Учат в школе

      Здание типичной советской постройки утопало в зимнем дне. Мягкие хлопья снега прямо в воздухе находили себе пары и, превращаясь в комочки, долетали до земли.       Вадим, открыв вкладку с расписанием, пролистал вбок таблицу до своей и глебовой фамилии. Последний урок, "с которого он всегда всех отпускает". Мужчина улыбнулся такому приятному стечению припомненных обстоятельств, оставил компьютер в спящем режиме и отправился к нужному кабинету, предварительно закрыв на ключ свой. Благо что пройтись нужно было всего лишь вдоль коридора того же, третьего, этажа.       Приоткрыв дверь триста четвёртого кабинета, на привычном учительском месте, у доски в начале класса, он никого не увидел.       "Когда-нибудь уже надо переставать с этого удивляться..." – думал Вадим, пока переводил взгляд.       Глеб, по сложившейся традиции – "Ты понимаешь, не очень комфортно, когда на тебя упёрты столько взглядов каждый урок, это же не концерт" – сидел за последней партой среднего ряда в наушниках, колдуя, судя по всему, над очередным электронным экспериментом. Со стороны он был похож на старшеклассника, не услышавшего окончания занятий и продолжающего заниматься своими делами в гаджете. Всё-таки, чёрная рубашка, взъерошенные волосы и "модная", а на самом деле просто первая хорошо посоветованная консультанткой в магазине оптики оправа очков делали своё дело и успешно скидывали годы с возраста.       Вадим полноценно зашёл в кабинет, Глеб зацепил краем глаз движение у двери, поднял голову и вынул из уха наушник, но увидев брата, спокойно выдохнул и быстро мотнул головой вверх в знак приветствия.       – Как день? – С самого порога спросил Вадик.       – Э-э, – Глеб поднял глаза к бровям, явно силясь что-то вспомнить, пока Вадим не спеша шёл по классу между рядами, – последний урок же вроде. Был.       – Был, – согласился с ним старший. – Не боишься, что кто-нибудь опять решит с жалобами объявиться? – Продолжал расспросы Вадик, беря стул от другой парты и садясь рядом с братом.       Недели две назад снова пришлось выслушивать одних чрезмерно активных родителей, которым не нравилось, что их чадо в общеобразовательной школе из-за учителя занимается непонятно чем на уроках родного языка и литературы. С тех пор Глеб, вместо увлекательных рассказов про нравившиеся ему книги и полного взаимопонимания с учениками, вёл уроки по методичке, которая была старше его самого, показывая всем видом неудовольствие от данного процесса. А позавчера Вадим подписывал принесённые из бухгалтерии документы: девочку забирали родители, "подальше от вашей богадельни". Он тогда покатал на языке придуманное остроумное прощальное слово, но решил сдержаться. И Глеб снова влился в привычный ритм преподавания, снова с негласного разрешения-одобрения от брата.       – Все, кому что-то не нравилось, уже перевелись, – довольным тоном ответил младший, как будто это было тем, чем можно гордиться, – остальных всё устраивает.       – А ЕГЭшники?       – А егэшники отдельно ходят. – Он вытащил второй наушник, заблокировал экран планшета и достал из кармана электронную сигарету: датчики в школе позволяли только такое, никак не его давно и прочно любимые красные Мальборо. – Как будто ты не знаешь...       – Я не могу всегда всё помнить. Как будто ты не знаешь, – беззлобно поддел его фразу Вадим.       – Чё пришёл-то? – Затягиваясь, спросил Глеб. Видимо, расспросная очередь негласно перешла к нему.       От такой немного недоброжелательной формулировки Вадик на пару секунд просто завис. Но вспомнил с кем разговаривает и как быстро у этого "кого-то" может меняться настроение.       – А нужен был повод?       – Так и будем по-еврейски вопросами общаться? – Хмыкнул Глеб.       – Ну хоть не по-китайски говорить, – и оба посмеялись с удачного каламбура.       После возрастающего в геометрической прогрессии количества ссор, с поводами и без, они решили кардинально, на время, сменить сферу деятельности, да и вообще многое в своей жизни. Возможно, часть заслуги от такого здравого решения лежала на удачном встревании в их повседневность близкого знакомого с его идеями парной психотерапии. После идей этих они, естественно, послали его далеко и надолго, но между собой поспорили, что дадут шанс (Глеб – очередной, а Вадим – первый) хотя бы индивидуальным встречам со специалистом. Каждый со своим, разумеется. На удивление, пошло на пользу.       С безумно удивлёнными глазами смотрели все: и жёны, которым "настоящей любви никогда дать не смогут, и вообще мудаки полные, поэтому держать более в браке не собираются", и фанаты с журналистами, которым выставили на обозрение наработки для второй части Триллера, а потом сказали о перерыве на неопределенный срок и "плавающем" режиме работы группы, и администрация школы, в которую прямиком со сцены пожаловали два рокера без соответствующего педагогического образования. Но имена и фамилии были на слуху, как минимум у учащихся, поэтому десять лет назад, спустя одни, но достаточно долгие переговоры на должности были зачислены новые физик и "русский литератор".       – Ты же вроде линзы хотел заказывать, – больше констатировал факт, чем спросил Вадим, когда Глеб одной рукой снял очки и положил их на айпад. В другой руке всё ещё была электронка, которую старший тут же мягко подцепил пальчиками и не встретил сопротивления в таком незаконном отвоёвывании имущества, поэтому спокойно затянулся. – Фу, как ты куришь эту приторную хрень?       – Ну и отдай тогда, – обиженно отреагировал он на такие слова про его пиноколадную палку с дымом и с удовольствием принял её обратно в свои руки. – И вообще, если бы кое-кто чаще бывал дома и внимательнее слушал своего любимого, единственного и неподражаемого мужчину, то вспомнил бы распечатанную коробку на тумбочке и матерные сетования на очередные неподошедшие линзы...       – Я могу без проблем обратно переквалифицироваться в физика, количество рабоче-учебных часов сократится, – на этом моменте Глеб навострил уши и почти на автомате, затянувшись, снова передал электронку в другие руки, как обычную сигарету, выкуриваемую на двоих, – но тогда на зимних каникулах меня и любимого, единственного и неподражаемого будет ждать не Барселона, а Кисловодск.       Весь настрой сразу же пропал из выражения лица.       Внимания брата начинало конкретно недоставать: обидно было, механически просыпаясь от его будильника в полшестого утра, наблюдать, как старший снова встаёт, чтобы уйти на весь день, и вернуться, в лучшем случае, одновременно с ним, а в худшем – ближе к ночи. Денежные же вопросы, по типу составления плана доходов и расходов, Глебу решать не хотелось абсолютно и точно, но ведь до этого много лет эта задача с двумя неизвестными решалась вполне конкретно:       – Так можно ведь снова концерты...       – Мы с тобой сейчас снова как через обычные сигареты сосёмся, в курсе? – Перебивая, покрутил рукой с электронкой старший.       – Красиво с темы съезжаете, Вадим Рудольфович, – изобразил мимикой саркастичное восхищение Самойлов-младший, – ну мы к этому ещё позже вернёмся, – эта часть предложения специально была сказана таким темпом, чтобы собеседнику понятно было только "ну".       Глеб не знал, почему именно отнекивается брат от таких вот его периодических предложений о нормальном возвращении в "свою тарелку", в музыкальном плане. Осенью, в октябре, прекрасно же отыграли эксклюзивный празднично-юбилейный концерт!       – Чего?       – Ничего, – Глеб подготовлено отмахнулся, а Вадик, уже наученный подобным, лишь дёрнул плечами, мол, "расскажешь, когда посчитаешь нужным". – Мне в любом случае хоть до Барсы, хоть до Вод Минеральных три недели уставшим и замерзающим существовать. – Он забрал свою электронную сигарету и положил рядом с остальными вещами, вздохнув притворно тяжко.       – Согреть и взбодрить тебя бедного? – Вадим облокотился на стол и смотрел теперь внезапно игривыми огоньками глаз. – Как ты хочешь?       Младший коротко хохотнул в ответ.       Их "горизонтальные" отношения после смены профессии не поменялись практически никак, за исключением того, что теперь ныкаться приходилось не от поклонников и журналюг, а от учеников и других учителей. Хотя иногда первое (в смысле, поклонники) со вторым (в смысле, с обитателями школы) прекрасно смешивалось. И если некоторые дети ограничивались лишь тихим обожанием и могли выпросить максимум автографы и фотографии (в обмен на хорошие оценки, естественно, – это правило проверялось строго), то преподавательницам настырности было не занимать. Особенно в первые годы, когда к ним обоим поочерёдно пыталась липнуть каждая из женской части педагогического состава школы.       Но даже со всеми этими сложностями романтика не умирала долго, потому что не умирала вообще никак.       Глеб размышлял, смешно сложив губы, затем ответил:       – Ртом, – он подвинул ноги максимально к левому борту стола, визуально добавляя места, – залазь.       Брат посмотрел на него, как на идиота.       – Что? – Не понял Глеб.       – Я как под столом помещусь, не подскажешь?       – Подскажу, – тут же нашёлся он с ответом, начиная тираду: – Места внизу вполне хватает, сгибаться в три погибели не нужно, я отодвинусь, если что, мне не сложно. И вообще, я же под твой как-то влажу! Да и не в первый раз, всё-таки, а спрашиваешь, будто в первый...       Вадим всё ещё смотрел, подняв брови, мысленно отвлекаясь на поглаживания по бедру.       – Ну? – Чмокнул его в губы Глеб после вопроса.       – Баранки гну. – Передразнил брат и встал со стула, чтобы с театрально-недовольным вздохом залезть вниз. – Снова уболтал, мелкий.       – Кое-кто вроде сам выбор предложил. – Он дотянулся рукой до хвостика и выпустил чужие кудри на свободу, после чего нежно пропустил их сквозь пальцы.       – А мог бы разложить тебя на столе...       – Всему своё время, – быстро метнул ответ Глеб и тоже, наконец-то, закончил отвлекающую от дела болтовню.       Через пару минут в дверь, конечно же по закону подлости, постучали, но ждать реакции не стали, поэтому в проёме показалась девичья голова с короткой стрижкой и официальное:       – Глеб Рудольфович...       – Аиньки-и, – тут же отозвался Глеб. Без очков, да ещё и с такого расстояния, он ни за что бы не определил, кто именно сейчас интересуется его персоной, но голос был явно женский.       – Я не вовремя, наверно, да?       – Очень сильно, – осмысленной беседы с "Глебом Рудольфовичем", пребывающем сейчас около седьмого неба счастья, и не получилось бы. И как же повезло, что перетащенный в конец класса учительский стол был без просветов снизу, иначе... Иначе от учеников не избавились бы совсем.       – В коридоре тогда подожду, – юркнула ученица обратно, закрыв дверь.       Возникла небольшая пауза, взятая для осознания ситуации.       – Какая вежливая, – заметил Вадим.       – Угу, – согласился с ним брат, вспоминая, не изменилась ли никак у девочки интонация на последнем предложении, но тут же спохватился: – А ты чего остановился-то?!       Вадик хмыкнул и вернулся к занятию, заставляющему Глеба глушить рукой собственные стоны.       Момент пика заглушить не удалось, получилось громко. Плевать, спишет на чересчур эмоциональную онлайн-игру, если кто и услышал. Он смахнул непроизвольно выступившие слезинки, но как-то, видимо, из разнеженности, пропустил момент, когда его одели и согнали с кресла.       – Дуй в ванную, бегом!       – В туалет ты хотел сказать? – Это Глеб сейчас легко подкалывал за формулировки, Вадиму же было совсем не до шуток:       – Похуй. Резинки не перекладывал?       – Зачем?       Вадик пожал плечами, сбитый с толку странным вопросом.       – Иди уже давай, зачемучка.       – Кто-о?? – Заржал Глеб, развернувшись у двери.       – Иди-и, – его же тоном повторил брат.       Младший, быстро помахав пальцами, скрылся за дверью.       Заглядывающая девочка сидела напротив, прямо на полу, и, слава богам, в наушниках смотрела что-то в телефоне.       – Ксения Дмитриевна! – Приветливо позвал её Глеб, почему-то уверенный, что его услышат. Ко всем, кто выбирал его предметы для экзаменов, он обращался вот так – официально и почти как к коллегам, хотя все эти дети знали, наверно, даже больше его самого.       – Здрасьте, – она спешно встала, выключила видео и сняла наушники. – А сегодня будет занятие?       – Занятие? – Опешил мужчина.       – Спецкурс. – Пояснила Ксюша.       – А во сколько он?       – В четыре.       Глеб глянул на экран подаренных электронных заморских часов: "яблочная" техника показывала пятнадцать минут пятого.       – Получается, что не будет. У тебя репетитор ведь есть помимо меня?       – Конечно. – И с одной стороны, его сейчас оскорбил такой её ответ, а с другой, он и сам понимал, что дара преподавания у него никогда не имелось, а оказался он в этой мини-Вселенной, потому что посчитал забавной идею старшего брата.       – Ну вот и порешали! – Легко заключил Самойлов-младший.       Девушка кивнула в знак согласия и прощания одновременно, услышала пришедшее на телефон уведомление, и спустя пару реакций и действий шагала к дверям, ведущим на лестницу вниз, записывая:       – Да ну не, туда точно нет, он даже на ресторан не похож, лучше уж...       Глебу не удалось расслышать, что именно лучше, но "ресторан" отчего-то потом, все минуты нахождения в ванной комнате, крутилось внутри как на повторе.       Давно они с братом никуда не выходили. Последним разом можно было считать поездку в Кунгур со школьниками в качестве сопровождающих, где уединиться удавалось только в номере гостиницы (не утоляя потребности в громкости страстей), и после которой пошли очередные волны девчачьих сплетен. На походы в кино или кафе, как это делали все обычные парочки, не хватало, банально, времени и мотивации, а на что-то более изысканное – фантазии и иногда средств. Да и не были они никогда "обычной парочкой". Но вот на Новый год...       – Долго ты, – отвлёкся старший от телефона, когда воодушевлённый Глеб вернулся в кабинет, – я уже успел заценить черепушные снежинки на окнах и "подтянуть ручник".       – Чё? – Не понял младший Самойлов последнюю часть, пробежавшись взглядом по упомянутым необычным украшениям кабинета.       – Самоудовлетворился без тебя, пока ждал. – Улыбнулся он уголком рта.       Брат отзеркалил улыбку, добавив в неё лишь момент милого извинения.       – Как отрабатывать собираемся, Самойлов? – Прозвучало аки гром среди ясного неба. Кажется, Вадим одновременно был и серьёзен, и нет.       – Э-э, ресторан? – Растерялся он от обращения по фамилии. Всё-таки, в обычной жизни это оставалось запрещённым приёмом, напрочь выбивающим из текущего настроя.       – Что ресторан? – Непонятным тоном, не командующим, но и не привычным, продолжал спрашивать старший.       – Красиво проведём вечер, – развёл руками Глеб. – Можно в тот, что у дома, а можно...       – В другой, – закончил за него Вадим, блокируя и убирая смартфон в карман.       Ресторан в околодомовой пристройке не дал бы должной конфиденциальности. Тем более вечером. Тем более субботним вечером!       – Тот, в котором твой день рождения отмечали, пойдёт?       – Пойдёт! – Просиял младший. Он помнил то место: свой восторг, искренний, прямо как детский, и как заобнимал тогда брата, тоже как обрадованный ребёнок. Почти пятидесятилетний ребёнок.       По всей видимости, брат тоже не забывал. Приятно.       Вадик встал, уступая место, и Глеб с удовольствием бухнулся обратно на свой импровизированный трон с колёсиками.       – Через полтора часа зайду, – сверив слова с настенными часами в виде чёрной блестящей звезды, он пошёл к выходу, обернувшись, чтобы ещё раз взглянуть на общий вид классной комнаты. Как будто и не было ничего: даже брат точно так же снова сидел в очках над планшетом. Не хотелось отвлекать, но отчего-то захотелось обозначить уход: – Не скучай!       Глеб поднял голову и кивнул, улыбаясь.       Вадим кивнул в ответ и вышел. И весь путь до своего кабинета думал о том, как же сильно он любил каждую из этих улыбок. И продолжает любить.