крыше после тяжëлых операций с третьей сигаретой в трясущихся руках, поэтому быстро смекнул, как получить его расположение. С тех пор он всегда пытался найти для него никотин во время вылазок, пусть иногда это выходило с трудом. Последние сигареты закончились у Альбедо две недели назад, отчего нервничал он хлеще обычного, хоть и старался не показывать. К его счастью, Итэр оказался слишком проницательным. — Сначала я покурю, — Альбедо выхватывает из его рук чëрную коробочку, — а потом оторву тебе голову и не пришью обратно. — Всегда пожалуйста. Альбедо шарится в карманах белого халата в поисках зажигалки, после чего поджигает первую сигарету и глубоко затягивается. Итэр уже в который раз думает, что курящий Альбедо — это какой-то запрещëнный вид искусства, потому что поцеловать его в такие моменты хотелось неимоверно. Но Итэр не лез и ждал, когда Альбедо закончит, чтобы дать ему насладиться сполна. — Знаешь, какого мне было, когда Чайльд притащил тебя на своей спине всего в крови? — спрашивает он, отрешëнно глядя в пустоту. — Я удивлëн, что он меня там не бросил. — Итэр, — Альбедо кидает на него строгий взгляд, — это не смешно. Ему пришлось целый час держать Люмин, пока я тебя зашивал, потому что она грозилась выбить дверь, если еë к тебе не пустят. Мне никогда не было так страшно. — Но ты же справился. — Ещё бы я не справился, — Альбедо докуривает и сбрасывает бычок с крыши. — Я тебя и с того света достану, если потребуется. — Не потребуется, — отмахивается Итэр. — Я не настолько идиот, чтобы отправляться на тот свет раньше времени. — Но сегодня ты поступил как идиот. — Сочту это за благодарность. — Я не стану благодарить тебя за то, что ты рисковал жизнью ради такой мелочи. — Но тебе же стало легче? Альбедо поджимает губы и отворачивается. Отвечает почти неслышно: — Стало. Итэр довольно улыбается: — Этого мне достаточно. Альбедо резко поворачивается и стискивает его в объятиях, опрокидывая на спину. Итэр смеëтся и прижимает к себе крепче, игнорируя ноющую боль в боку. Ради такого можно и потерпеть. Он треплет Альбедо по волосам, когда тот приподнимается, чтобы заглянуть в глаза. Он смотрит всë с той же строгостью, но от Итэра не скроется яркий огонëк обожания, который доктор всегда пытался спрятать. Ему не нужно было говорить о своих чувствах, потому что Итэр, привыкший замечать всë и вся, читал Альбедо, как открытую книгу. Он всегда знал наперëд, что ему собираются сказать. — Ещё раз и ты оторвëшь мне голову, я понял, — произносит он, обхватив насупленное лицо в свои ладони. — Обещаю, я буду осторожен. — Поклянись, что не умрëшь раньше меня. — Клянусь, Альбедо, — шепчет Итэр. — Я умру в глубокой старости, потому что словлю инсульт во время секса с тоб- — Заткнись, извращенец. Альбедо затыкает его сам своими же губами, жадно и глубоко целуя. Итэр перестаëт чувствовать боль от раны в боку и в локтях, перестаëт мыслить, перестаëт существовать вовсе. Каждый раз, когда Альбедо его целует, Итэр переносится в другую реальность, где нет зомби, апокалипсиса и страха от того, что каждый день может быть последним. У него есть только Альбедо и его губы с привкусом сигарет на своих губах. Большего Итэру и не надо. — Хватит лизаться на моей крыше! — слышится голос Кэйи с дозорной башни. — Отвали от них уже, придурок, — добавляет Дилюк. — С хера ли она твоя вообще? Альбедо разрывает поцелуй и красноречиво посылает обоих в пеший поход далеко и надолго. Итэр звонко смеëтся, на короткий миг ощущая себя как-то сомнительно счастливым. В их новом, разрушенном и уничтоженном вирусом мире, такие минуты стоят особенно дорого, и он это знал как никто другой. Но Итэр готов заплатить любую цену, лишь бы они длились подольше. Альбедо снимает круглые очки и ложится на спину рядом. Над их головами раскинулось бескрайнее ночное небо, такое непривычно спокойное, что даже не верится. Где-то месяц назад, он помнил, они точно так же пролежали на этой крыше полночи, потому что Альбедо, слишком умный и начитанный для этой планеты, рассказывал о созвездиях и древних легендах, благодаря которым у скоплений звëзд когда-то давно появились названия. Уже тогда Итэр думал, что невозможно влюбиться в кого-то ещё сильнее, но Альбедо с каждым днём удивлял его всё больше и больше. — Итэр, — произносит он, не шевелясь, — я знаю, ты не любишь такие вопросы, но что ты будешь делать, если я заражусь? Ты убьëшь меня? — Даже не начинай, — наступает очередь Итэра злиться. — Мы уже это обсуждали. — Я знаю, но- — Никаких «но», — Итэр поворачивается и нависает над ним. — Я уже говорил, что не позволю ни одной гнилой челюсти сомкнуться на твоей идеальной коже. Всем людям с наступлением апокалипсиса приходится задумываться над тем, как бы они поступили, если твой близкий человек окажется в рядах ходячих мертвецов. И пока все выбирали между «убить без размышлений» и «связать и ждать, пока придумают вакцину», Итэр мыслил шире. Он просто не подпустит ни одного полумëртвого гада до своих родных. Он будет уничтожать всю нечисть на своëм пути, да хоть всю планету перерубит, если надо, но защитит свою семью. Таков его долг, как солдата. Альбедо солдатом не был, зато был реалистом, поэтому понимал, что такой печальный исход имеет место быть. Чем ближе был Итэр, тем больше он думал, как поступит. Альбедо не сомневался, что мистер Дилюк без зазрения совести убьëт всех, кого коснулся вирус, даже их лидера, и даже своего сводного брата. Мистер Дилюк тоже был реалистом, поэтому не станет дожидаться появления вакцины, которое может и не наступить. Альбедо не собирался равняться на жёсткого командира отряда разведки, но и смотреть, как его близкие прекращаются в ходячие трупы — тоже. Поэтому он просто ждал, работал, ставил опыты с Сахарозой и надеялся, что когда-нибудь им удастся создать лекарство от этого кошмара. — Ты не заразишься, я не заражусь. Когда-нибудь это всë прекратится, ты закончишь колледж, станешь первоклассным хирургом и будешь вытаскивать детальки «лего» из чужих желудков, а я буду привозить тебе на работу твою любимую рыбу на обед и покупать сигареты. Мы доживëм до старости и умрëм в один день, как в детских сказках. Ты мне веришь? — Верю, — когда Итэр на него смотрит так, Альбедо тяжело ответить отрицательно. — Будем сидеть по вечерам перед телевизором и смотреть новости, как все старпëры, да? — О да, — Итэр кладëт руки под голову и мечтательно прикрывает глаза. — Будем кормить детей Люмин вредной едой и показывать фильмы для взрослых, пока она не видит. — Мы были бы просто отпадными дядями. — Это точно. Итэр не хочет думать, что для этого всего им нужно хотя бы выжить. Он не умер прошлогодней зимой и не умер сегодня, поэтому знал, что судьба точно заготовила для него что-то грандиозное. Пока у него есть крыша над головой, нормальная еда и люди поблизости, он будет продолжать сражаться. Пока у него есть островок тишины и спокойствия в лице Альбедо, как маленький закуток вдали от ужасов реального мира, и пока у него есть возможность туда возвращаться, Итэр не остановится ни перед чем. Любовь — вечный двигатель прогресса. Пока она жива, будет жив и этот глупый мир. Внизу свистит одинокий выстрел. Итэр подрывается на ноги и смотрит на дозорные башни: Кэйа пристрелил одного мертвеца, подобравшегося слишком близко к воротам. Итэр облегчëнно выдыхает и устремляет взгляд на ярко-жëлтую полоску рассвета, поделившую небо на две параллельные части. Альбедо посапывает у его ног и смешно морщит нос, заснув прямо на холодном бетоне. Итэр зевает, взваливает его на свою спину и бредëт к выходу, уже у двери услышав голоса первых проснувшихся товарищей. Надо будет объясниться перед Люмин, предоставить отчёт Джинн и поспать уже, в конце концов. Сначала поспать, а потом разбраться с этим балаганом. Всë равно у него ещё полно времени.