somniat in mari

Оказавшись на свежем воздухе, Фукудзава наконец смог вздохнуть полной грудью. Голова слегка закружилась от обилия кислорода. И как Огай только сидит в такой духоте? Оглядываясь по сторонам, Фукудзава побрел вдоль оживленной улицы. Среди такого количества людей бояться было нечего. Однако чувство тревоги не отпускало. Не первый год он сотрудничает с Огаем, от него можно ожидать любой подлости. Однако на этот раз он не обманул. Мафиози и впрямь обеспечили ему полную безопасность во время всего пути до здания агентства. Порой он даже завидовал подобному беспрекословному подчинению. Однако агентство все же придерживалось других ценностей. Однако времени на раздумья становилось все меньше. «Крысы мертвого дома» уже были на голову выше. Наверняка Федор Достоевский был уже в курсе утечки информации. Однако Фукудзава привык доверять своим сотрудникам, поэтому был уверен что бы не случилось, Дазай найдет выход. Однако кое в чем здесь он был не прав. Федор был не в состоянии воспринимать информацию, его совершенно не заботило ничего кроме Николая, лежащего рядом и нежно поглаживающего его волосы. Все остальное в мире перестало существовать. Была только подземная квартира, он сам и Николай. Дазая тоже не хотелось видеть. Его присутствие напоминало о существовании реального мира за пределами квартиры. Осаму, поглядывая на влюбленных, слегка ухмылялся, пряча лицо за книгой. Все шло идеально. Он дал Мафии и Агентству время на то, чтобы начать действовать. Справиться без коммуникации было нелегкой задачей. Согласовать действия было невозможно. Только одно Дазай мог знать точно: вытаскивать его никто не будет. Несмотря на всю дружбу и солидарность, ни одной из организаций не было выгодно тратить ресурсы и время на его спасение. Хотя, пусть он и находился на вражеской территории, ощутить себя в опасности просто не мог. Эти двое абсолютно незнакомых людей относились к нему лучше, чем те, с кем он дружил и сотрудничал долгие годы. Этот факт не мог уложиться в его голове. Постоянное ожидание подвоха изводило. Тот, кто совершил зло, ожидает зла от других. Это было прописной истиной в его голове. Однако спокойствия она не добавляла. Федор, пусть и выглядел весьма безобидно, все же был опасен. Впервые Дазай встретил кого-то равного себе. Кого-то, чье мышление было аналогично. Но кое в чем Федор уже проиграл. Он забил голову чувствами, думая, что это никак на нем не скажется, что это будет лишь дополнением. Однако обманывал самого себя. Чувства погрузили в себя с головой. Перед глазами и в голове был один только Николай. Дазаю оставалось лишь надеяться, что Мафия и Агентство распознали шифр и начали действовать. Все возможное он для этого сделал. Оставалось лишь ждать. Почему он был так уверен, что чувства превратят планы Федора в руины? Ответ проще, чем могло бы показаться. Это не были догадки или предположения, все знания он приобрел на собственном горьком опыте. Чувство, когда беспокойство за кого-то другого накрывает с головой, волнует до дрожи в коленях, было до боли ему знакомо. Даже сейчас, просто вспоминая эти моменты, Дазай подмечал то, как быстро забилось его сердце. — Нет, я больше этого не допущу, — прошептал он себе под нос, пытаясь успокоиться. Однако пусть голос разума, словно мантру, и твердил эту фразу, у сердца были другие планы. В голове Дазая цветными картинками всплывали приятные воспоминания. Нос больше не чувствовал навязчивый запах ладана, а улавливал лишь нотки дорогого парфюма, перемешавшегося с ароматом крепких сигарет и кожи. Дазай отложил книгу и обнял свои колени, все больше погружаясь в воспоминания. Разглядывая собственные тонкие, обмотанные потрепаными бинтами, руки, он видел крепкие, облаченные в черную кожу, пальцы, уверенно лежащие на руле. Перед глазами пронеслась картина, когда он сбрасывал перчатки, шепча: "О, даровавшие мне темную немилость, не стоило снова меня будить". Как же Осаму боялся за него в такие моменты. Даже сейчас пальцы мелко дрожали. Однако сказать об этом Осаму не смог бы никогда в своей жизни, какую бы нежность и тепло не испытывал. Признание казалось сущим адом. Осаму отнюдь не сразу понял, что чувствует. Сперва это казалось лишь дружеской привязанностью, сформировавшейся за множество опасных миссий и испытаний. Поначалу Осаму даже обрадовался, что наконец в нем проявилось что-то человеческое, что он беспокоится о ком-то ещё. Но полностью размах трагедии он осознал после одной злополучной ночи. Будучи подростком с бурлящей кровью, Осаму был частым гостем борделей. Это было удобно и позволяло быстро и без помех удовлетворить потребности. На тот раз по вкусу ему пришлась невысокая рыжеволосая метиска. Телосложение девушки было хрупким и, срывая с нее немногочисленную одежду, Дазай вдруг поймал себя на мысли: — Было бы лучше, будь она сложена более атлетично, как например...Чуя. Осознание накрыло с головой, будто цунами. Ноги стали подкашиваться, а руки повисли по швам как веревки. — Твою ж мать, — процедил Осаму. — А что с моей матерью? — не поняла девушка, растерявшись от произошедшего. — Ничего, — махнул рукой Осаму, продолжая начатое. Спустя полчаса или около того он попросил у хозяина бутылку виски и залпом выпил около четверти. — Спасибо, до свидания, — прочищая горло пробормотал Осаму, кладя в карман хозяину пачку купюр и вываливаясь за дверь. Алкоголь, выпитый на голодный желудок, быстро ударил в голову. Свет фонарей замелькал перед глазами, а окружающая реальность, казалось, замедлилась. Дазай выпил ещё, морщась от запаха дерьмового спирта. Он понимал, что происходит вокруг, но был изрядно пьян. Садиться за руль в таком состоянии не хотелось. Не то чтобы Дазай боялся смерти, скорее не хотел умирать до тех пор, пока не разберётся с происходящим. Транспорт уже не ходил, а денег на такси не оставалось, всю пачку он отдал хозяину борделя. —Вся эта ситуация выглядит как идеальный повод позвонить Чуе, ,— хмыкнул Осаму, бредя по улице и пытаясь удержаться на ногах. Вытащив из кармана мобильный, он быстро выбрал нужный контакт и позвонил. Ответ не заставил себя ждать, стоило Осаму принять вызов, как голос из трубки закричал: — Твою ж мать, кусок драного идиота, три ночи, я могу поспать в свой единственный выходной?! — Тише, не горячись, — промурлыкал Осаму, — я прошу всего об одной маленькой услуге. Подбрось меня до дома и спи сколько влезет. — А я давно таксист?— прорычал голос из трубки. — Ну пожалуйста, в последний раз, — заныл Осаму. — Какие у меня есть причины, чтобы сейчас встать с теплой мягкой постели и везти до дома твою пьяную задницу? — скептически поинтересовался Чуя. — Ну без меня у Мафии будут крупные неприятности, потому что развалится самый мощный дуэт. Да и вообще, я глава исполнительного комитета, и могу не просить, а приказать, — надулся Осаму. — Ладно, — рыкнул Чуя, — сбрасывай локацию. И не дай бог мне придется тебя искать, я перережу глотку и мне будет плевать, кто ты по должности. — Договорились, — пропел Осаму и сбросил вызов. — Вот же мерзкий слизняк! Когда-нибудь я собственными руками задушу этого паразита и испытаю самый сказочный оргазм в жизни, когда в моей ладони хрустнет его трахея, — злостно сжимая в руке телефон, пробормотал Чуя. Встав с кровати, он зажёг лампу и взглянул на себя в зеркало. Прохлада в квартире вынуждала спать в пижаме, поэтому в отражении он увидел сонного растрепанного 16-летнего мальчика в голубой футболке с надписью "Ещё пять минуточек" и длинных черных штанах. Забив на внешность, он сунул в карман пачку сигарет, зажигалку и ключи от машины, обул тапочки и спустился на парковку. Колеся по ночной Йокогаме, он курил в открытое окно автомобиля, пытаясь выпустить пар. Подъехав к месту, что сбросил Дазай, Чуя поморщился. Он терпеть не мог бордели. От них всегда веяло грязью, вонью и нищетой. Ещё Чуя испытывал сочувствие к женщинам, вынужденным там работать. Ведь уйти они не могли, а что может быть более мерзким, чем каждый день обслуживать с дюжину потных мужиков. Переведя взгляд с вывески, Чуя наконец заметил Дазая, сидящего на бордюре и пьющего виски. — Мне ещё долго ждать, придурок, — крикнул он, выбрасывая в окно окурок. — А? — поднял голову уже в конец пьяный Дазай. — Долго мне ещё ждать, повторяю? — выходя из машины переспросил Чуя. Дазай попытался встать, но ноги не слушались, и он упал, вернув ту же позу, в какой сидел до этого. — От тебя шмон как от бомжа, — подходя ближе, и закидывая Осаму на плечо, скривился Чуя. — Меня тошнит, — прохрипел Дазай. — Блюй здесь, — быстро скинув его с плеча, закатил глаза Чуя, — не дай бог ты мне салон обрыгаешь, будешь языком вылизывать до идеального блеска. Однако Дазай ничего не ответил, потому что, стоя в неестественной позе, чувствовал себя так, будто сейчас вывернется наизнанку. — Ужас, — плюясь, пробормотал Осаму. — Только лицом не упади, — вовремя хватая Дазая за шиворот и таща в машину, —поехали, я спать хочу. Чуя завел двигатель и неспешно повел автомобиль по ночным улицам, стараясь избегать тряски. Прохладный воздух из окна приятно освежал и развевал растрёпанные волосы. Бледному как полотно, сдерживающему рвотные позывы, Дазаю это тоже шло на пользу. Осаму полулежал на кресле, оперев голову на стекло. Весь мир будто превратился в одну гигантскую карусель, остановить которую невозможно. Фонари, дорожные знаки, приборная панель авто — все вокруг летало по кругу. Дазай прикрыл глаза, чтобы прекратить это усиливающее чувство тошноты кружение, но стало только хуже: теперь ему казалось, что кружится он сам. Осаму сосредоточился на своем дыхании, прекрасно осознавая, что слова Чуи о заблеванном салоне вовсе не пустой звон. — Уже скоро приедем, — ответил на немой вопрос Чуя, — и вот какого черта тебя так тянет к проституткам, а? Неужели так сложно найти обычную девушку? — С ними возни много, а тут пришел, сделал дело и ушел, — прохрипел Осаму. — Да ты прям как животное. Девушки же не вещи в конце концов, чтобы попользоваться и уйти. — Но они же продают себя как вещь, — слегка приходя в себя, возразил Осаму. — То, что они вынуждены так унижаться, не делает их вещью, — скрипнул зубами Чуя. — А почему ты их так защищаешь? — спросил Осаму, пытаясь заглянуть в глаза Чуи, но оставляя эту затею после резкого приступа тошноты. — Им приходится спать с такой мерзостью как ты, это уже заслуживает сочувствия, — закатил глаза Чуя. — Да ладно тебе, — усмехнулся Дазай, — я отнюдь не худший вариант. — Я не проверял и не горю желанием, — хмыкнул Чуя. — Мы там скоро? — поинтересовался Дазай. — Скоро-скоро, — закатил глаза Чуя, — а тебя что, блевать тянет? — Да, — для большей убедительности прикрывая рот рукой, ответил Осаму. — Ну терпи, пьянчуга. Меня от запаха, что от тебя исходит, тоже тянуть начинает. И где ты только достал настолько дерьмовый виски?! — У хозяина борделя, — пожал плечами Осаму. — Можешь передать, что у него плохой вкус. —Сомневаюсь, что я появлюсь в этом заведении ещё раз. — А что? — усмехнулся Чуя, — презерватив забыл как надевается? — Я не настолько идиот, — скривился Осаму. — Мы приехали, — ставя машину на ручник, сказал Чуя. — Спасибо тебе большое, но сам я не дойду. — Могу в помойку закинуть, тебе там самое место, — скривился Чуя. — Ну помоги дойти, умоляю, — заныл Дазай. — Хорошо-хорошо, только прошу, завались, — беря его на руки, вздохнул Чуя. Он быстрым шагом поднялся по лестнице, донося Дазая до квартиры. — Надеюсь дальше ты как-нибудь сам,— вздохнул Чуя, ставя Осаму на ноги. — Спасибо огромное! Но есть ещё кое-что, — улыбнулся Дазай и резко, схватив Накахару за затылок, поцеловал. Совершенно растерявшись, Чуя пару секунд позволил себя целовать, но после оттолкнул Осаму от себя. — Я сделаю вид, что этого не было, списав на пьяную выходку, — серьезным тоном произнес Чуя и быстрым шагом принялся спускаться по лестнице. — Ну и мерзость, — вытирая рукавом губы, пробормотал Накахара, — надеюсь, он не передал мне герпес. Всю поездку он провел в размышлениях, а, придя домой, хорошенько вымыл рот и руки и лег спать. Усталость взяла свое. Дазай в свою очередь провел остаток ночи в рыданиях. Впервые в жизни он не мог получить то, что хотел. Здесь не помогут никакие уловки или извороты. Повлиять на ситуацию было невозможно. И если Чуя и забудет это через пару дней, сочтя за пьяную выходку, то Осаму никогда не сможет этого сделать. Поцелуй не выйдет из его головы ещё долгое время. — Какой кошмар, я плачу из-за парня, — всхлипнул Осаму, — я, глава исполнительного комитета Портовой Мафии и правая рука босса, плачу из-за парня, — продолжал захлёбываться в слезах Осаму, — и вот как я завтра объясню Мори-сану, почему я опухший и с похмельем? Послышался резкий скрип пружин, и из мира воспоминаний Дазай снова вернулся в реальность. Он перевел взгляд на кровать, где лежали Николай и Федор. Оказалось, один из них всего лишь перевернулся на другой бок. Они оба все так же не замечали ничего вокруг и совершенно не думали ни о чем, кроме друг друга. А может Федору и правда забыть обо всем, отдавшись Николаю? Даже сам Достоевский не мог с абсолютной точностью ответить на этот вопрос. Бросить дело всей жизни непросто. Да и нужно ли? По-хорошему стоило бы встать и принять отчёты с информацией от подчиненных. Они следили за каждым шагом противоборствующих организаций, поэтому явно выяснили что-то интересное. Но Федору было не до них. Маленькая его часть осознавала, что раньше он никогда не игнорировал и принимал информацию 24/7, поэтому подчинённые могут заподозрить неладное. Но он в конце концов босс и может позволить себе расслабиться. Николая тоже терзали подобные мысли. Сможет ли Федор совмещать обязанности с чувствами? Что будет с их отношениями, если придется делать выбор? Все это, конечно, беспокоило Гоголя. Не было совершено никакой уверенности в завтрашнем дне. Ситуация развивалась слишком быстро и была слишком смутной, чтобы делать прогнозы. Однако был ещё один вопрос, не дающий Николаю раствориться в Федоре так же сильно, как это сделал он. Сможет ли он обрести свободу? Ведь чувства, подобно оковам, не дают двигаться в любую сторону. В отличие от Федора, Николай уже имел дело с влюбленностью раньше. Это ощущение было давно ему знакомо, поэтому уже не захватывало так сильно. Не забирало всего и не пьянило. Поэтому способность рассуждать трезво сохранялась. Отказаться от цели всей жизни во имя любви? Звучало как бред. Но то, что это так выглядит ведь не значит, что нужно отказываться. В голове Николая уже начал рисоваться образ того, как они мирно живут вдвоём где-нибудь подальше от людей. Просыпаются и засыпают вместе. Как Федор с заспанным видом улыбается, пока Николай готовит им утренний кофе. Как, выдыхая морозный пар, они танцуют на улице, встречая первый снег. Возможно они даже смогли бы пожениться. Если бы только они оба забыли о своих личных планах, сделав выбор в пользу общих! Но это казалось невозможным. Много лет они оба шли к этому, и разрушить все в один миг было слишком тяжёлым решением. Николай посмотрел на Федора, который, будто маленький ребенок, тихо сопел, уткнувшись носом ему в грудь. Гоголь нежно поцеловал партнёра в макушку, будто читая его мысли, прошептал: — Не бойся, прорвёмся как-нибудь. Дазай, наблюдавший за этой картиной, тихо хмыкнул себе под нос, радуясь, что план работает превосходно, и никто не в состоянии поменять ход событий. Ведь они оба так сильно обманывают себя и друг друга, что смогут совместить все. Беспокойство друг за друга и хладнокровие, нежные поцелуи и кровавую резню, желание все бросить и стойкую целеустремленность. Как бы сильно не хотелось успеть все, они все ещё только люди. Наделённые умом, властью, силой, способностями, но люди. И сколько бы они не пытались, сколько бы не строили из себя богов, против этого не пойдёшь. Нужно просто смириться, подстроившись под эту природу и подчинившись ей. Ведь сколько бы ты не шел против ветра, он не устанет дуть, а твои ноги начнут подкашиваться, глаза слезиться, кожа замерзать и ты будешь вынужден прекратить борьбу. Сражаться всегда понятнее и проще, чем подчиниться, но выход ли это? Определённо нет. Дазай понял это как раз в ту злополучную ночь, когда, свернувшись калачиком на матрасе, захлёбывался в слезах. Не стоит как полностью запрещать себе чувствовать, так и окунаться в них с головой. Контролировать тяжело. Но в этом случае ты и не идёшь против ветра, и не позволяешь ему поднять тебя над землёй, унося туда, откуда ты не найдешь дорогу обратно. Но оба влюбленных не следовали этому правилу. Николай пытался идти против ветра, борясь с собой и подавляя чувства. А Федор окунулся в поток с головой, позволив нести себя туда, откуда нет выхода. Именно это и было целью Дазая, ведь подобное правило невозможно усвоить с чьих-то слов, нужно вынести это из собственного опыта, на получение которого нужно время, которое как раз так нужно Мафии и Агентству для дальнейших действий.