Вечный двигатель

Люмин вздрагивает, когда дверь за еë спиной сотрясается от очередного удара. Будь это кучка полумëртвых людоедов, она бы уже давно подожгла эту комнату к чëртовой матери, но когда там твой родной брат, остаëтся только молча глотать слëзы и терпеть, потому что слушать еë не станут. Со вчерашнего дня Итэр вообще перестал кого-либо слушать. — ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ! — раздаëтся новый крик из-за наглухо запертой двери. Снова удар. — Люмин, я знаю, ты там! Выпусти меня! Я ДОЛЖЕН ЕГО УВИДЕТЬ! Люмин закусывает губу и прикрывает покрасневшие от бессонной ночи глаза. По ещё влажной щеке скатывается одинокая слезинка. Наблюдать за мучениями брата оказывается сложнее, чем она думала, но предпринимать ничего нельзя. Это приказ. — Чайльд там с тобой? ПЕРЕДАЙ ЕМУ, ЧТО ОН БЕССЕРДЕЧНЫЙ УБЛЮДОК! — дверь грохочет от череды жёстких ударов. — Я НЕНАВИЖУ ЕГО! Я НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕХ! Люмин сдаëтся, садится на корточки и прикрывает лицо руками. Как только Чайльд выдержал эту ночь, простояв здесь до самого утра? Она отослала его, надеясь, что сможет вразумить брата, но тот пропускает любые слова мимо ушей. Джинн строго-настрого приказала держать Итэра здесь и не выпускать, пока Барбара и Сахароза не закончат операцию, но чем дольше Люмин слушала эти истошные крики, тем сильнее хотелось положить конец его страданиям. — Я ДОЛЖЕН БЫТЬ РЯДОМ С НИМ, СЛЫШИШЬ?! Я ДОЛЖЕН, МАТЬ ВАШУ- — Итэр, прекрати! — Люмин припадает лбом к двери и всхлипывает. — Нам запрещено тебя выпускать, пойми ты уже наконец! — Я, БЛЯТЬ, СЛОМАЮ ЭТУ ДВЕРЬ, ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС НЕ ОТКРОЕШЬ, ЛЮМИН! Я СЛОМАЮ ЗДЕСЬ ВСË К ХЕРАМ СОБАЧЬИМ, СЛЫШИШЬ?! Люмин глухо усмехается. Почти на грани истерики. Ломать тут больше нечего — он уже её сломал. — Я НЕ ПРОЩУ НИКОГО В ЭТОЙ ДЫРЕ, ЕСЛИ ОН УМРËТ НЕ НА МОИХ РУКАХ! — кулак и колено больно врезаются в деревянную поверхность. — Барбара и Сахароза делают всë возможное, Итэр… — Я ДОЛЖЕН БЫТЬ РЯДОМ С НИМ! Итэр рвано выдыхает и прислоняется горящей щекой к дереву. На двери красными бутонами пестреют кровавые разводы, а на костяшки лучше не смотреть — за эту ночь Итэр сбил их чуть ли не до костей. Вчерашний вечер должен был быть одним из лучших в жизни Итэра. Он и Альбедо отмечали свою первую годовщину. Целый год они шли рука об руку и вместе сражались за своë будущее в новом мире, в которое верили больше всего на свете. За этот год Итэр своими руками убил около трëх сотен мертвецов, принëс Альбедо как минимум двенадцать пачек сигарет, был ранен всего пять раз и целовался в тысячу раз больше. Он не был романтиком, но Альбедо слишком много значил для него, чтобы проигнорировать эту дату. Лучше бы проигнорировал. Лучше бы он всë-таки оказался не романтиком. Итэр так увлëкся своей счастливой сказкой о любви во время чумы, что сама чума постепенно отошла на второй план и незаметно подкралась со спины, став его же палачом. Альбедо ни под каким условием нельзя покидать базу, потому что он — врач, пусть и не совсем квалифицированный, но другого у них нет, и потерять его — значит обречь всех здесь на вымирание. Но Итэр думал, что это весело, сбежать с Альбедо за ворота ночью и прогуляться за пределами безопасной зоны. Он думал, что Альбедо понравится впервые за долгое время побыть на лоне природы. Он думал, что в случае необходимости сможет его защитить. Итэр никогда так не ошибался. Всë произошло как в тумане. Вот они сидят на пледе в соседнем лесу, давно зачищенном солдатами от зомби, смотрят на звëзды, пока Альбедо плетëт в пальцах венок и рассказывает про созвездие Ориона. Вот Итэр слышит в кустах шелест, но не придаëт ему значение. Когда в сантиметре от его лица пролетает пуля, придавать чему-то значение уже поздно. Зомби были не единственной проблемой в их новом мире. По всему городу орудовали банды, которые отказывались присоединяться к лагерям, грабили военные конвои и простых людей, а ещё постоянно совершали набеги на другие базы. Если лагерь простенький, не ограниченный двухметровым забором и охраной, то пиши пропало. Бандиты сметали всë подчистую. К таким местам, в котором живëт Итэр, они даже не посмеют сунутся, поэтому он и представить не мог, что кто-то из них подберëтся так близко. Первую пулю Альбедо ловит плечом. Итэр реагирует молниеносно. Толкает на землю и накрывает собой, пряча их головы руками, пока пулемëтная очередь трещит над их макушками. Вторым своим шагом он вытаскивает пистолет и делает попытку осмотреться, но снова слышит выстрел. Альбедо ещё в сознании, крепко сжимает окровавленной рукой рану в плече и вжимается в Итэра всем телом. Тот замечает светлые пятна кожи сквозь листву и по недолгой заминке делает вывод, что нападавший меняет патроны. Итэр целится, но выстрел неожиданно звенит с другой стороны. В этот раз Альбедо кричит и хватается за живот. Если их тут несколько, им остаëтся только бежать. Он подхватывает Альбедо на руки и бросается в лесную чащу, оставив на полянке плед и корзинку с едой, пока вдогонку летят смертоносные пули. Одна царапает его по руке, оставляя кровавую полосу, но Итэр даже не пытается обратить на это внимание. На его руках без сознания лежит самый важный человек в его жизни, чья кровь уже заливает Итэру локти. Ветки деревьев больно хлещут по лицу, ботинки липнут в грязи, но он продолжает бежать с тяжëлой ношей без остановки до самых ворот, уже не чувствая ног, пока в голове отчаянно вертится только одно: Пожалуйста, не умирай. Если умрëшь ты, умру и я. Поэтому, прошу, живи. Дом встречает их прицелами винтовок дежурных, но застывшее в ужасе лицо Итэра и окровавленный халат они признают сразу. Дальше Итэр помнит только, как бездыханное тело Альбедо вырывают из его рук и куда-то увозят, помнит испуганный крик Люмин, ровный голос Джинн и ещё чьи-то мужские руки, которые держали его за запястья и предотвращали любые попытки вырываться. Итэр помнит свой голос, надломленный и какой-то чужой, когда он выкрикивал имя Альбедо. Итэр вспоминает, как ударил Дилюка в приступе ярости. Ударил человека, который едва ли не заменил ему отца, обучал всему с нуля и делился мудрыми советами, когда это было нужно. Ударил, когда Дилюк держал его в своих руках и почти с мольбой просил успокоиться. Итэр в тот момент не слышал ничего, кроме криков Альбедо в своих ушах, поэтому занëс кулак и врезал первому попавшему. Дилюк не отпустил его. Итэр навсегда запомнит то разочарование в алых глазах, когда командир ударил его в ответ, но не с целью подраться, а с целью заставить уже заткнуться. Больше Итэр не видел ничего. Он очнулся в этой комнате, связанный по рукам и ногам, запертый в полном одиночестве и темноте. Губа треснула под тяжëлой рукой командира разведки и больно щипала, напоминая о том, как Итэр жалко проебался. Дважды. Он вытащил из кармана нож и разрезал зубами верëвки, а потом рьяно заколотил в дверь с просьбами пустить его к своему парню, пока он не выпрыгнул через окно. — В твоей комнате нет окна, — ответил ему кто-то усталым голосом Чайльда. — Джинн об этом позаботилась. В комнате не было не только окна, там не было вообще ничего. Видимо, Джинн позаботилась не только о его побеге, но и о всех потенциально опасных предметах, оставив Итэра наедине со своими мыслями и Чайльдом в качестве охраны. — Джинн — сука, — сказал тогда Итэр и вновь ударил в дверь. — И ты тоже, Чайльд. Я сверну тебе шею, как только увижу, помяни моë слово. — Мне жаль, Итэр. Прости меня, но таков приказ. Больше от Чайльда он ничего не добился, хоть и продолжал неустанно бить в дверь на протяжение всей ночи. Он был уверен, что если бы не тяжëлое тело напарника, подпирающее с той стороны, он бы снëс еë с петель. Итэр не знал, сколько времени он провëл с своëм личном аду. После того, как обвинения в сторону друзей иссякли, он забился в угол и ушëл с головой в другую вину. Свою. Она сжгла изнутри, как вулкан, который изливался лавой в течение долгих часов. Итэр чувствовал, как эта лава заполняет его лëгкие, душит и сжигает все органы, заставляя вновь и вновь вспоминать окровавленный халат и крик, острым звоном пронзившим уши. Если Альбедо умрëт по его вине, какая-то часть Итэра умрëт вместе с ним. О том, что наступило утро, он догадался только по оживлëнным голосам за дверью. Чайльд просунул ему под дверь завтрак, но Итэр к нему не притронулся, продолжив сидеть в углу с пустым взглядом. Он оживился, только когда услышал новый голос, такой знакомый и такой суровый. — Как он? — Это не правильно, Джинн, — говорит Чайльд с тяжëлым вздохом. — Нельзя держать его там, как псину в загоне. Ничего бы не случилось, если бы он посидел рядом с Альбедо, пока девчонки его оперировали. — Здесь я решаю, что правильно, а что нет, — холодно отвечает Джинн. — Я понимаю, но… Ты не сидела здесь всю ночь, ты не слышала его. Клянусь богом, ещё чуть-чуть и я бы заплакал. Итэр подползает к двери и отодвигает тарелку, прислушивается. Ему казалось, что все здесь против него, но Чайльд, кажется, не согласен. — Я знаю. Боже, — Джинн смягчается. — Дилюк сказал мне то же самое. Но, поверь мне, если бы на его месте была я, а на месте Альбедо — Барбара, я бы сказала вам только спасибо, потому что увидев еë в таком состоянии, я бы просто умерла. Я бы умерла на месте, Чайльд. — В каком состоянии?! — Итэр резко бьëт ладонью об дверь. — В каком состоянии, Джинн?! Что с ним?! За дверью все резко замолкают, и Итэр бьëт ещё раз и ещё, пока Джинн ему не отвечает. Тихо и как-то жалостливо: — Он ещё жив, Итэр. Пока жив. — ТАК ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА, ПОКА ОН НЕ УМЕР! — Итэр вскакивает на ноги и пинает дверь носком ботинка. — Барбара и Сахароза ещё не закончили. Я не могу так рисковать. — Ты серьёзно думаешь, что я буду мешать, пока любовь всей моей жизни пытаются спасти? — цедит он сквозь зубы, прислонясь лбом к пятну крови, оставленном ещё ночью. — Мне достаточно просто увидеть его. Просто увидеть, Джинн! Я ЕГО САМЫЙ БЛИЗКИЙ ЧЕЛОВЕК, Я ЗАСЛУЖИВАЮ- — Я знаю, Итэр! — голос Джинн резкий. Надрывный. Она никогда до этого ни на кого не кричала. — Ты увидишь его, когда они закончат. Потерпи немного. — Сколько?! Сколько ещё мне ждать?! — Столько, сколько потребуется, — с губ Джинн слетает вздох. — Тебя выпустят, как только ты успокоишься и состояние Альбедо будет стабильно. — Я УСПОКОЮСЬ ТОЛЬКО ЕСЛИ ВЫ ДАДИТЕ УВИДЕТЬ ЕГО, БЕССЕРДЕЧНЫЕ ПОДОНКИ! Судя по удаляющимся шагам, Джинн уходит. Уходит, чтобы не слышать, как он мучается. Итэр бьëтся головой об деревянную поверхность двери, оставляя ещё один кровавый след, и всхлипывает. Он сползает вниз, обхватывает руками колени и прячет в них голову, выпуская наружу рыдания, сжимавшие его горло всë это время. Итэр — солдат, истребивший едва ли не рекордное количество зомби, сейчас сидит и плачет на полу пустой комнаты, потому что боится потерять самое дорогое, что у него есть. По своей же вине. Так глупо. А если Альбедо умрëт прямо на операционном столе, Итэр даже не попрощается. Просто потому что кто-то посчитал его состояние слишком опасным. Слишком слабым для встречи со своей виной лицом к лицу. Но Итэр не слабак. Его не пугает перспектива окончательно развалиться на части, если Альбедо умрëт. Итэр не станет накладывать на себя руки, добровольно сдаваться в банды или отправляться на съедение мертвецам. У него ещё есть Люмин и другие люди, спасшие его когда-то. Ради них Итэр останется. Точнее, останется только его оболочка, потому что душу он похоронит вместе с Альбедо недалеко в лесу на импровизированном кладбище, где они хоронят погибших товарищей. Там ему и место. — Я же обещал ему, — шепчет Итэр, стирая с щëк слëзы, потому что знает, что Чайльд где-то там его слышит, — обещал защитить, обещал, что не позволю никому его тронуть… — Итэр, — раздаëтся в ответ голос совсем не Чайльда. — Всë хорошо, слышишь? Никто тебя не винит, дорогой. Пришла Люмин. Итэр не знает, что сказать. Сейчас он ненавидит всех, кроме Альбедо, даже себя. Сильнее всего себя. Поэтому кричать на Люмин не хочется, но и видеть еë тоже. — Если ты пришла не для того, чтобы выпустить меня, то проваливай, — бросает он, закрыв красные глаза. — Я пришла просто поговорить. И всë начинается заново. Люмин — глупая и наивная, если думает, что сможет его успокоить только потому что она его сестра. Итэр любит еë, но сейчас это просто не имеет значения. Единственный, кто имеет значение сейчас лежит на операционном столе между жизнью и смертью, а Итэр не может даже взглянуть на него. Люмин говорит что-то, стараясь усмирить его гнев, но это злит Итэра только больше. Он зажимает голову между коленями и отрывисто дышит, сдерживается, чтобы хотя бы с сестрой не ругаться, но это бесполезно, потому что она не понимает. Еë рыжий недобойфренд сейчас ходит живой и здоровый и ест свой завтрак где-нибудь в столовой, а не лежит без сознания в палате с двумя дырами от пуль в своëм теле. Она сейчас не испытывает всепоглощающий ужас от своего бессилия, поэтому не осознаëт, что от любых слов толку меньше, чем ноль. Итэр пытается не злиться, но у него не выходит. Люмин сама виновата, убеждает он себя, когда снова бьëт дверь, пугая и без того напуганную девушку. Она говорит о том, что Барбара и Сахароза делают всë возможное, они стараются, но Итэр не это хочет услышать. Он кричит, бьëт, снова кричит и снова бьëт, называет Чайльда ублюдком и снова бьëт. Дверь уже прогибается под его ударами, ходуном ходит и трещит, а костяшки безжалостно жжëт, но Итэр не сдаëтся. Он представляет вместо двери бандитов, которые бесчеловечно всадили пули в другого человека. Человека, который уже три года спасает здесь чужие жизни. Альбедо не имеет даже полного образования, чëрт возьми! Он работает, учится прямо на ходу, не жалея себя и своих сил, а эти твари так жестоко с ним обошлись! — НЕ ПРОЩУ! — Итэр снова заносит руку для удара. Но не успевает. Он слышит щелчок и бедная дверь со скрипом открывается. В глаза бьëт солнечный свет, Итэр щурится, но всë равно различает перед собой Люмин и ещё кого-то. Барбара. Под еë глазами залегли тëмные круги, маска спущена на подбородок, а рукава халата заляпаны в крови. Итэру не нужно гадать, в чьей. Он и сам по локоть в этой же крови. Люмин с паникой в глазах впивается в размазанные по белой двери алые пятна, сбитые руки Итэра и испорченную напрочь одежду. А ещё дикий, дикий и разбитый взгляд его когда-то полных жизни янтарных глаз. У Люмин такие же. Раньше были. — Он зовëт тебя, — всë, что говорит Барбара. Итэр вылетает из комнаты пущеной стрелой. И плевать, что сил бежать уже не осталось, он всë равно бежит вперëд по коридору к лестнице, потом вниз на второй этаж, потом снова налево в больничное крыло. Итэр даже не замечает, как врезается по пути в Чайльда и Кэйю, кричащих что-то в догонку, потому что в голове только одна мысль. Альбедо зовëт его. Если зовëт, значит жив. Дверь в палату он распахивает с грохотом на весь этаж. Комната залита светом, в углу пищат оставленные здесь военными старенькие аппараты, а у капельницы стоит Сахароза, нахмуренно вводя какой-то препарат в мешок. Итэра она удостоила лишь коротким взглядом, после чего попросила быть тише и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Итэр вздрагивает от хлопка. Он теперь, кажется, ненавидит двери. Продырявленный халат и пропитанные кровью тряпки на окне вызывают рвотный рефлекс, поэтому Итэр на них не смотрит. Он смотрит вниз, на кровать. Альбедо был полностью раздет, но укрыт одеялом, вздымающимся от его мерного дыхания. Светлые волосы разметались по подушке, на плече и груди — тугие бинты, а веки, испещрëнные синими венками, опущены. У Итэра снова слезятся глаза, потому что Альбедо выглядит таким умиротворëнным и таким… …таким живым. На ватных ногах Итэр подходит ближе, но случайно задевает жестяную тумбу с лекарствами, отчего молодой доктор вздрагивает и открывает глаза. Всë такие же голубые, они смотрят на Итэра прямо, а не бесцветно и мимо, как мëртвые. Живой Альбедо смотрит на него живым глазами. У Итэра подкашиваются ноги. — Ты пришëл, — хрипит он с улыбкой и осторожно вытягивает руки. — Я так ждал тебя. Вместо того, чтобы кинуться к нему и задушить в объятиях, Итэр стоит у его кровати и смотрит. Не может оторвать глаз, как в их первую встречу. Отличие в том, что тогда он считал Альбедо безбожно красивым, а теперь смотрит, потому что не может поверить. Он успел миллион раз за эту ночь похоронить Альбедо и себя вместе с ним, а теперь Альбедо абсолютно живой лежит и тянет к нему руки. Это разбивает сердце и в то же время заставляет дышать. — Что такое? — спрашивает он, опустив ладони. — Ты в порядке? Итэр сжимает губы в тонкую полоску и падает на колени, закрыв ладонью глаза. Тело перестаëт ему подчиняться, выпуская усталость и другие эмоции, накопленные за всë это время. Способность видеть Итэр обретает снова, только когда холодные пальцы Альбедо касаются его лица. — Прости меня, — почти скулит Итэр, утыкаясь носом в его одеяло. — Прости меня, прости, прости… — За что ты извиняешься? — Я не сдержал обещание, — Итэр находит силы посмотреть на него. — Я обещал и не сдержал. — Ты обещал, что ни одна гнилая челюсть не посмеет сомкнуться на моей коже, — с улыбкой шепчет Альбедо, погладив его по щеке. — Меня никто не кусал. Я ещё здесь. — Я обещал защитить тебя, — Итэр ластится к ладони, как кот. — Я облажался и ненавижу себя. Это моя вина. — Перестань, — Альбедо морщится. — Сахароза сказала, что на нас напала банда. Это их вина, но никак не твоя. — Если бы я не повëл тебя туда… — Ты повëл меня туда, чтобы отметить годовщину. Это не ты в меня стрелял. — Я нарушил правила, Альбедо. — Ради меня. Это было почти смертельно, но весело. Мне понравилось. Я давно не был за стенами, так что спасибо тебе. За всë. Итэр честно не понимает, за что его благодарят, но спорить перестаëт. Чистейшая душа Альбедо будет любить его, что бы он не сделал, поэтому все доводы бессмысленны. Итэр шмыгает носом и утирает слëзы, отложив самобичевание на потом. Сначала он побудет со своим парнем, а потом попросит Дилюка ещё раз вмазать ему по лицу. За всë, что он наговорил и всë, что он сделал. — Что с твоими руками? — Альбедо бережно берëт его ладонь с засохшей кровью на пальцах в свою. — Ты подрался с кем-то? — И да, и нет… — Итэр смущённо опускает взгляд. — Меня заперли, потому что не хотели, чтобы я тебя видел, и я пытался выбраться. — Боже, да что тут случилось вообще? — Альбедо хмурит брови и делает попытку привстать, но тут же ложиться обратно, морщась от боли. — Не двигайся лучше, — Итэр аккуратно давит ему на грудь. — Никто не пострадал. Только дверь на четвëртом этаже, но это тебе знать необязательно. Другая дверь, целая и невредимая, открывается, впуская в комнату ещё одного человека. Итэр никогда не мог понять, о чëм думает Джинн, потому что она как крепость, закрытая и неприступная, но сейчас он чëтко улавливает в еë взгляде смесь из тревоги, страха и… Облегчения. — Ты жив, — констатирует она, скрестив руки на груди. — Разумеется, — спокойно отвечает Альбедо. — Мои девочки справились. — Кто тебя выпустил? — она переключается на Итэра. — Пришла твоя сестра и сказала, что Альбедо меня позвал, — плечи Итэра напрягаются. Альбедо чувствует это и сжимает его ладонь. — Я пришëл. — Я не давала приказа тебя отпускать. — Ты сказала, что меня выпустят, когда я успокоюсь и Альбедо придëт в норму, — Итэр снова закипает, но не повышает голос хотя бы ради раненого. — Как видишь, Альбедо в норме, и я абсолютно спокоен. — Кто-то нарушил приказ и я должна знать- — Прекратите! — Альбедо несильно бьëт свободной рукой по матрасу. — Я чуть не умер, а тебя волнует, кто его выпустил? Я поверить не могу, что ты вообще его заперла, Джинн. Это не гуманно. — Он вëл себя неадекватно. — Меня бы ты тоже заперла? — Ты бы не вëл себя так. Альбедо хрипло усмехается, отвернувшись к окну. — Ты плохо меня знаешь. — Нет, Альбедо, вот как раз тебя я знаю прекрасно! — неожиданно для всех воскликнула Джинн со слезами и сразу же закрыла рот ладонью. — Ты думаешь, я забыла, как мы втроëм, ты, я и Барбара, несколько месяцев скитались по лесу, когда наша больница сгорела в тот самый день? Ты стал для меня как брат! Ты хоть представляешь, что я испытала, когда Итэр принëс тебя на руках с пулей в животе? Конечно же ты не знаешь, потому что ты умирал! Я была на грани, Альбедо, я не знала, что делать, а Итэр всë рвался к тебе и я просто… Сделала то, что посчитала нужным. Он так кричал и звал тебя, я не могла этого слышать, потому что если бы не моë положение, я бы кричала точно так же. Она замолкает и в палате наступает тишина, разбавляемая только тихими всхлипами Джинн. Итэр даже смотреть на неë боится. Он впервый раз видит, как их лидер плачет. Думал, что она даже не умеет, раз никак не волновалась за друга, который находился при смерти, а она, оказывается, просто не могла себе позволить, чтобы никто не падал духом. А Итэр всë это время был таким глупцом, ведь не понимал такой элементарной вещи. Тут же на него накатывает волна стыда за всë, что он про неë наговорил и надумал, потому что был слишком поглощëн своей болью и не замечал очевидного: Альбедо здесь важен для каждого. Не только ему одному было тяжело. — Тише, Джинн, — Альбедо тянет свободную руку к ней. — Подойди. Она выдыхает, подходит, и Альбедо сжимает еë ладонь настолько, насколько способно его ослабшее тело. — Видишь, — он откидывает одеяло и открывает вид на перебинтованный торс. — Я в порядке. Через месяц буду как новенький. — Я рада это слышать, — она вымученно улыбается, склонив голову. — Мне вас оставить? — наконец, Итэр подаëт признаки жизни. — О, нет, не нужно, — стремительно отвечает Джинн. — Ты и так настрадался по моей вине. Будь здесь, сколько потребуется. Не оставляй его. — Джинн, — Итэр робко глядит в еë сторону, — прости, что я такой мудак. Не надо было… Всë это. — Не извиняйся. Я тебя прекрасно пони- — Ох ты ж еб… Джинн! — в проëме резко возникает удивлëнный донельзя Чайльд. — Простите, я прервал трогательную беседу? — Нет, всë в порядке, — Джинн улыбается. — Какое счастье. Альбедо, чувак, я рад, что ты не умер! Твой суженый почти сломал дверь, прикинь? С виду хиляк, а колотил так, что у меня на спине синяки остались! — Заткнись ради бога, — шипит Итэр, обречëнно пряча лицо в матрас. Альбедо вдруг смеëтся. Так тепло и искренне, что Итэр и Джинн переглядываются, а потом смеются тоже. И солнце им улыбается через окно золотистыми лучами, и глаза Итэра снова наливаются янтарным блеском. Он стискивает пальцы Альбедо, понимая, что его островок всë ещё здесь, в безопасности, и ждëт его в любое время. Вечный двигатель на то и вечный, что никогда не сломается. Он смотрит на него своими голубыми глазами и с улыбкой кивает, безмолвно говоря: У нас всë будет хорошо. Ты мне веришь? И Итэр верит.