somniat in mari

На набережной было тихо. Не было заметно ни одной живой души. Где-то вдалеке мерцали уличные фонари и вывески баров. Морская вода все так же ловила солнечные лучи и перебрасывала блики с волны на волну. Листья деревьев шелестели от легких порывов ветра. Стояла прохлада. Федор поежился и посильнее закутался в плащ. Гоголь все так же бодро шагал рядом. Присутствовало ощущение, будто он вообще никогда не устает. Федор бросил на него пренебрежительный взгляд и продолжил высматривать заведения, открытые в столь ранний час. На глаза попалась вывеска с надписью «Чайхана». В родном Петербурге Федор ходил только в одно заведение недалеко от Финского залива, название которого не помнил. Однако там играла классическая музыка и подавали отменного качества китайский, цейлонский и английский чай. Подойдя к заведению чуть ближе, Федор поморщился от громких и давящих на барабанные перепонки битов. Это сразу натолкнуло на мысль, что скорее всего чайной это заведение не является. Гоголь же наоборот оживился и, с помощью плаща, мгновенно очутился у двери. — Дос-кун, пойдемте же скорее! — воскликнул он и, едва Федор успел подойти, потянул за ручку двери. В нос ударил сильный фруктовый запах. Свет в заведении был приглушен. Подсвечивалась лишь барная стойка и низкие столики, на которых стояли кальяны. Охранник, стоявший чуть поодаль, подошел к двери. — Твою ж мать, — прошептал про себя Федор. — Чего-нибудь желаете, молодые люди? Не стойте у порога, проходите внутрь, — сказал охранник, делая рукой пригласительный жест. — Спасибо, не стоит, мы ошиблись дверью и уже уходим, — пробормотал про себя Федор, бросая на Гоголя укоризненный взгляд. — Мой дорогой друг абсолютно прав! Не смеем вас больше задерживать! — воскликнул Николай, и сделал реверанс. Федор схватил клоуна за руку и вытащил на улицу. Выйдя наконец на свежий воздух, Достоевский сделал глубокий вдох, от которого слегка закружилась голова. Гоголь состроил обиженное лицо, потирая передавленную руку. — Дос-кун, неужели вы и впрямь так быстро хотите покинуть столь уютное заведение? — О боже! Такое заведение едва ли можно назвать уютным. Запах там просто ужасный. Столько самостоятельных ароматов смешано в один мерзкий и приторный! Еще там так много шумных людей, пропивающих последние мозги. Они, итак, думают мало, а в подобные места приходят, чтобы не думать совсем. Становятся богомерзкими полулюдьми-полуживотными. Забывают, что способность мыслить и создала человека, поставила его на ступень ниже Бога. — Как скучно вы мыслите, господин Достоевский! Наоборот, в таком месте человек может забыть про рамки и границы. Там можно все, а значит и быть свободным. Пей, ешь, говори, танцуй, отдавайся чувствам — можно делать все и не жалеть, ссылаясь на алкоголь и кальяны, — улыбаясь проговорил Гоголь, попутно заглядывая в темные глаза Федора, пытаясь уловить реакцию. — Свобода — не значит произвол. Те, кто не умеет управлять своими ресурсами — деньгами и временем, а тратят их на то, чтобы на пару часов забыть, что они люди, не имеют права на свободу действий. Иначе человечество заморозит свой, итак, небыстрый прогресс, — хмурясь и отводя глаза, проговорил Федор. — Дос-кун, вы снова разочаровываете меня! Неужели вы совсем не способны понять, что люди сами придумывают себе правила для того, чтобы заполнить свою жизнь смыслом. А единственное удовольствие в том, чтобы их нарушать. Например, те, кто посвящает свою жизнь служению Богу, посвящают свою жизнь тому, чтобы следовать необоснованным правилам. А разве Бог хотел бы, чтобы его творения отдавали данную им жизнь ради столь глупой цели. Они не получают удовольствия, не развивают созданный Им мир. Просто следуют правилам, придуманным за сотни лет до их рождения. Не проще ли дать каждому свободу от рамок, ведь нет рамок — нет желания их переступать. Каждый будет безгранично творить то, что взбредет тому в голову. Это ли не идеальный мир? — произнес Гоголь, подкинув камешек острым носом ботинка, — откройте глаза, господин Достоевский. Не сознание определяет бытие, а бытие сознание. Не сами люди стали мыслить ограниченно — бесконечные рамки и правила определили их мышление. — В твоих словах есть доля правды. Но такой мир — все еще утопия. Люди все еще грешники. Кто сказал, что при полной свободе они станут творить, а не разрушать? Работать, а не предаваться праздности? — раздраженно сказал Федор, посильнее кутаясь в плащ. — Иногда, я сомневаюсь в вашей хваленой рассудительности. Вы полностью меня игнорируете, развивая свою теорию! Моя мысль настолько проста, что понятна и ребенку. Люди грешат лишь потому что получают удовольствие от обхода правил. Как много людей, желающих попробовать онигири вы встречали? А саке? Вторых очевидно больше. А все лишь потому что употребление алкоголя порицается обществом. Неужели не видите закономерности, господин Достоевский! — разочарованно заглядывая в глаза Федора, воскликнул Гоголь. — Тогда потрудись объяснить, что же ты делаешь в моей организации, преследующей абсолютно противоположные твоим цели. Чтобы убивать безнаказанно? В этом твоя хваленая свобода? — процедил Федор, встречая глаза клоуна холодным взглядом. — Я здесь, чтобы познать истинный смысл свободы до конца. А вам хочу напомнить, что мы не начальник и подчиненный, а партнеры, — насупился Гоголь и демонстративно отвернулся. Тем временем они вошли в уже просыпающийся город. Несмотря на желание посмотреть на красоту оживающих улиц, постепенно заливающихся солнечным светом, шумом проезжающих мимо автомобилей, пением птиц и шелестом листвы, оставаться здесь было небезопасно. Утро было временем, когда мафиози еще не закончили свою работу, а мвд только начинали. Это значит, что открыто расхаживая по улицам города, можно было попасться им обоим. Мимо с оглушительным звуком пронесся дорогой красный байк. Не разглядев водителя, Федор поморщился и брезгливо отряхнул плащ от дорожной пыли. — Глушители поставь, придурок! — крикнул ему вслед Гоголь. Не успел Федор схватить Николая и скрыться за ближайшим поворотом, как к своему ужасу заметил, что водитель замедлился и припарковался у края дороги. Глаза у обоих мужчин распахнулись до размера рублевой монеты. Бежать было поздно. Водитель снял шлем и тряхнул головой, рыжие волосы рассыпались по плечам и, поймав солнечные лучи, отлили красным. Это был один из пяти исполнителей Портовой Мафии — Накахара Чуя. Положив шлем на сидение, он подошел к мужчинам, которые стояли как вкопанные, судорожно соображая, что делать. — Доброе утречко, — протянул Николай, — правда сегодня прекрасная погода! Солнечные блики так замечательно смотрятся на ваших волосах! — расплылся в широкой улыбке клоун. — Простите его, он пьян! — закричал Федор, зажимая рот Николая рукой, — скоро затащу его домой, он хорошенько проспится и будет сожалеть о сказанном. Не смеем вас больше задерживать, счастливого пути! — догадавшись, кто перед ним стоит, затараторил Федор. — Я ненавижу пьяных людей, но к своему сожалению вижу их слишком часто. Поэтому мне стоит сильно напрягаться, чтобы распознать ваш обман. Думаю, он не выпил и бокала вина, — скривившись проговорил Чуя. — Нет-нет, мы правда только что из кальянной на набережной. Я не пью из-за проблем с сердцем, а он попросил составить компанию. Мне нет смысла врать, — осознавая, что несет бред, продолжал гнуть свою линию Федор. — Я сделаю вид, что поверил в эту чушь, потому что у меня совершенно нет времени с вами разбираться. Потрудитесь научить вашего друга манерам, — сказал Чуя и, поправив упавшую на лицо прядь волос, развернулся и пошел в сторону байка. — Хорошего вам дня! — крикнул вслед Федор и с облегчением выдохнул. Достоевский убрал руку, освобождая Гоголя, который принялся жадно глотать воздух. Не дав тому отдышаться, Федор схватил его за руку и затащил за ближайший угол. Несмотря на хрупкое на первый взгляд телосложение, Достоевский был довольно силен, поэтому тащить клоуна одной рукой не составляло для него большого труда. — Ай! — вскрикнул Николай от неожиданной пощечины. — Что ты, черт возьми, творишь?! — закричал Федор, — твое счастье, что он нас не узнал! Иначе я убил бы тебя на месте! Ты хоть понимаешь, что чуть не натворил? — не унимался он, тряся Гоголя за плечи. — Я совершенно не понимаю, что происходит. Господин Достоевский, кто этот юноша? Почему вы так взбесились? — хныкал Николай, держась за разгоряченную щеку. — В смысле ты не знаешь кто это?! Я лично проводил лекцию для всей организации, где показывал лица всех руководителей Мафии и Детективного агентства! Чем ты занимался в это время?! — продолжал кричать Достоевский. — Меня тогда не было. Извините, такое больше не повторится. Я посмотрю вашу презентацию, — заныл Николай, опустив глаза. — Не говори это так, будто делаешь мне одолжение, — прорычал Федор и отпустил плечи клоуна. Николай упал, ударившись коленями об асфальт, и захныкал. Достоевский посильнее закутался в плащ, надвинул на глаза шапку и быстрым шагом пошел по улицам Йокогамы, прижимаясь к стенам. Внезапно Николай ощутил за своей спиной чье-то присутствие. Обернувшись, он увидел в метре от себя трех взрослых мужчин крупного телосложения. Одеты они были неопрятно, и от них шел сильный запах перегара. — Взгляни-ка, какие ножки. Как думаешь, сколько дадут за такого на черном рынке? — хмыкнул один из них, поворачиваясь к стоящему по середине. — Ему явно за двадцать. С таким больше возни, чем прибыли, — отрезал стоящий посередине. — Ой, мне кажется, вы заблуждаетесь, господин! — растягивая слова, промурлыкал Гоголь, мгновенно очутившись за спиной мужчины посередине и приставив к его горлу карманный нож, — со мной вообще никаких проблем. — Какого черта?! — в один голос воскликнули мужчины по бокам и отступили на несколько шагов. — Уже уходите? — с удивлением в голосе протянул клоун, — а как же прибыль? Неужели бросите здесь? — Прошу, отпусти, у меня дети, — прохрипел мужчина, зажатый крепкой рукой Николая. — Ах, как прекрасно! Я помогу детям, избавив их от непутевого отца, который не только пьет, но и торгует свободой других людей! — воскликнул Гоголь, легким движением руки перерезал ему горло и захихикал, — я сделал доброе дело! — сказал он, брезгливо откинув от себя труп и вытерев нож об его одежду. Двое оставшихся мужчин быстро развернулись и побежали в сторону улицы, куда потихоньку стали выходить люди. — Кошмар! Я испачкал одежду! Пора мне уходить отсюда. Хорошо, хоть не наделали здесь шума. Иначе Дос-кун точно не обрадовался бы этому, — с этими словами Николай оттащил еще теплый труп к стене, отряхнул руки, закутался в плащ, пряча кровавые пятна, и быстрым шагом замешался в толпе идущих на работу людей.